Метаморфы

Я проснулась он того, что кто-то теребил меня за рукав. Я села. Я так всегда быстрее проспалась, сначала сесть потом приходить в себя, потирать глаза и зевать. Я открыла глаза. Я чувствовала себя хорошо, собственно, а почему бы мне чувствовать себя плохо? Я задумалась, внутри все похолодело. Я в панике оглянулась, но натолкнулась на улыбающиеся глаза Саймона. — Я?.. Я… — Уже в порядке. — Меня пытались отравить. — Я знаю. — Откуда? — Ты в лазарете. Я оглянулась. И правда похоже на лазарет, белая постель, белые кровати, белые стены, даже стул и тот белый, на котором сидел Саймон. Мы были в небольшой комнате, тут стояло 4 кровати, сейчас они были заправлены и пусты, позади меня были большие светлые окна, пропускавшие солнечный свет. О, как же я по нему скучала. Саймон был аккуратен и причёсан, в белой рубашке, темных штанах, на поясе виднелся кинжал. — Ты как? — Я?.. — Я прислушалась, я была голодна, меня немного подташнивало, возможно от голода, и я бы ещё поспала пару часиков, а так я была в порядке. — Хорошо, намного лучше. — Я рад, это был сильный яд, спасло тебя только то, что он действует не сразу. — Она хотела, чтобы я помучилась… — Она? — Да… я думаю, что это сделала Лейла. — Не глупи. Лейла не такая и никогда не стала бы так делать. Я внимательно посмотрела на него, и он не стал мне возражать. Пусть считает, что хочет о ней, я знаю факты, а фактом было то, что она хотела меня убить, о чём мне и сообщила. А слова уже почти половина действия. Сказать ему или нет об этом? Дверь приоткрылась, там появился чернявый низкий мужчина, он был смугл, его усы, борода и волосы были черны, как смоль и блестели. Он был одет в белые штаны и рубашку, в его руках были документы. — Ирбис, к вам пришли. — Да-да, доктор Мальт, я сейчас. Дверь закрылась. — Почему они мне помогают? — спросила я в спину собирающемуся уходить Саймону. — То есть? — Я же пленная, преступница…, а меня вылечили. — Сокровище моё, — он вернулся и присев на кровать, взял моё лицо в свои руки. Я потерялась в его взгляде, сердце забилось только от одного этого прикосновения, — мы не звери. Пока ты не осуждена и тебе не вынесен приговор, вне зависимости от твоей принадлежности к темным — ты просто человек. И имеешь права быть вылеченной. Я вырвалась из его смущающих меня рук. — О, оказывается вы не дикари… как я считала. — Ага, — он снова взял меня за подбородок и чмокнул в губы, а потом спрыгнул с кровати. — Жди меня, сейчас вернусь. И он ушёл. Я сидела посреди кровати и оторопело смотрела в дверь. Когда она открылась, уже всерьёз думала, что вернулся Саймон и уже готова была радостно заулыбаться, но это был тот доктор… как же его имя? Он внимательно посмотрел на меня и закрыл дверь за собой, потом сел на стул. Я сжалась в кровати, я не верила, что человек, который пропагандирует смерть темным, будет меня судить честно и не попытается меня убить, леча. — Как вы себя чувствуете? — Нормально, — я поёжилась. — Не бойтесь, здесь вас никто не тронет, — не отрываясь от бумаг проговорил доктор. У него был приятный успокаивающий голос с деловыми нотками. — Как живот? Болит? — Нет. — Голова? Слабость? — Немного слабости. — Голод? — Есть немного, — в ответ мой желудок забурчал, оглашая комнату своим урчанием. Я смутилась, к тому как я обратила внимание, на мне была только тонкая сорочка и… браслеты. Такой фривольный наряд. — Это хорошо, значит вы идёте на поправку. Я рад, что вас вовремя вытащили оттуда, ещё немного и противоядие бы не подействовало. — Ага… Доктор встал, собрал свои бумаги и уже когда он был на выходе, я сказала: — Спасибо вам. Он обернулся и послал мне добрую