"Помощь от лесной царевны"

Хелен МакБеннет – рябая, кривая, с горбом во всю спину и рылом таким уродливым, что даже парни начинают плакать, когда она к ним обращается. Девица-то она, дай Бог, сама по себе неплохая, весёлая, с животными хорошо ладит, коровы её в особенности любят, однако, говоря уж совсем напрямую, парней целовать Хелен МакБеннет не светит. Да и кто такую поцелует? Разве что слепой, или чокнутый, или похотливый сынишка пастора Финнегана. Тот, правда, и пытался, да вот только Хелен не поняла, чего он от неё хотел, или набожная слишком была, – в общем, заголосила страшно и камнями принялась в придурка кидать. Хотя кто тут придурок, ещё большой вопрос – ну кто бы из парней добровольно такую страшилищу бы начал целовать? То-то и оно, что никто. Хотя Хелен МакБеннет, похоже, от этого не страдает: играет на гармошке, поёт на свадьбах и на дорогах, да коров пасёт, если её попросят. Она пастушьими тайнами владеет, почему её звери так хорошо-то слушаются; а вот какими – не говорит. Оно и понятно, пастушьи тайны – самые страшные тайны: они про зверей да про лесную нечисть ведают. Кто знает, кто им помогает коров пасти: может быть, Бог-Господь… а, может быть, и не он. Каждое утро рябая Хелен МакБеннет приводит стадо к лесной заводи: путь неблизкий, дорог к ней нет, но Хелен оно и к лучшему – нечего сторонним глазам смотреть, как её стадо пасётся. Ещё и порчу на скотину кто наведёт, а Хелен потом расхлёбывай: тут же каждый придурок готов в рябой девке, особенно шибко умной, ведьму увидеть. А она-то чё, да какая там ведьма, вон символ веры туда-сюда три раз подряд прочитать может, ещё и стоя вверх головой, если потребуется. Писания, конечно, не знает, но а кто знает? Священники только, да и то Хелен поставила бы свою гармошку на то, что никто из этих проходимцев толком Священной Книги и не читал. Так, святой водой немного брызгаются, пузо под дохой ростят, да к девчонкам маленьким пристают… и не к девчонкам только. Бр-р-р. Нет уж, пастухи – Божий народ, они к Христу без проводников обращаются. Ну, это те, кто божьим отпуском коров ведут; Хелен сама таким отпуском не пользуется, но всегда с уважением относится к божьим пастухам: их дело благоугодное, хороший у них выпас, светлый, правильный. Сама она лесным отпуском коровок водит. Так, говорят, тоже можно, хотя это большая и страшная тайна у пастухов. – О, пришла-таки! А я-то думала, ждать-не ждать, уж не расстроилась ли рябая пастушка… Чем же я тебя оскорбить успела, Хелен МакБеннет, что ты так плохо ко мне относишься? Может, корова какая заболела после меня? Или у Хелен МакБеннет вдруг появился любовник? Ты смотри, я же могу обидеться, если узнаю об этом. – Да полно тебе ерунду говорить, лесная хозяйка, – беззаботно ответила рябая Хелен, доставая из худой сумки маленькую флягу с самогоном и кусок душистого, чёрного из-за печной сажи хлеба. – Уж и задержаться разочек нельзя! Мать моя, между прочим, хлеб готовила, вот, отведай. Специально несла, чтобы тебя порадовать. Душный летний воздух окутывал ароматом стоячей воды из заводи, сосновой текучей смолы, листьев и цветов, заросшей речными растениями грязью и – немного – коровами. Эти запахи сплетались друг с другом в единый рисунок, перемешивались, поочерёдно то раскрывая один из ароматов, то подавляя его. Именно из этого многоголосья запахов, а вовсе не из лесной опушки, перед Хелен появилась дочь лесного хозяина – красивая темноглазая-темноволосая девушка с пушистыми коровьими ушами, длинным хвостом, копытами и рогами. Нарядная одежда пришелицы не пачкалась ни в земле, ни в растениях, оставаясь свежей и чистой, как будто впервые надёванной. Вот уж воистину чёрная лесная магия! – Хлеб, говоришь? Да полно тебе, мы, дети леса, не едим то, что едят дети камней! – Однако лесная царевна без лишних раздумий забрала протянутый Хелен кусочек хлеба, а так же легко и играючи выпила всё содержимое фляги, даже не поморщившись. – Ну что ж, коли пришла, поиграй мне для начала. А там уж я, так и быть, подумаю, что с тобой делать: разорвать ли на части или утопить лучшую из коров. – Твоя воля, хозяйка леса, – учтиво кивнула Хелен, и, достав гармошку, сразу же заиграла бодрую и легкомысленную мелодию «Поминок у Финнегана». Её отец водил лесным отпуском; и дед водил, и двоюродный брат. В общем, много кто, и это правда не всегда кончалось хорошо: тут коли с нечистой силой договор заключаешь, то надо быть осторожнее в десять раз, и уж тем более правил не нарушать, которые вы в самом начале обговариваете. У божьего отпуска тоже свои правила есть, да вот только там, если нарушишь, ничего плохого не будет; в худшем случае одна корова пропадёт. Нехорошо, но как бы сам жить останешься; а чаще всего и такого-то не случается – ну, собирать будешь полдня, или клички у всех перепутаешь. Ерунда. В лесном же отпуске если ты что-то делаешь не так, то ты сам от этого и страдаешь – или семья твоя, что не лучше. Хелен вроде так рябой и стала, когда отец лешего попросил коров посмотреть, а сам красных ягод наелся, которых строго-настрого запретили. После он коров только сам водил, никто ему не помогал, хотя он вроде прощения ходил просить – без толку. А Хелен ничего, справляется со всеми запретами. Хотя чего бы там было справляться, спрашивается: у иных порой страшное просят, сложное – на воду там не наступай, Богу не молись, волосы не приглаживай и всё такое. Такое, конечно, исполнить сложно. А у неё-то – всего нечего, ерунда сущая. – Отличная, отличная песенка! – хохотала лесная царевна. Затем она резко притянула рябую пастушку к себе, прижала её к себе крепко-крепко и одарила порывистым поцелуем. – Ну, сыграла ты хорошо, спору нет. Теперь я пошла, а ты помни: пока коровы на отпуске, чёрных ягод не есть, молока не пить, коровье мясо даже в руки не брать, встреченных телят гладь по холке, и никому себя целовать не давай. Только мне, если я того захочу. – Помню, помню, – закивала Хелен. Лесная царевна с нежностью провела ладонью по щеке рябой Хелен, затем проворно отскочила в сторону коров и начала так бойко командовать ими, что быстренько собрала разбредшееся в разные стороны стадо. Коровы покорно слушались волшебную девушку, и даже самые упрямые, недавно отелившиеся мамы-коровы заботливо вели неразумных телят вслед за лесной хозяйкой. Хелен смотрела на всё это внимательно, жевала травинку и задумчиво наигрывала на гармони приходящие в голову песни, как медленные и грустные, так и бойкие и весёлые. Лесной отпуск – самая большая тайна у пастухов. Хоть дело это и не богоугодное, кого только не попросишь о помощи в работе, хоть бы и чёрта лысого; главное знать, как, и не нарушать взятых на себя обещаний. Хелен и не нарушает: нужно ей это молоко в лесу, в самом деле. А чужие поцелуи – и подавно, раз уж её сама лесная царевна ласкает и привечает.