Тебя как зовут-то? Солнце, Золотце?

      Ты едешь вдаль, забывая на секунду, всего лишь на один крошечный миг, что твое путешествие имеет конечную цель. Иногда просто не хочется, невозможно об этом думать. В один миг ты просто едешь, а следующий просто не останавливаешься. Хочется вообразить, что ты просто растворяешься в линии горизонта так, как сахар в теплой воде.       Тебе кажется, что ты можешь просто уехать от всего. Кажется, оно просто тебя не догонит, поэтому ты разгоняешь скорость где-то под двухсот и несешься по шоссе, давая себе минуту этого хрупкого покоя и забвения. Тебе кажется, что громкая музыка может к чертям разнести все твои мозги по черепной коробке вместе со своей тупой головной боль, поэтому рука всё чаще тянется к регулятору громкости. На телефоне минимум зарядки, но такие мелочи уже, кажется, давно не беспокоят.       Она не знала, откуда такие мысли или чувства. Кажется, кто-то ударил ее куда-то в живот, выбивая из легких воздух и ставя на колени для того, чтобы наконец посмотреть вверх, а не вперед и что-то увидеть. Что-то, что, кажется, готово к чертям собачьим разнести ее хрупкий и уже хорошо устроенный мирок.       Это сделал не кто-то. Конкретный человек. Она шипит сквозь зубы, вспоминая о нем, о его словах, о том, что они сделали. Он просто брал и отчаянно бил по ее жизни, по вещах на которых эта жизнь держалась.       "Он думал, что я чего-то не вижу, он думал, что может выкрутить мои слова, перевернуть мое восприятие, показать, что он "хороший". Но... Зачем? Как же ты не понимаешь? Ты только рушишь. Что мне делать, когда ты уйдешь, когда тебе надоест? Кто соберет эти тупые куски меня обратно?" — ей казалось, что она кричала это ему, и кричала, не переставая, сорвав голос, смотрела, как он даже не может услышать.       Нет, она не убегала, нет. Она не позволяла себе так думать. Это просто было время наедине с самой собой. Ничего лишнего. И никого. Даже мысли она выкинула как единственного пассажира где-то на обочине этой длинной пильной дороги.       Сатре взяла машину какого-то там левого знакомого, права, которые получила только недавно, в качестве эксперимента, громкую музыку и себя (или то, чем она сейчас была). Не выбирая дороги, она ехала и ехала куда-то уже далеко за черту этого бесцветного города, меняя каждый раз маршрут, направление, цель, но единственное, что никак не хотело менятся, уходить — это прокуренный воздух в салоне, усталость, которая, казалось, тянула ее грудь к земле, и бессмысленность всей этой затеи.       Она казалась себе серым пятном на картине жизни, таким же бесцветным и не значащим, как будто сам художник случайно ляпнул, и даже не удостужился стереть, просто оставил, потому что она была просто ничем по сравнению со всем, для всего. Мир как будто опустился в чан с серой, слишком сильной и несмываемой краской, как будто лишился своего содержания. Она знала, что такое бывает, когда что-то выбивает тебя из привычной колеи, что-то слишком сильное и не обязательно хорошее, и мир уничтожает себя. Почти. Всё для того, чтобы перестроиться, подстроиться к чему-то. Но она просто ехала, открыв окно, вдыхая свежий влажный воздух и выдыхая все эти несуразные мысли.       Она бы могла доехать черт знает куда, если бы двигатель вдруг не решил остановить себя и весь механизм. Машина затормозила, точнее, резко стала, и грудь Нуры, двигаясь по инерции, впечаталась куда-то в руль. Из-за неожиданности она проглотила мятную жвачку и несколько секунд просто моргала, пытаясь понять, что произошло. Мысли резко устремились обратно и может именно поэтому она почувствовала резкое головокружение и тошноту, а не потому что та самая жвачка была единственной едой за весь день. Резко открыв дверь, она быстро вышла, направляясь к капоту машины, даже не подозревая, что делать. Она бы даже не смогла открыть его, поэтому прислонившись к нему, она приложила руки ко лбу и глубоко вздохнула, браня себя за беспомощность. Всё таки решив поискать что-то в машине, она открыла бардачок и единственное, что там было — это чужие пачка сигарет с зажигалкой и остатки ментоловой жвачки.       