Реальность в самозабвении.

Глава 33. Прошло около года, после того, как я обвенчался с Хидарой. И на протяжении уже полугода я никак не мог понять, кто вообще внушил мне, что эта девушка схожа с ангелочком? Да она ведь оказалась самым настоящим демоном воплоти! Я… я просто поверить не мог ее внезапной изменчивости! Словно совершенно другой человек. Хотя Хидара, она и оставалась Хидарой… В любой ситуации, что бы не происходило, она находила повод съязвить или злостно прокомментировать что-либо. Причем это часто происходило во время каких-либо моих важных встреч с клиентами или старыми товарищами. И каждый раз, после очередной ее выходки, я устраивал ей взбучку. Вот, кто угодно бы угомонился после пары моих гневных выговоров, но не она! Она будто бы вообще плевать хотела на мои предупреждения. Ей бы лишь позлить меня. И если первое время это казалось забавным, то вскоре это начало надоедать. Но, как бы себя Хидара не вела, какой бы жуткой она себя не выставляла – мое видение о ней не пропадало. Ведь все это ее поведение – это протест в мою сторону, отказ признавать мою победу, желание показать мою неправоту и ошибку. А ведь избавившись от этого, она стала бы той самой прежней прелестной девушкой, которую я и выбрал изначально. День шел за днем. Неделя за неделей. А между нами не происходило ничего нового. Все те же обыкновенные ссоры, крики друг на друга. Бесконечные язвительные комментарии… Жизнь просто-напросто не ладилась. И я это прекрасно понимал. Понимал, что то, что я терплю это ее ненавистное отношение к себе зря, и что моя терпимость на исходе. Порой специально задерживался на работе, чтобы Хидара успела уснуть, и не портить мне настроение истериками на ночь. Но при всех этих обстоятельствах я все равно даже не задумывался насчет правильности своего поступка. Я официально присвоил ее себе. Так как и хотел. Это было исполнением моего желания, а Хидаре оставалось просто смириться. Но однажды она все-таки зашла за границы моего терпения. Был очередной спор, мы снова что-то не поделили. Ее лицо было красное, прическа растрепалась, голос уже почти срывался на хрип. Она вроде и не сделала ничего ужасно-кошмарного, но меня почему-то словно разрывало от ярости. Словно во мне разом вспыхнули весь гнев, вся ярость и вся страсть, которую я к ней испытывал. Возникло непреодолимое желание, меня безумно к ней тянуло. А ее холодные и жестокие ответы на все лишь сильнее волновали во мне чувства. И тогда, в тот самый момент, когда безумный шторм в голове ударил громом, я отпустил контроль над собой и поступил так, как желал поступить уже долгое время… Я хотел ее, и я ее получил. Всю без остатка. Все было так, как я и хотел. Мое желание было исполнено. Оно обязательно должно было быть исполнено, потому что я всегда добиваюсь того, что мне нужно. И, казалось бы, стоило восхищаться своим триумфом, своей победой, но… стоило мне взглянуть в ее глаза, холодные, но полные разочарования, стоило мне бросить взор на ее губы, сжатые в тихом, но гордом молчании обиды… и мне становилось действительно жутко от того, какой она стала. Нет… какой ее сделал я, и каким стал сам я. Куда же делась вся присущая мне гордость? Как я мог потерять голову от девушки? Как так вышло, что я стал таким?.. Но, что было – то было. Ничего уже не изменишь. …Вот тогда наша жизнь кардинально изменилась. Каждый день она отрешенно бродила из стороны в сторону. Беззвучно и безучастно передвигалась по дому, не находя себе места в собственном доме. Да и за свой дом она этот большой особняк не считала. Она вообще вела себя, как чужая. Как душа, запертая в кандалы несправедливой судьбой и обреченная на вечное смирение вне воли. И это раздражало. Раздражало то, как она демонстративно ненавидела дом, в котором жила, жизнь, которой жила, и человека, из-за которого это все и происходило… Раздражало до невозможности! А главное, что мне и сказать ей было нечего. Весь ее вид мне прямо в глаза кидался и говорил: «Сам виноват, нечего было выходить из-под контроля. Мучайся теперь и ты…». Это