искреннюю улыбку, отчего у меня сразу повысилось настроение и захотелось сделать что-то хорошее. Может и правда есть люди, которым все равно, что я тёмная, и они все же спасут меня? А потом принесли еду. Нормальную! Наконец-то. Это был просто праздник какой-то, ох… может мне стоит отравиться ещё раз, лишь бы меня так побольше покормили. Мясо отменное и хлеб свежий и суп… ммм… Медсестра, что с улыбкой принесла мне поесть, а потом все забрала, была награждена от меня самым тёплыми словами благодарности и широченной улыбкой. После обеда я упала на кровать и уже готова была задремать от счастья, как… — А вот и я, — Саймон появился на пороге и бросил мне на одеяло букетик полевых цветов. — Спасибо. Интересно, что думали его подчинённые, когда он нёс в палату к тёмной букет цветов, хотя… это не моя проблема, верно? Я вдохнула пряный аромат цветов. Пахли они очень приятно. — Сегодня тебе можно будет уйти, если ты чувствуешь себя хорошо. — В тюрьму? — Да. — Ох, я чувствую себя плохо… не хочу туда, — я отложила букет на подоконник позади себя. — Там неудобно и плохо кормят. Это надолго? Когда уже суд надо мной? — Через пару дней. — Ох, это так долго. — Не приближай этот день, — укоризненно посоветовал мне Саймон, — я ещё не все сделал так, чтобы освободить тебя. Неужели он и правда, что-то делает для этого? Я с удивлением посмотрела на него. Однако он снова был задумчив и немного хмурился. — Тебя что-то тревожит? — Вообще-то да. Чарльз. — Саймон улыбнулся мне извиняюще. — А что с ним? — Сегодня день его казни. Спину тронул холодок… как он спокойно это сказал. — И? — Не бледней так, ты и так бледная после всех этих дней в темнице, — Саймон провёл по моим волосам рукой, я растаяла внутри, но старалась не показать этого снаружи. — У нас есть, как и везде, правило — последнее желание заключённого. — А если он пожелает, чтобы его не казнили? — В пределах разумного, — не оценил моего энтузиазма Саймон, я рассмеялась, он наблюдал за мной, пока я хихикала. Меня это так смутило, что я сразу перестала. — Он пожелал поговорить со своей дочерью. С тобой. Он признал меня дочерью? Поговорить? Со мной? О чём? Зачем? Сотни мыслей пронеслись в моей голове, как одна. Во рту пересохло. Мне хотелось сходить и крикнуть ему в лицо, что мне ничего не надо от него, и я не хочу ничего слышать. Ни его извинений — ничего. Так что нам не о чём говорить. Однако мне хотелось услышать извинения, я знала, мне хотелось верить, что все-таки что-то человеческое осталось в нем. — Когда? — Через час. Я спустила ноги с кровати и потянулась. — Я приду. — Ты уверена? — Саймон тоже встал и порывисто обнял меня, мне захотелось вырваться, но, подумав, я не стала. — Да, но мне нужна одежда какая-то. Где моё платье? — Оно… — Он отвёл глаза, — в общем, когда тебя тошнило… оно испорчено. — Оу… в чём же мне тогда идти. — Я подыщу что-нибудь тебе. Жди тут, скоро буду И он снова ушёл, оставив меня одну. Пожалею ли я об этом разговоре? Или нет? Платье Саймон и правда нашёл. Темно зелёного насыщенного цвета, тяжёлое и немного маловатое мне. Зато я в нем казалась миниатюрной. После облачения меня вывели из здания лазарета и повели обратно в тюрьму. Я с жадностью разглядывала все вокруг, несмотря на то, что меня подталкивали двое громил, если я задерживалась где-то. Саймон сказал будет меня ждать меня там, так что мне пришлось идти одной с охраной через пол города. Как они вообще успели так быстро дотащить меня до лазарета? Город был красив. Не город, а даже ближе к деревне. Деревянные дома, мощённые улочки, колодцы, мужчины и женщины в простой одежде и платьях, дети бегают босиком и… деревья. Многие