Thomas the Woodcutter

      Томас был обычным мальчишкой. Ему нравилось ловить рыбу в пруду, на самодельную удочку, откапывать в лесу корешки причудливой формы и играть в «охоту» на заднем дворе приюта для детей. Попал в него Том еще младенцем, охотники случайно нашли люльку в лесу и отнесли ее в «Приют имени миссис Роуз», находящийся в паре верст.       Томаса не любили, и порой побаивались, другие дети из приюта. Он не молился на ночь, спал под кроватью, не делился своими вещами и не общался с детьми. Он больно кусался, до крови, и еще долго не отпускал орущего ребенка, пока на крики не прибегали нянечки. Тогда Томаса снова ругали, зареванному ребенку перевязывали руку или ногу, а его, Томаса, снова сажали в сарай. Там пахло сыростью, было темно и пыльно, но не страшно. Глаза Тома быстро привыкали к темноте, он доставал припрятанный перочинный ножичек и строгал нового человечка из деревянного обрезка.       Дети из приюта называли его вампиром. Его заметные темные круги под глазами сильно выделялись на бледной коже, белесые волосы отрастали, но стричься Томас не давался. Он плохо ел. Картофель, прочие овощи, каши и хлеб. Все это казалось ему невыносимо мерзким на вкус, в то время как другие дети ели то же самое (Томас пробовал) с удовольствием. Бедный Том еле запихивал в себя очередной кусок лишь для того, чтобы снова не упасть в голодный обморок. Несложно представить, что Томас был довольно худой и костлявый. Но он обладал недюжинной силой, что позволяло ему время от времени нападать на детей из приюта.       Он караулил свою жертву как дикий зверь, прячась в зарослях на заднем дворе, а дождавшись нужного момента, набрасывался, вгрызаясь в руку или ногу ребенка. Том знал, что такое смерть. Знал, что убивать плохо, что одним сараем он вряд ли отделается и наверняка расстроит Энни. Так что каждый раз он с трудом удерживал себя, чтобы не вгрызться в мягкую шею своей жертвы, и довольствовался малым. Он жадно пил, лакал кровь из прокушенной раны, и казалось, нет ничего прекраснее этого вкуса. Но насытиться ему обычно не давали, нянюшки быстро прибегали на крики.       Томаса никто не любил. Ни дети, ни няни, ни приезжие, которые хотели забрать с собой очередного ребенка из детдома, никто. Вероятно, он мог бы быть замечательным ребенком, но всех пугал своей натурой. Одна лишь Энни его любила. Будучи одной из нянюшек, она одна любила всех, даже Томаса. Ему казалось, что с появлением этой женщины разбегаются тучи на небе, а солнце светит ярче, утопая в ее черных кудрях, лишь бы она еще запела своим нежным голосом, и потрепала его, Томаса, по голове. Слушать разочарованные ее вздохи о том, что он вновь напал на ребенка, было больнее всего. И Том в который раз обещал держать себя в руках, но не проходило и пары недель, как он снова набрасывался на какого-нибудь ребенка, а после, до вечера был заперт в сарае.       Так шли годы, долгие годы. Приют потерял свою былую популярность, здание местами обветшало, пара самых старших подростков сбежала, но приют оставался так же невозмутимо спокоен. Парой человек больше, парой меньше, казалось всем было все равно. Томас слегка слабел рассудком. Часто по ночам он выбирался через окно на задний двор, сметал с огромного пня песок и детские игрушки, садился и смотрел на верхушки деревьев, далекие звезды и думал. Думал о многом, иногда жевал собственные пальцы, слизывая с них красные капли, отдающие железом, а с рассветом бесшумной тенью проскальзывал в спальню.       