было ужасно унизительно. Ощущать себя таким, какого она видела. Чувствовать себя виноватым перед ней. Так долго и нудно плыла неделя за неделей. Никаких больше раздражающих истерик, никаких криков, никаких резких и колких высказываний или прямых текстов о ненависти. Теперь только молчаливый, опустошенный взгляд, прожигающий душу от стыда, молчание в ответ на любой вопрос и мокрые следы на подушке каждое утро… Так и проходило время дальше. А я делал вид, что не реагировал на ее такое поведение. Не обращал внимания на ее вид, считая это лишь очередным способом обратить мое внимание на ее страдания и заставить меня задуматься над тем, как исправить свою вину. Но я делал вид, что не обращал внимания. Так продолжалось около месяца… Пока однажды между нами не произошел один очень важный в моей жизни диалог. Это были первые слова, с которыми она обратилась ко мне за все то время. - Хиаши, - тон угнетающий и тяжелый, что хочется поскорее собраться и убежать на работу. Но, вот незадача, в тот день мне не надо было никуда уезжать. Я весь день сидел дома, и у меня так и не нашлось приличного повода, чтобы улизнуть. Я внимательно на нее взглянул, не смотря на все свои внутренние противоречия и предостережения. - Надо поговорить… - заявляет она, разливая по кружкам горячий свежезаваренный чай, и садится напротив меня, протягивая одну кружку. – Серьезно поговорить. Этот жест немало меня удивил. Ведь, сколько я себя помнил, Хидара никогда не проявляла ко мне никакую заботу. Будь то обязанность жены, женщины или просто человека, уважающего собеседника. А тут, чай. Подозрительно… «Может она чего-то хочет? Ей нужны деньги? Нет, не думаю. Как бы Хидара себя не вела, она никогда не опустится до того, чтобы выпрашивать у ненавистного ей человека денег. Но что тогда? Чай? Серьезный разговор? К чему все это? Может, она хочет меня задобрить? Может, у нее что-то происходит? Неужели любовник? Действительно, я ведь целыми днями торчу в офисе. Отчасти по работе, отчасти от нежелания видеть ее кислую мину вечером. А вдруг это правда? Вдруг она правда нашла себе кого-то другого?..», - крутились мысли в моей голове бесконечным кругом. Я пытался не думать об этом и не настраивать себя на худшее, но остановиться уже было трудно. Мы некоторое время молчали. Просто смотрели друг на друга. В своих глазах я сохранял спокойствие, а в ее глазах я видел сомнения, нервозность, тяжесть признания… «Точно…», - подумал я, все больше и больше утверждаясь своей правоте. - Ну, - я сделал глубокий вздох, чтобы приготовиться к ее словам. - О чем ты хотела со мной поговорить? - Хиаши, я… - она запнулась, попыталась вздохнуть, но дыхание сбилось от волнения. Честно сказать, я даже слегка испугался. У нее был такой вид. Будто она готова была рыдать в голос или истерично и ненормально смеяться одновременно. Но вместо этого из глаз просто и тихо полились слезинки. Наконец, собравшись с мыслями, с силой, она быстро, но тихо произнесла: - Я беременна, Хиаши. Я до сих пор помню, как сидел на стуле, пришибленный ее словами и не мог пошевелиться. Я долго тогда не мог поверить. Я ощущал нечто такое, что невозможно передать словами. Шок сковал меня целиком и полностью. Хотелось кричать, буйствовать, выливать из себя все полученные эмоции, но мой язык не мог произнести и звука. Когда дыхание сбилось, а сердце словно остановилось. Как это назвать? - Я понял. – Все. Это все, что я мог тогда из себя выдавить. Ничего больше. Прошло несколько дней после шокирующей новости. Я не мог узнать свою жену. Она начала вести себя слишком странно. Через чур странно, даже для самой себя. Постоянно бегала по дому, что-то меняла, что-то искала. Начала полностью обустраивать дом под себя. Стала пристальней следить за собой и за своим здоровьем. Она как будто бы вновь засияла, будто вновь зажила. Да и я тоже стал по другому, совершенно по-другому себя вести. Стал чаще забегать в магазины, чтобы приобрести какие-то новые вещи. Причем, ладно если бы конфеты ей там, или мандарины принести, ну, чего там беременным нужно? Так нет, Хидаре нужны были новые вазы, цветы в них, новая посуда, другие шторы и т.