I'll Be Good

      За окном было ещё темно, когда Марко проснулся. На небе только-только начинали появляться светло-синие тона пробуждающегося дня. В комнате было немного прохладно, отчего Ройс спрятал под одеяло замёрзшие пятки. Глянув на часы, которые ярким зелёным светом показывали 3:53, он лишь вымученно вздохнул, потирая саднящие глаза.       Что заставило его проснуться в такую рань, Ройс сказать не мог. Смутно отпечатавшийся в памяти ли сон или внезапно охватившее сознание волнение спугнули его отдых? Он не знал, но обратно засыпать явно не собирался.       Перевернувшись на другой бок, Марко оказался лицом к лицу спящего Роберта. Тот размеренно дышал, наблюдая за своими снами. Его лицо было по обыкновению серьёзное, но от этого не менее красивое: брови были сильно нахмурены, губы слегка приоткрыты, а закрытые веки еле заметно подрагивали - слишком интересный был сон. Роберт никогда не делился с Марко своими снами, говорил только, что они у него темно-серые, как Дортмундское небо во время непогоды. И наивный, верящий в сказки Марко удивлялся этому: почему у такого солнечного человека, такие хмурые сны.       Как было хорошо, когда Ройс умел удивляться таким вещам. Проходясь взглядом по лицу Левандовски, Марко вспоминает как любил рассматривать это лицо часами. Он вспоминает, как от улыбки у Роберта на щеках появляются ямочки, как от этой улыбки у него светятся глаза, заставляя улыбнуться в ответ. Если бы Марко знал, что в его голове будут всплывать эти воспоминания, он никогда бы не запоминал этих деталей. Так было бы проще. Для него.       Опустив на чёрный мраморный пол затёкшие во время сна ноги и сев на кровати, откладывая одеяло, Марко поежился, чувствуя пробирающий холод. Поднявшись, он подошёл к прозрачной балконной двери, которая выходила на деревянную веранду, где вечером они с Робертом пили горячий шоколад. Проведя дрожащими пальцами по стеклу, где виднелось его собственное отражение и силуэт спящего Левандовски, Марко дотянулся до ручки и, впустив в комнату прохладный ветерок, вышел на улицу.       Вглядываясь в далёкую полоску белоснежных горных вершин, Марко улыбнулся, припоминая свои первые впечатления от посещения новой недвижимости поляка. Сначала он долго пребывал в недоумении, то и дело бегая по дому и мучая Роберта расспросами из серии: "На кой черт тебе сдался этот коттедж?! Сколько он вообще стоит? Зачем тебе ещё один дом?!", но опробовав огромную кровать с чёрными покрывалами, все вопросы Марко сами собой отпали, освобождая место восторженным крикам и вздохам. Каждый раз приезжая сюда, Ройс чувствовал себя защищённым, скрытым от всего мира вместе с Левандовски, который делал все для того, чтобы Марко ощущал себя здесь как дома. Он выделил ему целую комнату, которую тот мог переделать, как только вздумается его шальной душе. Если бы вы видели эти счастливые глаза, когда Ройс натаскал в его комнату "самых необходимых вещей" и расставил их по всей комнате: множество фотографий как совместных с Левандовски, так и с товарищами по команде, кучу музыкальных альбомов с разноцветными обложками, десятки игр для приставки, под которую была отдельно куплена огромная плазма и несколько кресел-груш в виде футбольных мячей и, почему-то, помидоров, музыкальному центру тоже отводилось не последнее место. В этой комнате витала душа Марко, она проявлялась в каждой мелочи, даже в разбросанных кроссовках из его коллекции; комната дышала им. Роберт чертовски любил эту комнату.       Заметив светлеющее небо над высоким лесом, что был недалёко от дома, Ройс стёр с лица глупую, совсем неуместную улыбку, и поспешил вернуться помещение. Роберт все так же спал, разве что заняв обе подушки и все свободное место на широкой кровати. Ступая через разбросанную одежду, Ройс отправился в ванную, чтобы согреться и смыть с себя усталость от вчерашней ночи.       В доме уже начинало понемногу светлеть, давая возможность рассмотреть очертания предметов. Шаркающие шаги Марко отдавались негромким эхом по квартире, растворяясь в сухом пыльном воздухе. Комнаты, в которые попутно заглядывал Ройс, выглядели пустыми и безжизненными. Одна из них, дверь которой была немного приоткрыта, по-настоящему была мертвой: пустые шкафы и полки, на которых скопился толстый слой серой пыли, отсутствие каких-либо вещей, за исключением одной перевёрнутой фоторамки, одиноко покоившейся в углу самого дальнего шкафа. Марко глубоко вздохнул, прикрывая дверь, поворачивая ручку замка с внешней стороны.       Стоя перед зеркалом в ванной Ройс не мог узнать себя в отражении. Потрепав прическу, немного покривлявшись, Марко не мог прогнать ужасающий лик, что сейчас смотрел на него из Зазеркалья: пустой стеклянный взгляд карих глаз в окружении тяжелых, отливающих сине-фиолетовым цветом синяков вокруг век, впалые щеки, острые геометричные скулы и привычная для Марко бледность, отражали опустошённость и серость, что саднящей пылью оседали внутри Ройса. Может нехватка здорового спокойного сна или же необычная загруженность в последнее время сотворили с футболистом такое, а может Марко ещё не готов для себя вскрыть этот обман.       Находясь под струями горячей воды, Марко чувствовал, как устал. И физически, и морально. Он чувствовал, как по мышцам течёт свинец, скапливаясь в конечностях до того момента, как будет невозможно поднять руку, чтобы закрыть себе глаза. Он ощущал боль внутри черепной коробки, пока втирал пальцами шампунь в крашенные пряди, липнувшие ко лбу. Он почти потерял сознание, ступая на пушистый коврик и вытирая худое тело красно-белым полотенцем.       Вернувшись в спальню, Ройс зажмурился от ярких солнечных лучей, которые выбивались из-за еловых макушек. Кинув взгляд на пол, Марко поднял свои рваные джинсы, носки и замер около белоснежной рубашки, что лежала близь кровати. Стиснув зубы, Ройс смотрел на эту рубашку, чувствуя, как внутри у него все переворачивается, сжимается и дрожит.       Какой же он бесхребетный слабак, если сейчас он поднимет эту рубашку. Очередная его "забытая" толстовка в спальне Роберта, очередной повод, чтобы вернуться в эту спальню, очередной шанс, который Левандовски будет использовать бесконечно, неограниченно. Как же Марко задолбался возвращаться снова и снова, как же он устал уходить с рассветом, пытаясь сделать как можно больнее... Роберту? ...себе?

Кому он доказывает, что просто не может простить?

      Натягивая джинсы, а затем и носки, Ройс чувствует, как у него возникает неприятное тянущее чувство в груди, как дрожат его руки. Застегивая рубашку, он чувствует, как по его щекам катятся слезы.       Хватаясь за мягкую ткань, он зажимает себе рот ладонью, пытаясь унять дрожь во всем теле, повторяя в голове едкое, жгучее: "Последний... Последний... Последний!!". Марко закидывает любимый рюкзак на плечо, забирает сотовый с тумбочки и, на мгновенье замерев на пороге комнаты, выдыхает шепотом рваное:

-Прости.

После тихого щелчка замка входной двери, в тишине пустого дома, откуда-то из солнечной спальни доносится еле слышный шорох и горькое: "Не простил..."