Однажды, в ту редкую ночь, когда Томас лежал под своей кроватью и укутавшись в одеяло тихо посапывал, его чуткий сон прервался. По-звериному принюхавшись, он осторожно выполз из своего убежища, быстро натянул на себя одежду и босиком прокрался к двери. Было невыносимо душно и жарко, нос и глаза резало дымом, что-то в груди предупредительно екнуло. Том резко дернул на себя дверь и зашипел, одернув руку от раскаленной ручки. Лицо обдало жаром, запахло паленым волосом, в комнату ворвалось еще больше дыма. Закрываясь рукавом, Томас побежал к окну. Прямо позади него обрушилась часть потолка, одна за одной загорались вещи, его такую привычную комнату охватывало пламя.       Загнанным зверем Том вылетел из горящего здания. Он смотрел на языки пламени, пожирающие древесину и оставшихся внутри людей. Энни! Там же осталась Энни! Томас рванулся было вперед, но и без того старое здание объятое огнем, стало медленно разваливаться. Томас выл. Выл и рвал на себе волосы. Он кричал на огонь, на верхушки деревьев, на звезды. Он кричал на самого себя. Слезы непроизвольно лились из его глаз, кажется, впервые.       Томас бежал. Бежал и спотыкался, слезы не прекращали литься и застилали его глаза мутной пеленой. Затем грянул гром и пошел ливень, как в плохих фильмах. Наконец Том полностью заблудился. Он очередной раз споткнулся о сосновый корень, с громким шлепком упал в лужу с водой, грязью, сосновыми иголками, и горько булькнув перевернулся на спину. Крупные капли дождя стучавшие по лицу смывали грязь и соленую воду, заставляли закрыть прекрасные голубые глаза. Крикнув напоследок во все легкие, Том провалился в сон.       Пробуждение было довольно неприятным, задницу кололо набившимися в штаны ветками, ободранная спина ныла, его куда-то тащили. Не раздумывая, Томас вскочил и с рыком кинулся на человека в дождевом плаще. Его челюсть щелкнула в паре сантиметров от шеи незнакомца, отброшенный ударом приклада под дых он хрипнув согнулся, но оскал не убрал. Перед ним был мужчина, лет сорока пяти, с отросшей бородой и такими же отросшими засаленными волосами, в которых нередко пробивалась седина. Довольно крепкого телосложения, он навел двухстволку прямо на Тома, хотя глаза у него были затянуты белой пеленой. «Слепой?» подумал Том. -Эй, ты! Кто такой, и что делал на моей территории? — Спросил мужик, но ружье так и не убрал. -Томас. Приют. Погорел. — Хриплый специфический голос с непривычки резанул по ушам. -Так ты с приюта миссис Роуз? -Да. Человек не казался плохим, от него исходило спокойствие и уверенность, он явно не хотел навредить. -Нога. Тащил куда? — Том рассматривал его внимательнее. -Куда-куда, в хижину. Ежели б не наткнулся на тебя, так кто знает, может и захлебнулся бы в луже-то. — Мужик усмехнулся. Томас немного расслабился. -Айда, раз крыши над головой нет — приючу тебя. Будешь хорошо работать — еды получишь больше, а то вон, одна кожа да кости. Поможешь дряхлому слепцу жить.       Он развернулся и зашагал твердой походкой. На дряхлого слепца он не походил никоим боком. Недолго думая Том увязался следом. Его все удивляло, как непринужденно шел слепой человек. Сколько лет он прожил в этом лесу? Дождь затих. Он смыл запах гари. Мужик свернул налево, и идя по еле заметной тропке, они дошли до лачуги. Дверь со скрипом отворилась. Томасу понравилось это место. Пахло порохом, деревом, обжитым домом. Потушенный камин, стол, одно окно, кровать, проеденный молью ковер. На стенах пара шкафчиков и полок, и почти все свободное место занято охотничьими трофеями. Это восхищало и... вдохновляло? -Ну, Томас, чувствуй себя как дома. — Он аккуратно повесил ружье на стену, устало опустился в кресло-качалку, и стал набивать пахучим табаком трубку. -Имя. Как тебя зовут? -Мартин. — Он выпустил клуб дыма. — Можешь пошарить в сарае (от этого слова Том вздрогнул), там должна быть кой-какая одежда и старые шкуры, бери что хочешь.       