Метаморфы

В полутьме я нашла нашу с Оливией карету и не прошло и пяти минут как она вернулась с Зоуи, её закадычной подружкой, весь путь до дома Оливии они проболтали, а я и не смела вставить и слова в барский диалог. Дома же все завертелось и лишь перед сном, поймав Оливию в библиотеке, я села к ней и рассказала, что произошло. Как я и ожидала, Оливия с готовностью выслушала меня, вздыхая, пуская слезу и всплёскивая руками, она всегда очень эмоционально реагировала на такие новости. И мне нравилось это. Закончив рассказ, я выдохнула, рассматривая лицо Оливии. Она молчала, а когда о=подняла глаза, они были тревожны. За дверью раздался шум, и мы обе вздрогнули. — Говори тише, — посоветовала я, — Вечно там Сония ходит под дверями подслушивает. — Моя б воля, давно эту сплетницу вышвырнула, — произнесла дежурную фразу Оливия, однако в её голосе не было энтузиазма, что-то сильно тревожило её. — Если мы говорим обо одним и тех же людях, то это Мэри и Чарльз Роцки… Рыженькая такая? — Я кивнула, Оливия отвернулась на мгновение от меня. — Не связывайся с этим людьми, Аселия, лучше не надо. Не ищи с ними ни связи не родства. Они плохие люди. Они замешаны во многих темных и грязных делах. Они мошенники, обманщики… Каждое её слово звучало словно гвоздь в крышку моего гроба. Темные дела, мошенники, плохие… мой отец и моя тётя плохие? Но они же мои единственные родственники! Как же так… как это несправедливо. Моя барышня выдохнула в тишину комнаты: — Они тёмные. Я подняла на неё глаза, мне было страшно. Мне один давний родственник по ошибке затесавшийся в родословную — тёмный, не прапра, а отец. В горле встал ком, по щекам потекли слезы. Саймон был не прав, видимо то, что во мне есть тьма — это не случайность, это моя жизнь. Я тёмная… — О, дорогая, не плачь, прошу тебя… — Я такая же, да?.. — Нет, ты добрая, ты милая, ты никогда никого не обидишь. Голос Оливии утешал меня и взывал к моему разуму, тот боролся изо всех сил, отгоняя сомнения и страхи прочь. Мы просидели так совсем немного, затем отправились спать. Спалось мне плохо, я ворочалась, мне то мерещился шум, то стук, то шуршание, то что-то ещё мешало заснуть. Я очень нервничала из-за этого, мне было жизненно важно высыпаться, потому что стоило мне не выспаться хотя бы один раз, то моя сила становилась неуправляемой и поддавалась любым моим эмоциям, я могла спалить салфетки при сервировке стола, раскалить вилки или сделать что-то ещё. Как-то раз у меня был подобный день, и он мне дорого обошёлся, меня любили в этом доме, но порча имущества, хотя и непонятно как для них, уже тогда практически лишила работы. Тогда меня спасла удача и Оливия. И как назло сон пришёл только к утру… Утром же я встала словно сомнамбула, глаза опухли от слёз и ночных мыслей, голова была ватная и я засыпала на ходу, естественно думать о том, тёмная или нет сил у меня уже не было, поэтому я старалась не возвращаться к мысли о том, что я могу всё же быть… Сервировка мне удалась, прожжённую салфетку удалось убрать прежде чем кто-либо её увидел. Неся тарелку горячего супа барыне, я старательно повторяла про себя, лишь бы ничего не случилось, лишь бы ничего не случилось, однако вдруг я почувствовала удар в районе лопаток и с криком растянулась на полу. Звон тарелок и плеск возвестил меня, что ни одной целой посуды не осталось, а мне светит уборка… — О, боже, Аселия ты не можешь потише, у меня мигрень, — барыня Шерпская переступила через осколки и прикладывая к голове платок, все повторяла: «Как шумно, как шумно!». Когда у барыни начинали мигрени, все в доме должны были ходить на цыпочках. Я обернулась, позади была кухня, на меня таращилась повариха и Сония, горничная. Она улыбнулась мне коварной улыбкой, а потом, тут же сменив эту улыбку, бросилась мне помогать. Мне показалось это странным, но Сония и так не вызывала у меня положительных эмоций. После уборки оказалось, что суп в спальню барыне уже отнесла Сония, и в моей помощи не нуждаются. Меня мягко, но твёрдо выставили за дверь. Это было неприятно. Я была на хорошем счету в доме, но с тех пор как появилась Сония, она постоянно пыталась свернуть мне кровь, правда чаще всего перепалками. — Так тебе и