В ожидании

Итачи смотрит на него украдкой, исподлобья, стараясь остаться незамеченным. С момента вербовки Дейдары в Акацуки Учиха встречался с ним довольно часто на собраниях организации, но наедине они остались впервые за все время работы подрывника, и теперь он мог внимательно его рассмотреть. Итачи был очень удивлен тому факту, что Дейдара держится у них в организации почти два года, ибо тот был чересчур эмоционален, криклив, несдержан и никогда не оценивал своих врагов здраво. Он редко использовал маскировку, предпочитая атаковать противника в лоб. Такие в рядах шиноби не задерживаются надолго и, как правило, их очень быстро списывают со счетов, вычеркивают из документов и военных ведомостей, а единственная память о них — это могильная плита. Если шиноби не отступник, разумеется. Отступники не заслуживали скорби, плит и монументов, и обычно их тела несли в башню Пейна или оставляли гнить под землей за пределами Амегакуре. Кисаме как-то даже в шутку предложил Итачи спор: как долго новичок останется в их рядах живым и в состоянии боеспособности? Мечник сделал ставку на месяц, максимум два, предположив, что парень в этот срок или приземлится на собственные мины, или будет убит и разобран на части его же напарником. Итачи от спора тактично отказался, но про себя дал Дейдаре полгода. Однако время шло, а подрывник не спешил умирать. Все было с точностью до наоборот: в коллективе он прижился со временем, ловко замаскировавшись под своего в своре, пытался на равных вести себя с каждым членом организации, не забывая про субординацию. Он льстил, играл на публику, когда от него требовалось, молчал, когда ситуация не требовала комментариев, и беспрекословно выполнял свою работу. Пусть не всегда идеально с его подходом, но такие ситуации, как правило, исправлял за парнем Сасори. Иными словами, он освоился. Также подрывник прибавил в росте и мышечной массе, а его техники становились все более опасными и изобретательными. Он тренировался и становился сильнее, и Итачи даже знал, что послужило тому причиной. Отчасти. Пусть Дейдара и старался всеми силами демонстрировать безразличие на собраниях организации, Итачи прекрасно понимал, что между ними осталось одно незавершенное дело, что весьма удивляло и временами вводило в ступор. Итачи считал себя первоклассным шиноби и адекватно оценивал свою силу, но даже среди его боевой истории насчитывалось несколько поражений. Например, в ходе дружеского спарринга он сделал вывод, что заметно уступает в тайдзюцу Кисаме. Но даже после этого открытия он не желал напарнику зла, не метал в его спину молнии, не сидел в засаде, взращивая в душе месть, прикидывая, под каким углом вонзить в его глаз кунай. Дейдара же занимался всем вышеперечисленным каждый раз, когда Учиха оказывался в поле его зрения. Он или кидал на Итачи мимолетные взгляды, или открыто злобно таращился, или делал вид, что его, Итачи, вовсе не существует. Сначала это казалось забавным. До того, как им выпала общая миссия. Задание не может быть сорвано из-за личной неприязни. Более зрелые шиноби не придавали своим эмоциям или личным проблемам большого значения. Они понимали, что от них требуются несколько иные качества, поэтому источник психологического дискомфорта должен быть запечатан, а корень собственной важности втоптан в землю. Дейдара этот фундамент доктрины шиноби яро отрицал. Почти все внешние объекты оценивались им как в той или иной степени значимые, а в его голове гуляли тысячи мыслей, которые и определяли эти самые степени. Они же, в свою очередь, выстраивали его мировоззрение как по кирпичикам. Его техники — источник отожествления негодования и неприятия, и чем больше Дейдара работал в Акацуки, тем более масштабными они становились. Его сознание плотно проецировало все происходящее, а дальнейшая самоидентификация имела исключительно разрушительный характер. Как итог, выходила довольно символичная техника — проекция внешних объектов исчезала в огне, Дейдара ликовал и чувствовал экстаз, словно уничтожил только что то, что сковывало его сознание и ограничивало его «Я». На их совместной миссии Итачи смог оценить его «искусство» в полной мере. Для себя он сделал заметку: это было красиво и имело своеобразный очищающий эффект. Однако Дейдаре он об этом, разумеется, ничего не сказал. Может, как-нибудь