именно дома для жилья были наверху гигантских деревьев. Без магии точно не обошлось, Думалось мне, когда я запрокидывая голову разглядывала в вышине очередные хоромы. Но все-таки это было красиво. Люди глазели на меня, а я на их, дети даже пробовали бросать в меня камнями, но после окрика охраны и моего нехорошего взгляда с писком бросились в рассыпную и больше досаждали. Здание тюрьмы выглядело так словно это было самое главное здание в городе. Каменное, мощное, одноэтажное, с красивыми воротами. Внутри тоже было красиво. Как я поняла под этим зданием внизу были камеры, а сверху, например, зал суда и прочие важные кабинеты. Бумажная волокита посещала даже метаморфов. Я усмехнулась. Мы спустились вниз и долго бродили по коридорам. Наконец меня привели в просторный зал, посреди него стоял стул, там сидел человек, над его головой светил канделябр со свечами. Свечи охватывали не так уж много пространство, так что по периметру горели ещё факелы. В одном из углов комнаты я заметила Саймона и ещё пару мужчин, они негромко переговаривались. Мужчина на стуле был привязан и наклонён вперёд так, что рассмотреть его лица было невозможно. — Чарльз, она тут, приступайте. — Крикнул высокий статный мужчина, стоявший рядом с Саймоном, я поёжилась тут все было так неуютно. Чарльз зашевелился на стуле и принял нормальное положение. Его было плохо видно, и я, нервничая, подошла ближе. Его лицо было одним сплошным синяком. Глаза подбиты, на скуле синяк, губа рассечена и оттуда на подбородок стекает кровь. Я отвернулась, выдыхая. Желудок скрутило. Его рубашка тоже была в крови. — Ты пришла. Его голос был глух и разносился гулко по всему залу. — Да, это же было твоё желание. — Я ответила гордо, бойко, чтобы показать ему, что я чувствую относительно него, но в конце все же растеряла весь свой запал. С одной стороны, выговаривать все это ему, здоровому мужику, который сделал много чего плохого — было бы честно, но глядя на него сейчас, избитого, со странным блеском в золотых глазах, мне было жаль его. Он скоро умрёт и так, это достаточное наказание, хоть его буду вершить и не я. — О, да, ты похожа на меня, тот же взрывной характер. Явно не в маму. — Не смей говорить о маме. Не смей. — Почему же? — Ты бросил её одну со мной. — Если бы я ещё знал о тебе… Я изумлённо замерла. — Ты не знал? — Откуда? Энн уехала и больше я не видел её, видимо, боялась, что я обращу тебя в тьму. — Ты и так это сделал, — я топнула ногой. — Ты испортил мне всю жизнь! Из-за тебя всю мою жизнь меня отвергали, меня предавали, меня бросали! Просто потому что ты был темным. Твоя кровь отвратила от меня друзей и любимых! Из-за тебя я — тут. — Не жди от меня извинений, — Чарльз облизнул губы, и я оторопела, я все-таки их ожидала после такой тирады. — Я делал так, как считал правильным. — И ты туда же… — я покачала головой. — Мужчины. Сказала это, словно выплюнула, и бросила острый взгляд отцу. — Как тебя зовут? — Аселия. — Хм… она назвала тебя в честь моей мамы, забавно… Знаешь, Мэри, когда мы с ней познакомились, была такой красивой, что я влюбился в неё с первого взгляда. Она приняла тьму добровольно, потому что она была ей близка. А потом я узнал, что у неё есть сестра-близнец. Такая же прекрасная, только вот характер ангельский, не то что Мэри — строптива, гневлива, вечно все поперёк моего слова. В общем та ещё штучка была… — Была?.. — Да, они убили её, когда пытались нас поймать. Глупая, пыталась защитить меня. Меня словно облили холодной водой. Тётя Мэри мертва… убили… по щекам начали катиться слезы, я утёрла их тыльной стороной ладони. Ещё один мой родственник ушёл… — А твоя мама