надо, тёмная, — услышала себе в спину я, собираясь спуститься на первый этаж, я окаменела. Что? Что она сказала? Я обернулась, Сония стояла в проходе. — Да, я вчера слышала ваш разговор, теперь у меня есть аргумент, который точно выкинет тебя из этого дома. — Что я тебя сделала? — только и могла спросить я, недоумевая по этому поводу с самого первого дня её тут. — Ничего, просто тебе все прощается за красивые глаза, а когда тебя не станет, я буду гувернанткой Оливии, а ты будешь где-то в другом месте скрести столы. Она прошла мимо меня, толкнув плечом. Всего лишь из-за места гувернантки, там даже платят не так уж много. Из спальни высунулась взлохмаченная головушка Оливии: — Что за дела? — Сония, — просто ответила ей я, закрывая за собой дверь в её спальню и помогая одеться. — Она слышала наш вчерашний разговор, решила использовать это как аргумент чтобы лишить меня места. — Правда? — Оливия нахмурилась, глядя в зеркало, — если бы существовали доказательства кроме наших слов, то папенька и правда бы не позволил тебе работать тут. — Да? Я замерла. Я не знала о таком, знала бы, молчала бы со своими размышлениями. — Ага, папа нетерпим по отношению к темным, уж не знаю почему. — Ну если верить всем слухам про темных… — Я развела руками, показывая таким образом, что я б тоже поверила. — Ты не тёмная. Оливия сжала мой руку и твёрдо произнесла это, глядя в мои глаза, когда мы выходили из комнаты. Однако уже через минут двадцать я была готова оспорить это… Мы были в гостиной, когда экономка — Лонда, снова поведала, что пропали серебряные вилки из серванта. Вилки и другие приборы пропадали в последний месяц регулярно. Но хуже то, что, выслушав это барин встал со своего обычного места и позвал меня к себе в кабинет, чего не случалось за все время работы тут, и видя встревоженное лицо Оливии, я начала бояться сама, уже ожидая неприятности. Они и случились. Барин, мужчина в возрасте, с лысиной и седыми бакенбардами, был серьёзен, хотя обычно шутил всегда и был весел. Он сидел за столом, его лицо было строгим и несло в себе отпечаток смеха в прошлом. — Ты знаешь почему ты тут, Аселия? — Спросил он у меня, усаживая жестом в кресло рядом со столом, я покачала головой, расправляя складки на платье. — На днях ко мне пришла Сония, наша горничная, и принесла это. — Он достал из-под стола странный мешок, больше похожий на женскую рубашку… мою женскую рубашку, я почувствовала, как лицо заливает краска. На стол рубашка опустилась со звоном. В голове начали мелькать мысли, складывая загадку: Сония, пропавшие вилки, моя рубашка. — Она нашла это под твоей кроватью, когда делала там уборку. Ты знаешь, что там? Ещё бы… я вцепилась в деревянные подлокотники. Если он сейчас… — Вилки? — Именно. Мы всегда относились к тебе по-доброму… Зачем ты это делала? Тебе мало платили? Ты могла просто попросить. Слова барина ошеломил меня, видимо он посчитал моё знание за признание.  — Я не делала этого! Это Сония, она… — Аселия, тише, — его командный голос прервал меня на полуслове, — ты ведь знала, что там, и ты покраснела, когда увидела этот мешок. Зачем ты отрицаешь все это и ставишь меня ещё в более неловкое положение? Краем глаза я заметила, как начал плавить под моими пальцами лак на подлокотниках, я отпустила их, надеясь, что он не заметил следы на лаке. — Я покраснела не поэтому… это же… — Не надо. Я больше не хочу ничего слушать. Барин встал. — Но послушайте! — Я тоже встала. Хоть бы он просто выслушал. — Нет. Хватит. Я многое прощал тебе. — Что?.. — Не надо на меня смотреть, я прощал тебе очень многое. Сония постоянно доносит на тебя, на то, что ты не выполняешь свои обязанности, что ты потакаешь моей дочери в глупостях, рвёшь книги в моей библиотеке, портишь вещи. — Что? Я не делала этого! Я даже топнула в сердцах ногой. Почему же он не слушает меня! — А кто? Ты думаешь Сония сама пошла и делала это? Чтобы донести на тебя? Хватит, это глупо, чтобы к вечеру ноги тут твоей не было. Вот, — он полез в ящик и сунул мне кошель, — это твоя оплата. Я вышла за дверь сжимая деньги и глядя перед собой невидящим взглядом, внутри расползалось что-то нехорошее. Меня душил гнев. Сония… я нахмурилась. Где эта девчонка? Я