потом. Теперь же задание было выполнено, деньги получены, а Пейн доволен. Непредвиденных казусов, к счастью, не произошло, однако Итачи все равно хотел прояснить для себя пару моментов. До Амегакуре оставалось три дня пешком, если не спешить, поэтому они остановились перевести дух в первой попавшейся придорожной гостинице. Кисаме, даже не пообедав, пропал в онсэне, и Итачи знал, что до позднего вечера мечник оттуда не выползет. Самому Учихе хотелось смыть с тела пот, кровь, грязь и копоть, поесть и просто отдыхать. По дороге в свой номер он заметил Дейдару, рассевшегося на деревянной террасе. Его волосы были собраны в низкий свободный хвост, протектор, камера и сумки лежали по правую сторону от юноши. Его спина была расслаблена, руки лениво мяли глину — эдакая своеобразная медитация. Сасори рядом не наблюдалось. «Может, сейчас?» Итачи, с одной стороны, хотелось просто сесть рядом, греться в лучах солнца и цедить остывший чай. С другой стороны, он понимал, что подобные сантименты могут быть неправильно восприняты. Но также он осознавал, что в этом ничего такого, собственно, и нет. Во всяком случае, Дейдара не из тех людей, кто будет высмеивать эмоциональную составляющую человека. Будет язвить, фыркать, махать руками, а вот потешаться — нет, потому что он сам одна большая эмоция. Поэтому Итачи, даже не спрашивая разрешения присесть, расположился в позе лотоса за спиной подрывника, опираясь о стену. Хозяйский рыжий кот выглянул из-за угла и поспешил пригреться на коленях Учихи, мурча и потягиваясь. — Ты стал сильнее, — решил первым нарушить молчание Итачи. Дейдара лениво обернулся и мрачно бросил: — Спасибо, угу. По роже с ноги — лучший двигатель собственного роста. Итачи кивнул и сделал в голове пометку: «Еще бесится». Разумеется, он бесился. Дейдара не был глупцом или гордецом и, конечно, понимал, что есть шиноби, обладающие техниками, которые намного сильнее его собственных. Сасори был умнее, техничнее и всегда побеждал за счет тактики и боевого опыта, Лидер был сильнее, Ооноки мог вырубить Дейдару через пятнадцать минут после начала спарринга. Он мог проиграть многим, но то поражение двухлетней давности все равно противно копошилось в области средостения. После долгих дней самоистязания Дейдара сделал вывод, что не был подготовлен, достаточно обучен и опытен. Понятное дело, он был разочарован в себе и своих способностях. Разочарование — самая жестокая правда, но даже после того, как данный вывод был сделан, Итачи все равно остался для юноши объектом ненависти, потому что пришел за подрывником не в то время, не в то место и вообще, звезды сошлись именно так, чтоб он, Дейдара, проиграл и опозорился. Таким образом, стрелки мыслительного процесса сделали много петель для того, чтобы снова сойтись в одном месте. Ненависть, как знал Итачи, не может уставать. Вот ее носитель может, да, однако Дейдара, как оказалось, ничего не забыл и, судя по всему, даже не собирался. — Я, конечно, не намерен тебя воспитывать… Но тебе не кажется, что, если тебе нужно что-то забыть, то сидеть и вспоминать это каждый раз при виде меня как-то глупо? — Итачи почесал кота за ухом и сделал глоток чая. В большей степени он завел этот разговор из интереса: ожидать ли ему в своей постели взрывающихся тараканов или можно спать спокойно? — Лечить меня собрался? Есть повод? — Даже не думал. — Можешь смеяться, но я так сосредотачиваюсь. И ты даже не можешь представить, какой разрушительный результат в итоге получается, да, — Дейдара кивнул и стал мять глину интенсивнее. Ее очертания постепенно принимали вид человеческой фигуры. — Неужели ты так хочешь меня победить? Дейдара шумно выдохнул, тем самым демонстрируя раздражение. — Я могу повторить еще раз, специально для не слышащих: мне нужен результат, да. Сдался ты мне. Итачи устало прикрыл глаза. Как-то раз они с Кисаме охраняли двор феодала от покушения. У дочери нанимателя была крыса, которая сутками занималась тем, что бегала в колесе. В этом не было никакого смысла, она просто бежала, прерываясь на сон, еду, а затем снова продолжала бег. Если поставить на колесо черную отметину, то можно посчитать, что крыса за день пробегает по этой отметине около пяти сотен раз, не достигая никакого результата, кроме как отметки. Итачи привык оценивать жизнь как это колесо: ты можешь бежать, изворачиваться, хитрить или убегать, но все, к чему ты придешь — это точка отправления, на которой тебя заклеймили. Ровная цикличность. Дейдара напоминал ему эту крысу: бежит, старается, но момент своего поражения он будет переживать столько раз, сколько будет пытаться его исправить в надежде стереть из своей памяти. Потому что жизнь — это цикл определенных отрезков. Дейдара будет смотреть на него снизу вверх снова и снова и даже после этого будет сидеть, выжидать, чтобы еще раз нанести удар. Достичь результата. — Ты можешь, конечно, пытаться, — Итачи невесело усмехнулся. — Я тебя не буду осуждать. Дейдара скривился, как будто ему скормили целый лимон. — Осуждать он не будет. Огромная честь, да. Спасибо, мне стало намного легче, как камень с души снял, да. — Ну… Мне казалось, что ты не любишь, когда тебя пытаются судить. Разве не так? Дейдара резко поднялся и теперь возвышался над Итачи, сложив руки на груди. — Представь себе, не люблю, да. Особенно когда этим занимается Сасори или кто-то вроде тебя, да! Итачи нахмурился и как-то обиженно протянул: — Я сужу? Я тебе и слова не сказал. — Да конечно. А то я не вижу по роже Кисаме. Даже у тебя на лице написано. «Я не буду тебя судить», — передразнил Дейдара. — Хрен что ты обо мне знаешь. — Слушай, — Итачи переложил кота на колени и примирительно выставил руки перед собой, — нельзя так реагировать на поражение. Мы работаем в одной организации, у нас общая цель, и я не вижу смысла в невербальной вражде. Ты мне не враг, в конце концов. Но если уж о том случае зашла речь, то ты сам был виноват. — Твои дипломатические способности идут нахер, ага, — Дейдара указал на Итачи пальцем. — Трудно не считать за врага человека, который бесит только одним своим видом. Знаю я, какого ты обо мне мнения. Как и твой напарник. Только и ждет, чтоб подъебнуть, ага. — Для тебя так важно, что я о тебе думаю? И да, если тебе будет легче от этого, то я никогда не буду тебя обсуждать с другим человеком из организации. — Ага. То есть сам будешь сидеть и тихо всякую хуйню про меня в голове гонять, да. Итачи тихо застонал. Нет, ну точно крыса в колесе. Несется, и только ей одной известно, куда и зачем. Хотя, о чем он думал? Когда ты пытаешься дать кому-то совет, это все равно, что поговорить с собственным воображением. У Итачи начала болеть голова. Дейдара пару минут сверлил Итачи взглядом, затем покачал головой, щелкнул кота по носу и начал собирать свои вещи. — И не надо на меня так смотреть, ага, — донеслось до Итачи шипение. — Не нужна мне твоя жалость или снисхождение. Или что ты там придумал. — Не надумай лишнего. — Сделаем вид, что этого разговора не было, да, — Дейдара просто отмахнулся. Итачи решил не возражать. Не было, так не было. — А где Сасори? — как бы невзначай спросил Учиха скорее для того, чтобы разрядить атмосферу. — От Пейна весточка прилетела, да. Сасори пополз дергать за ниточки. — Какие-то проблемы? Дейдара затянул ремень с сумками и потянулся, разминая спину: — Да, в общем-то, нет. Для вас, во всяком случае. Вы идете, как ранее все решили: через восточную границу Страны Огня, да. Это я буду крюки наматывать. Сасори перехвачу возле столицы Рисовых Полей — и в Амегакуре, — последнее предложение он пробормотал как будто для себя. — И, да, — бросил Дейдара, проходя мимо Итачи. — Я научусь справляться с этой твоей херовиной, да, — подрывник указал на свой глаз. Итачи невесело усмехнулся: лапка коснулась отметки. — Конечно. Нужна помощь будет, не откажу. Ему никто не ответил. Дейдара ушел, что-то бубня себе под нос. Конечно, он не придет. Он будет бежать, биться головой о стекло, крутиться и падать. У Дейдары два врага: он сам и его упрямство. За упрямством следует поражение, за поражением — самобичевание и порция ненависти в спину Итачи. И все снова станет на свои места: Итачи будет украдкой шпионить за ним, Дейдара не перестанет винить Учиху во всех своих бедах. Возможно, если бы Дейдара был ровнее, без многочисленных бугристостей, углов и выбоин, они смогли бы сразу договориться. Итачи подождет; он сделал еще одну мысленную отметку: «Месяц». Кот на его коленях сладко потянулся, впиваясь коготками в ткань гостиничной юкаты. «Да припрется он, я тебе говорю», — будто читалось в зеленых глазах. — Мы немного подождем. Все равно же придет.