Еще раз взглянув на Мартина, Том вышел на улицу. В сарае оказалось очень пыльно. Там было много старых вещей и не менее старый сундук с тряпьем. Томас взглянул на себя. Грязный и оборванный. Он вышел и принюхался. Навевающий озерный запах и правда вывел его к незнакомому водоему. Раздевшись догола парень вошел в воду, увязая ступнями в иле. Вернулся в сарай Томас свежий и полный сил. Горе потери Энни быстро отступило, разжигая в парне желание исследовать все эти старые и ненужные вещи. Он подобрал себе штаны, которые немного сваливались, и их пришлось подпоясать веревкой. Старая рубашка тоже висела на нем мешком, но и это была не беда. Том откопал так же не заточенный охотничий нож, сапоги до колен, и прихватил с собой штук пять очень пыльных шкур, которые протряс на улице и перетащил в лачугу. Спросив разрешения, Том расстелил шкуры под кроватью и удобно устроился, положив перед собой нож так, на всякий случай. -Отдыхай, Томас, завтра нам предстоит потрудиться. Что-то невнятно буркнув, парень провалился в сон. Утром Томас проснулся от тихого позвякивания по жестяной кастрюле. Мартин готовил завтрак. Противный запах овощей мешался с терпимым ароматом вареного мяса. Том выбрался из-под кровати, скрипнув половицами. -О, уже проснулся? Мужчина посмотрел на него невидящим взором. -Да. -Садись, сейчас завтрак подоспеет.       На столе лежали мелкие кусочки мяса, не пошедшие в приготовление похлебки. Их Том по одному перетащил к себе и набил желудок. Мясо было хорошим, не то, чего хотелось, но есть можно. Свою же порцию похлебки Томас тихонько вылил в окно. Как оказалось, Мартин жил здесь очень давно, когда-то был сторожем, когда-то лесорубом, но дни своей зрячей жизни он закончил охотником. И Том зажил новой жизнью. Учился охотиться, помогал Мартину по дому. Жизнь текла своим чередом. Годы пролетали, Томас сам не заметил как подошла двадцать третья весна его жизни.       Хриплый голос охотника окликнул его, и парень подошел. -Стрелять стало тяжко. Нюх уже не тот, да и старею понемногу. Так что сегодня, Томми, ты пойди раздобудь нам обед. А я сделаю остальные дела по хозяйству. -Хорошо, дядюшка. Так он начал называть Мартина давно и в шутку, но «кличка» привязалась.       Зарядив двухстволку, взяв с собой пару запасных патронов и заткнув за пояс Топор, Том пошел в лес. За пять лет прожитых в этой местности, парень запомнил каждое дерево в округе. Диких зверей в лесу было довольно много, так что мясо в лачуге было всегда. Томас шел, настороженно прислушиваясь. Он уловил чутким слухам чье то дыхание, и крадучись пошел по направлению еле слышимых вдохов и выдохов. Затаившись в кустах, Томас принюхался. Нет, это был не кабан, не прочий зверь, это был.. Человек! Ноздри жадно втянули запах. Том улавливал такой давно забытый запах юного человеческого тела, в котором кипела кровь, расходясь по артериям, в котором билось жаркое сердце. Томас едва мог контролировать себя. Тонкая нить слюны потянулась с его подбородка. Глаза пожирали отдыхающего в тени дерева человека. Парень, приблизительно старше его, спал, облокотившись на корень исполинской сосны. Жадно облизнувшись, Томас припал к земле, подобно зверю, собираясь вспомнить свою любимую игру, на этот раз без вмешательства назойливых нянек, как в голове что-то щелкнуло. Энни. Наверное Энни разозлилась бы, увидев что он, Томас напал на человека. В голове всплыл почти забытый образ лучезарной девушки. Она потрепала его, Томаса, по голове и своим музыкальным голосом молвила: -Ешь, мой мальчик.       