прицепила кошель на пояс, сжимая и разжимая кулаки, я двинулась вниз, на кухню, где обычно и обитала эта сплетница. Прежде чем я уйду, я сведу с ней счёты, чего бы мне это не стоило. На кухне под моими грозными взглядами, повариха сообщила, что Сония с Лондой во дворе сейчас, и я немедленно отправилась туда. Я увидела её сразу, меня захватила злость, за что она так со мной? Впрочем, если желает играть не по правилам, то так все и будет. — Сония. Моя голос был неузнаваем и больше похоже на крик, она хотела в ответ мне видимо победоносно улыбнуться, но на её круглом и рыхлом, словно квашня, личике, проступил страх. Она боится меня. — Сония, — повторила я, — ты просто… — Я перебиралась в уме ругательства, которые можно использовать в приличном обществе, ничего не подходило, мне хотелось отозваться о ней грубее. — Как ты вообще посмела наводить на меня клевету? — Клевету? Ты воровка. — Её голос дрогнул, когда она это сказала, но все равно Сония пыталась выглядеть гордой. Её белёсые глаза скользнули по поясу и остановились на кошеле, — Это кошель хозяина! Ах ты мерзкая воровка! Сначала серебро, а теперь деньги, а ну отдай! Я не успела перехватить её руку, она дёрнула кошель и тот порвавшись со звоном растерял все монеты, я уже не контролировала меня, моя рука взлетела и ударила по щеке Сонию. Раздался вскрик Лонды и во дворе воцарилась тишина. Мои глаза словно горели, внутри словно тоже все горело, мне было страшно от того, что я не контролировала себя, но в то же время чувствовала себя свободней. Я взглянула на Сонию, мерзавка стояла с испуганным видом, сжимая в руке ткань кошеля. — Эти деньги мне дал барин. Теперь собирай их. — Ну конечно, ты их украла, — уже не слишком уверенно проблеяла Сония. Я подошла к ней и под её взглядом сомкнула руку на её шее. — Пре…кра… ти… — Собери все деньги, — глядя ей прямо в глаза и сжимая её рыхлую холодную кожу шеи, сказала я, — и принеси мне. И если хоть медяка не досчитаю, я… Я сжала шею сильнее. Где-то в отдалении разума мелькнула идея наказать её сильнее, причинить ей боль. Но я усилие воли погасила этот островок безумия. Это не то, чего я хочу. Я словно медленно приходила в себя, я брезгливо отдёрнула руку и ушла в дом, Лонда провожала меня круглыми глазами, как и остальная прислуга и Оливия которые видимо видели все из окна. Вслед мне летел шепоток: «тёмная»… Пока собирала вещи, я никак не могла прийти в себя. Это чувство ярости, мощи, которое как пламя охватило меня. Что это было? Это была тьма? Раздался стук. Я открыла дверь, на пороге стояла Оливия, я отошла, пропуская её внутрь. — Хорошо ты её воспитала. В её голосе было одобрение, я изумлённо покосилась на бывшую уже госпожу. Мне стало грустно. И тут тьма меня подвела. Хотя в основе то проблемы лежала не тьма, а человеческая глупость и зависть. — Что? Мне понравилось. Вот держи, это кошель, который собрала Сония, — Она протянула мне два кошеля, — а вот второй это от меня. — Зачем? — забирая оба и укладывая их в сумку уточнила я. — Тебе надо будет с чего-то начать, где-то жить, куда-то ездить и чем-то питаться. Это чтобы ты смогла встать на ноги. — Спасибо, ты так многое для меня делаешь… — Ты тоже многое сделала для меня. Оливия белозубо улыбнулась мне, со вздохом я присела на кровать и опустила голову. — Это была тьма во мне, я тёмная… такая же как мой отец и тётя… — Ну что же, раз она в тебе есть, эта тьма, значит она для чего нужна, например, — Оливия подошла и с щелчком захлопнула мою сумку, — чтобы защищать себя. Хм… в этом есть смысл… если я научусь этим управлять, это не будет брать надо мной верх. Я встала и радостно улыбнулась ей, она в очередной раз спасла меня. Мы обнялись, шмыгая носом, Оливия напоследок прошептала: — Мне будет не хватать тебя. — Мне тебя тоже, — шепнула я ей в ответ. Она единственная из всех домочадцев, кто провожал меня в новую жизнь, я слышала-ка кона шмыгала носом и пыталась улыбаться. Хотя ей, как и мне, было очень грустно расставаться. Но раз так сложилось, то стоит снова принять все это как должное и идти дальше. Зато я познакомилась со своей тьмой. Теперь-то меня вряд ли кто-то обидит. Я рассмеялась, распугивая редких прохожих и направилась в порт.