была не такой. Энн была ангелом. И я её заполучил, правда она ко тьме была настроена негативно и сильно уж сопротивлялась. Он был спокоен и непоколебим. — Зачем ты мне это говоришь? Зачем? — Я исповедуюсь. Это моё право. Тебе — потому что больше у меня никого нет. Моя жена умерла, свою любимую я сломал, и она тоже умерла. Осталась только ты. — Только не говори, что ты любил мою маму. — Любил. Тогда да, она воплощала лучшее, что можно любить в женщине, а я просто хотел сделать это ещё лучше. Если бы она стала темной, она была бы со мной навсегда. — А как же Мэри? — А что с ней? Она бы поняла, она все мне прощала. Я закрыла глаза. — Ты ужасен. Мне так жаль, что ты мой отец. Я так зла на тебя, что мне хочется ударить тебя. За все твои слова, за все твои поступки, за всю ту боль, что мне и маме пришлось пережить из-за тебя. И Мэри. — Я прошу прощения. От неожиданности я даже рот приоткрыла немного. Он? Чарльз? Мой отец? Это не снится мне? Он только пару минут назад говорил, что не станет извиняться за это. — Я не собирался… — Чарльз сплюнул на пол кровавую слюну, — Думал, просто скажу тебе как это было, чтобы ты знала, что мы любили с Энн друг друга, когда была зачата ты. Я сделал ей больно, и она достойно ответила мне, просто развернулась и ушла. Я не посмел идти за нею, потому что знал, что был не прав. Когда я увидел тебя тогда, в парке, я вдруг понял все, но не смог признать. Я знал, что ты меня ненавидишь, так зачем мне тогда говорить с тобой? Но сейчас, глядя в твои глаза, точно такие же как у меня, я вижу то, что могло случиться, будь я другим. Семья, детишки, мы с Энн… — Он горько усмехнулся, в его тоне сквозила боль. — Но все случилось как есть. И я не смог дать тебе и уже точно не смогу то, чего должен был. Прости. Прости за твою маму, твоих друзей и любимых, что отвернулись от тебя. Как тёмный, я рад что моя дочь тоже тёмная и следует по моим стопам. Госпожа Сэлли — это просто… я восхищён тобой. Чарльз улыбался, а по моим щекам градом катились слезы. Злости, боли, прощения, ненависти и любви одновременно. В голове и в сердце все смешалось. — Но знаешь, как отец, которым никогда не был, мне больно видеть тебя сейчас тут, знать, что и твоя жизнь также оборвётся, как моя. Жаль, что тебя некому защитить, и я не могу. Да и не смею. Даже если бы меня помиловали, я бы не изменился. Так что моя жизнь должна закончился тут. Я закрыла ладонями лицо, сквозь них прорывались рыдания. Это то, что я так долго хотела услышать, так долго ждала…, но слушать это было невыносимо и так больно, словно моё сердце вскрывали ножом. — Не плачь обо мне. Я заслужил все это. — Я плачу, потому что мне всегда не хватало отца, и сейчас ты всё это говоришь… — Я вытерла рукавом слезы на щеках, но они продолжали катиться, — и мне тоже больно. Что тебя не было, что ты был там далеко, а не со мной. — Ты и так выросла славной девушкой. — Да… Чарльз улыбнулся мне, слезы хлынули с новой силой. — Я дам тебе последний отеческий совет, на который способна моя чёрная душа. Не совершай маминых ошибок, не связывайся с такими, как я. Они порвут твою жизнь в клочья. Я кивнула. — Время. — В зале раздался крик. — Мне пора, а ты иди. — Чарльз впился в меня взглядом, а у меня даже слезы застыли на щеках от мысли, что его сейчас не станет. Я рванулась к нему и успела обнять его, прежде чем меня оттащили и поволокли из комнаты. Я смутно помнила свой путь до камеры. Там я просто рыдала, упав на колени, вспоминая последнее, что все-таки успел шепнуть мне на ухо мой отец — «Я люблю тебя». А потом мои страдания словно ножом отрезало. Я поняла — все. Его больше нет. Я осталась совсем одна.