our way

Вечеринка в самом разгаре. Все пьют, веселятся и танцуют. Юнги не очень любит такие мероприятия и вообще бы не пошёл, если бы Тэхён не доставал его весь день и не кричал о том, что это будет вечеринка века, а хён просто ужасный зануда и домосед. И вот, Юнги тут. Потягивает какой-то дремучий коктейль уже битый час, который ему вручил всё тот же Тэхён, явно нахлебавшийся уже спиртного. И Юнги даже бы привык ко всей этой толпе, шуму разного жанра с разных сторон снятого на двое суток особняка. Если бы не одно но, таскающееся за ним весь вечер. И имя этому но, кажется, Чон Чонгук. Вроде, так его не раз зазывали из разных кучек то играющих в бутылочку, то танцующих дикие танцы не в такт звучащей на всю катушку музыке людей. Чонгук — это брат, вроде как, Хосока, который друг Намджуна, они вместе погонять любят по ночному городу. Но это не точно. Потому что Юнги не особо вдавался в подробности и слушал едва. Новые знакомства не та вещь, в чём парень нуждается. Ему вполне хватает умного, весьма серьёзного и иногда придурковатого Намджуна и Тэхёна, который своей гиперактивностью может заменить Юнги всех людей на планете. Мину достаточно. А тут этот Чонгук. — Хён, а ты какую женскую группу больше любишь? Я вот BLACKPINK, они классные, — всё время рядом и вопросы эти все. Немного напрягает. И даже послать хочется. Только почему-то Юнги до сих пор это не сделал. Всем видом он всего лишь пытается показать, что ему вообще не интересен этот затянувшийся разговор и этот мальчишка, что и есть инициатор разговора собственно. Но, видимо, только Юнги кажется, что он умело показывает всю свою незаинтересованность. Потому что Намджун, появившийся из ниоткуда и уже подаривший надежду на спасение, заявляет: — А я смотрю, вы подружились, голубки. Ну, общайтесь, — и уходит, сливаясь с толпой. Юнги даже сказать ничего не успевает, только руку протягивает и теряет друга. А Чонгук, мило хихикнув на сказанное Джуном, пялится, ожидая ответа. — Никто. Не увлекаюсь я женскими группами, — сказал, как отрезал. — А как же? Они же… ну такие симпатичные, и там у них талия, — задумывается, — грудь! Точно! И голоса. Но голоса, конечно, важнее. Музыка всё-таки. Но ведь парням нравятся все их там формы, — и говорит непрекращающимся потоком. — Я по парням вообще! — чуть громче обычного произносит Мин, крепко сжимая бокал в своей руке. — Правда?! Я тоже, Юнги-хён! — и надо было видеть, сколько радости у этого мальчишки на лице. Только Юнги пропустил этот момент, так как успел подавиться коктейлем после сказанного и слегка закашляться. А ещё этот Чонгук так в плечи его от радости вцепился, а потом резко начал по спине хлопать, пытаясь помочь. В эту минуту Юнги явно не до кроличьей улыбки до ушей было. Чонгук же не прекращал улыбаться. Казалось, счастливее его уж точно ничего не сделает. — Ты хоть понимаешь, о чём говоришь, малыш? — немного придя в себя, Юнги и не заметил, как сам за сегодня первый задал вопрос Чонгуку, чего не ускользнуло от его собственного внимания. Только улыбаться он стал чуть меньше, явно не ожидая такой вот резкой попытки указать на возраст и непонимание. Но Чон на самом деле всё понимал и не видел смысла врать. — Зря ты так, хён. Я же всего на четыре года тебя младше. Да и не девственник давно к тому же. Если бы Юнги решил в этот момент снова выпить, точно бы поперхнулся снова. Потому что этот ребёнок умеет шокировать. — А брат-то твой знает, о твоих постельных приключениях? Они уходят подальше от громко играющей музыки, на террасу. Юнги даже выдыхает, наслаждаясь тишиной, когда Чонгук закрывает за собой дверь и музыка становится едва слышной. Было бы неплохо, если бы и этот парнишка тоже остался за этой дверью. — Хосок? Не знаю, я не говорил ему об этом. Вообще не знаю, как он к такому отнесётся, — лишь пожимает плечами, оказываясь рядом и продолжая разговор. Юнги же ухмыляется. Он помнит, как Намджун рассказывал о пробе мягкости сидений в его тачке с каким-то Хосоком. С тех пор Мин в его машине только на переднем катается. А Джун клянётся, что туда они точно не добрались. — А мне чего решил признаться? Не боишься, что расскажу братцу? — из чистого любопытства спрашивает он младшего, замечая, что его бокал наконец опустел. Даже досадно немного. — Так ты же сам сказал, что тоже. А своих разве принято сдавать? — сам же смотрит на опустошенный стакан Юнги и руку к нему протягивает, на мгновение соприкасаясь своей ладонью с пальцами Мина. Юнги в ответ на действие вздрагивает. И, если бы Чонгук не успел в этот момент