Ощутив отчаянье, она еще больше стала зла на себя. Не зная, что может пригодиться, Сатре взяла всё, прихватив телефон. Вынернув из машины, она положила вещи на капот, оставив телефон. Вертя его в руках, она не знала, кому позвонить. Служб какие бы помогли в такой ситуации она не знала, и поэтому Нура стала думать, кто же сможет ей помочь. Перекрутив в голове все возможные варианты, она поняла, что у ее друзей не было ни прав, ни машин, ни чаще всего и паспорта с пометкой "совершеннолетнний", что уже говорить о познаниях в машинах и, что с ними делать, соответственно. Зная, что уже нечего терять, она набрала единственный номер, который так и не решилась подписать, который попал к ней действительно случайно, который она столько раз силелась стереть. Быстро нажимая вызов, пока не успела передумать, она терпеливо ждала.       Его голос хриплый, сонный, сбитый с толку:       — Я так и знал, что рано или поздно ты...       — Приезжай. Срочно. Адрес я кину, — и она нажала кнопку сброса. Что же, разговор получился коротким. Ее грудная клетка резко поднялась и рваный вздох вырвались из груди Сатре.       Вспомнив, что она не знает, где находится, Нура бегло осмотрелась и увидела знак с номером шоссе и названием местности, быстро скинув ему смс-кой. Не ожидая его ответ, она заблокировала телефон, кинув его на сиденье. Наконец она подняла взгляд, чтобы осмотреть место, в котором она оказалась. Сатре вдруг поражает вспышка удивления. Она заехала далеко, так далеко.       Бесконечные поля с призрачными тенями лесов где-то в далеке. Розово-сиреневые тяжелые облака медленно покрывали заходящие солнце, его лучи, пропуская через себя, будто бы пытаясь забрать как можно больше света себе.       Что же делать всем остальным? Людям? Что делать, если внешний свет не перекроет внутренний? Что же делать.       Нура подняла голову, приметив крохотную птицу, которая с такого расстояния казалась ей лишь небольшим пятном. Как и она для нее, скорее всего. Сатре видела в этом иронию.       "Ей так легко, — думала она, — Легко дышать. Она не сама узнавала этот сложный, порой такой тяжелый мир, не должна была разбираться во что верить, как верить, не должна была задавать себе вопрос из раза в раз "зачем это всё"       С легким упорством удерживая свой взгляд и свои мысли в одной точке, внешний мир по чуть-чуть начал блекнуть и исчезать из ее сознания, заменяя на что-то бесконечно грустное и вечное как мир — злость на себя. Что б те...       Резко распахнув глаза и почувствовав встряску, Нура встретила пару темных глаз, которые не отрывали взгляда от её лица. Пытаясь сосредочиться, она нервно перевела взгляд на его машину. Так типично и так узнаваемо. Истерический смешок сорвалась с её губ. До чего нелепую сцену она организовала своими руками. Собравшись с силами, которых не было, Сатре толкнула его назад, убирая его руки с себя и вздрогнула, будто отряхивая его прикосновения. Магнуссон явно не ожидал этого и смотрел на нее с легким беспокойством. Злись, черт тебя дери. Наори на меня!Беспокойство его глаз резало ее не хуже самого заточенного ножа. Хватит, пожалуйста...       Она крикнула, что было силы:       — Зачем тебе понадобилась я? Для чего..? Зачем ты разрушаешь то, что даже не было достроено, — хрип вырвался с её горла, осипшим голосом она продолжила, — Ты не будешь потом собирать битые куски меня. Мне придется опять бежать. Я так не... могу, — слезы градом посыпались с её глаз, но она даже не заметила их, или просто не обратила внимания, упорно смотря в его глаза, — Пожалуйста, брось, — она пыталась подобрать слова, — Это. Я... Я могу сказать, что ты победил. Вызов был брошен и ты победил. Но мои чувства просто не вы...       Сатре резко прижимают к груди, вытирая горячими пальцами слезы с ледяного, обветренного лица.       — Тс, я понимаю, — его руки переместились в ее волосы, притягивая Нуру ближе, — Где твоя логика, Нура Амалия Сатре, где же она? Мое упорство это не ответ на вызов, это ответ на то, что я чувствую.       Уткнувшись лбом в его плече, слезы пошли сильнее и она не знала от чего. Просто это всё слишком. Слишком для нее. Слишком для человека.       Мы все распадаемся, чтобы сложиться вновь. Я верю в это.