Взвизгнув, Том сорвался с места. В два скачка преодолев расстояние до человека, он вгрызся ему в шею. Озверев, Томас вгрызался сильнее, жадно пил, утробно рыча. Парень под ним заорал, но был тут же заткнут свободной рукой. Том не чувствовал, как ногти парня скребли его кожу, как тот пару раз сумел ударить его ногой, он чувствовал лишь солоноватый, отдающий металлом и будоражащий до мозга костей, давно забытый и такой желанный вкус. Человек сопротивлялся еще пару мгновений, а после, испустил душу.       Придя в себя, Том слегка удивленно посмотрел на тело человека с растерзанной шеей. Он присел рядом и прислонился ухом к его груди. -Не бьется. -Зачем-то сказал он в пустоту. Томас переваривал содеянное, прислушиваясь к тому, что он чувствовал; сытость, удовлетворенность, умиротворение? Да. Вину, раскаяние, жалость? Нет. Пищевая цепочка построена так, что слабых едят сильные, это Том понял еще когда наблюдал за мелким зверьем в детдоме. Червей ест птица, птицу съест кошка, кошку порвет собака, заблудшую в лесу собаку загрызет дикий зверь. Заблудшего в лесу человека загрызет Томас. Вечерело. Стерев рукавом кровь с лица, Том достал топор.       Задорно потрескивали поленья в камине, в котелке бурлила похлебка. Приятный запах мяса и пряностей распространялся по лачуге. -А ты хорош, Томми! -Мартин сполосну руки в тазу, обтер их об штанины и потянулся за табакеркой. — Мне самому всего пару раз удавалось подстрелить оленя, эдак ученик превзошел учителя. -Он усмехнулся в усы, и задымил трубкой. Томас смотрел на играющие в камине огоньки, и казалось, не слышал Мартина. На мгновение вспомнился горящий приют, вызывая табун мурашек, пробежавшихся по спине. -Знаешь, Том, я всегда хотел иметь сына. -Старик задумчиво раскачивался в кресле-качалке. -Но Марта умерла через год, после того, как мы обвенчались. Еще через пять лет я потерял зрение, а через десять — нашел тебя. -Он постучал трубкой об подлокотник, выбивая пепел. -Годы уходят, я старею, и уже тебе приходится прокармливать нас обоих. Ты мог бы уехать в город, учиться, заводить друзей, а не сидеть в этой глуши со мной. -Томас будет здесь. Не надо друзей и город. Есть лес, я и Мартин. -Он положил руку на плечо старика. -Томас пойдет по стопам дядюшки, Томас будет охотником и дровосеком. Старик вскинул брови, если бы не бельмы, в его глазах читалось бы искреннее удивление. -Пойдем-ка. -Он встал, и накинув на плечи охотничью куртку вышел из лачуги. Звезды усыпали небо, прямо по верхушкам сосен-исполинов растянулся млечный путь. Дверь сарая скрипнула, Мартин вышел, держа в руках что-то обмотанное старой тряпицей. -Он достался мне от отца, а отцу от деда. Думаю, пришло время передать его тебе. Том принял сверток и осторожно развернул проеденную молью ткань. На его руках оказался прекрасный топор, с длинной удобной рукоятью. Кажется, время обошло его стороной, не тронув даже малейшей крупицей ржавчины сталь. Блик от луны скользнул по лезвию этого сокровища и отразился в бездонно-голубых глазах Томаса. -Спасибо. -Восхищенно выдохнул он и крепко обнял Мартина. -Ну, пойдем, похлебка стынет.       