схватить бокал покрепче, Юнги точно бы уронил его. — Ты, кажется, допил. Я принесу новый. Подожди, пожалуйста, здесь меня. — А если я соврал, лишь бы ты отъебался от меня? — вернувшись, в реальность спрашивает Юнги. — Нет. Я чувствую, хён, что не соврал. Теперь не отвертишься, — улыбается в ответ и скрывается за дверью, пропадая в танцующей толпе. Губы немного растягиваются в улыбке, чего младший уже не видит, покинув террасу. Юнги ухмыляется и пытается прогнать левые мысли прочь, касаясь пальцами другой руки той, что минуту назад коснулся Чонгук. Как будто током ударило. Только Мин спихивает на алкоголь в собственном организме. Но ждать младшего с новой порцией напитка всё же остаётся. Чонгук возвращается скоро, держа в руках аж четыре бокала. Один он забирает себе, потягивая алкоголь через трубочку, а три других ставит на столик, стоящий рядом. На вопросительный взгляд старшего отвечает: — Три, чтобы потом ещё раз не бежать, — и дарит вновь свою улыбку. Юнги даже забавляет такая уверенность его в том, что разговаривать они будут ещё долго, учитывая, как медленно пился предыдущий коктейль. И тут больше оказывается прав младший. Они остаются на этой террасе ещё очень продолжительное количество времени. Никто будто и не заметил их пропажи. Более того, к ним даже никто не заглядывает с тусовки. Юнги не видит больше ни Намджуна, ни Тэхёна, ни брата Чонгука, он же любовник Джуна, Хосока. Только эта терраса, Юнги, Чонгук и их болтовня обо всём и ни о чём. Младший продолжает осыпать шквалом вопросов, просит рассказать о жизни и увлечениях. И Юнги говорит, поглощая напиток. Говорит, что учёбу в том году закончил и работу по профессии не нашёл. Что сутками готов торчать в студии с Намджуном, писать музыку. Что его вполне пока устраивает работать секретарём в небольшой юридической компании, ведь платят неплохо и сильно не нагружают. Говорит, что всё его увлечение — это музыка и ничего более. Чонгук спрашивает про личную жизнь и даже решается спросить, как давно Юнги понял, что девушки не его. И Мина даже не раздражают уже подобные вопросы. Он хмелеет, но поддерживает разговор отвечая, что давно ни с кем не встречается, а с ориентацией определился ещё в подростковом возрасте. И тогда же первый раз попробовал, какого это целоваться с парнем, и у них даже до близости чуть не дошло. А потом ругает себя, что перебрал, кажется, уже и несёт лишнее. — Всё нормально, хён, — Чонгук лишь слегка смеётся на это в ответ и невзначай кладёт свою руку поверх миновской. А когда понимает, что сделал, тут же одёргивает, извиняясь. Прикосновение продлилось 17 секунд. Юнги просто считал. И ему было приятно. — Если тебе интересно, то я тоже рано понял, что девочки мне не нравятся. А поцеловался первый раз с бывшим лучшим другом, просто предложил попробовать, он был не против. — Почему бывшим? — Юнги цепляется именно за этот якорь. — Он влюбился в меня, а я не смог ответить ему тем же. Вот и решили больше не общаться. — А первый секс у меня на первом курсе случился, в прошлом году, я перебрал немного, а этот парень и против не был. Мы с ним даже три месяца провстречались, — а рассказывает так, будто это история о том, как за хлебом в магазин сходил, так просто и непринуждённо. Юнги же слушает. И внимательно. Совсем не так, как некоторое время назад в доме, когда Чонгук бегал за ним хвостиком, а сам Мин искал способ отвязаться. Юнги слушает и даже сам вопросы задаёт, уже действительно интересуясь. Но где-то там на подсознании сваливает всё на банальную вежливость. Так узнаёт, что Чонгук всю жизнь мечтал петь и танцевать, даже документы подал в тайне от родителей на факультет искусств, только те прознали и заставили поступать на педагогический. И Чон понятия не имеет, какой из него педагог, если он сам ещё только учится жизни. Так и говорит, улыбаясь, а Юнги смеётся в ответ и лишь соглашается. Потому что правда. Чонгук много рассказывает, желая также много узнать о Юнги. И вот так они болтают часов до четырёх, когда на горизонте начинает появляться солнце, а Юнги уже изрядно пьян от этих дремучих коктейлей, пошатывается немного и зевает через слово. Чонгук, замечая, что старшего клонит в сон, не смущаясь подхватывает того на руки и, минуя пьяных людей в доме, что уже, кажется, вообще ничего не понимают и совсем не замечают Чонгука с Юнги на руках, уносит на второй этаж. Старший лишь только ворчит уже пьяным и сонным голосом, что он не принцесска, чтобы его на руках носить, и отрубается, когда Чон даже не успевает дойти до кровати.