Томас любил выходить на охоту. Легче всего было ловить заблудших людей на окраинах лесов. Нередко поиски заканчивались провалом, тогда приходилось довольствоваться добычей полегче, ибо дикий лес кишел зверьем. Сегодняшняя охота была легкой, случайной, но от того радовала больше рождественского подарка. Бегая по-звериному на укрытой пожелтевшей листвой поляне, Томас утомился. Он свернулся клубком у корней сыпавшего листьями клена и погрузился в чуткий сон. Заслышав шорох шагов, Том вскочил, и выхватил топор. Взвизгнув, незнакомая девушка отпрыгнула от него на пару шагов. -Ууух, и напугал же ты меня! Должно было быть совсем наоборот. -Ее сердце бешено колотилось об грудную клетку. Теперь шарахнулся Томас. Он перехватил топор поудобнее, недоверчиво спросил. -Что с твоим лицом? От хриплого резкого голоса, ноги девушки грозились подкоситься, безумно хотелось бежать, но та взяла себя в руки, и Развязала тесемку на затылке. -Ты что, совсем глупый? -Она нервно посмеялась. -Это же маска, любой дурак поймет! Том резким движением выхватил маску и отошел еще на пару шагов назад. Черные широкие глазницы с черными же подтеками, разорванный рот кривился в улыбке, из которой стекала фальшивая кровь. -Примерь-ка. -Девушка немного успокоилась, и подошла поближе. Недоверчиво осмотрев маску еще раз, Том решился ее надеть. -Оо. она отлично дополняет твой образ! Всего лишь неправильно застегнул рубашку, закатал рукав. И эти сапоги с штанами. Черт, нелепо, но страшно! Том смерил ее взглядом через маску. -Сладость, или гадость? -Она натянуто улыбнулась, но Том продолжал стоять неподвижно. -Хаха, ладно, хорошего праздника! -Девушка развернулась и быстрым шагом пошла через поляну.        Томас сидел, подогнув ноги и раскачиваясь в кресле-качалке рассматривал маску. На ней запеклась кровь. Теперь настоящая. -Какое нежное мясо, Том, мы сделаем отличное рагу. -Мартин привычно дымил табаком, как вдруг сипло закашлял, выронив трубку из зубов, и схватившись за ворот рубахи осел на пол. -Дядя? — Томас подскочил к старику, помогая подняться, и дойти до кровати. -Кажется тебе придется самому повозиться с рагу. -Разочарованно сказал Мартин. -Никогда не поздно учится готовить.       К великому удивлению старика, Том с готовкой справился отлично. -Ну, хорош. -Одобрительно погладил бороду Мартин. -На мгновение его лицо помрачнело, но потом снова стало добродушным. -Хотел спросить. -Он потянулся за трубкой, но потом в нерешительности отложил ее. -ладно, потом как-нибудь. Том удивленно посмотрел на него, но допытываться не стал. Он убрал посуду, потушил керосиновую лампу и забрался под кровать. Его глаза уже смыкались, но Мартин снова подал голос. -В тот вечер.. я хотел дотащить тебя до лачуги и съесть. -Он вздохнул. Томас весь превратился в слух. -Рука дрогнула пристрелить. В первый раз со мной такое случилось. А как очнулся — сразу понял, что родная кровь. Еще до знакомства с Мартой, я был влюблен в прекрасную девушку. У Элизабет были чудесные белесые волосы, музыкальные пальцы и фигура Афродиты. Мы жили душа в душу, и грезили о помолвке, но сразу после родов она скончалась. Живя в глуши я не смог бы взрастить младенца, и отдал его в «Приют имени миссис Роуз». -Он мгновение молчал, но потом продолжил. — Я хотел создать семью, домашний уют, и вернуть сына домой, но в итоге моя жена умерла, а болезнь отобрала зрение. И вот, распрощавшись с надеждой на лучшее, я нахожу собственного сына в луже из грязи и хвои. -Ты.. съел Марту. -Скорее сказал, а не спросил Томас. -Да. -То есть ты знаешь, что мы ели.. -Да. -Что ж, доброй ночи, отец. -И да, Томас. Негоже хранить в кустах на заднем дворе человечьи кости. Том улыбнулся в темноту, и закрыв глаза погрузился в крепкий сон.