д. К концу второго месяца она практически полностью поменяла обстановку в доме под свой вкус. Нет, не спорю, у нее прекрасное видение дизайнера. Только вот, замотала она меня сильно за этот срок. Но больше всего удивляло меня то, насколько приятней и добрее стала атмосфера. Всегда, когда я возвращался домой, она была полностью чем-то занята и поэтому почти не обращала на меня внимания. А когда все-таки замечала, что я пришел, уже так уставала за день, что у нее не оставалось сил угнетать меня обвиняющим взглядом, как это было раньше. Я же, в свою очередь, начал уделять больше времени жене. Раньше приезжал с работы, ужинал с ней, чаще составлял ей компанию во время просмотра телевизора. Да, общение до сих пор было тяжело осуществлять. Чаще всего мы просто молчали. Но мне и этого было достаточно, чтобы спокойно вздохнуть и забыть про напряжение. Уже через три с половиной месяца Хидара начала улыбаться. Мы с ней стали чаще выбираться на свежий воздух, гулять по парку. Она вновь приветливо общалась со мной, шутила, смеялась, делилась чем-то, хоть и старалась изо всех сил избежать разговора о том, что мы уже одна семья. Но через полгода в нашем доме будет маленький ребенок, который будет принадлежать и ей и мне. Так что, как-никак, а семья будет. Ребенок… Это слово часто звучало в моей жизни и раньше, но именно сейчас это стало для меня не просто словом. Боже, я и передать не могу, с каким трепетом я тогда произносил его, даже в собственных мыслях. Ребенок… Мой ребенок. Наш ребенок. Мой и Хидары. Наше счастье. Общее счастье… Не знаю, как и когда я успел стать таким сентиментальным и чувственным, но это меня тогда и не волновало. Я впервые начал ощущать нечто подобное. Я впервые был так счастлив, так нетерпелив. Я впервые был влюблен, влюблен по-настоящему. Каждая секунда рядом с супругой стала для меня мигом бесконечной нежности и терпения. Рядом с ней я чувствовал и трепет и спокойствие одновременно. И я понимал, она меня простила. Простила за все, хоть все еще и кидала обвиняющий взгляд на меня. Но этот взгляд был ничем иным, как шутливым предупреждением, чтобы я не делал глупостей больше. Она наконец заулыбалась искренне. И я чувствовал, с каким удовольствием она вновь зажила. Я видел, что она меня любила. Любила чисто, честно и нежно. Она забыла все прошлые обиды и сейчас была занята лишь благополучием будущего нашей семьи. «Мы будем счастливы…», - все чаще повторяла она, лежа в моих объятиях и гладя рукой новую маленькую жизнь, что принесла в этот дом столько спокойствия и умиротворения. «Вместе…», - отвечал я ей таким же тихим, умиротворенным и счастливым голосом. Я целовал ее макушку, пока та засыпала у меня на плече. Вот он. Этот миг! Я ждал его так долго. Мы ждали! Она родилась… Да, она, девочка. У нас девочка! У меня родилась дочь! Я был так счастлив… Она была так похожа на свою маму. - Я хочу назвать ее Хинатой, - ее голос был тихим и усталым, но полным жизни и счастья. Теперь она - мама. - Хината – яркая и теплая, как солнышко, красивое имя… - добавляю я, удивившись прекрасному выбору жены. Погода за окном была в тот день солнечная и яркая, словно она специально подавала нам знак. Самое подходящее имя. Хината… Первые две минуты Хидара крепко прижимала ее к груди, не отпуская. Столько любви и материнской заботы я видел в ней тогда. Столько волнующих эмоций вспыхнуло тогда у меня в душе, но тут же все притихло. Немой, словно проглотивший язык, я подошел к жене, в безумном трепете глядя на лицо младенца… Что-то шло не так. Никто ничего нам не говорил, но я догадывался. Врачи пробегали мимо, украдкой поглядывая в нашу сторону. Я видел, как они озабоченно перешептывались. Что-то явно шло не так. Она не просыпалась. Хината спала на руках у матери. Она и родилась уже спящей. Это было неправильно. Ее маленькие веки были крепко сомкнуты, мирное сопение тихо раздавалось вокруг, а милые пухлые губки были чуть приоткрыты, словно она вот-вот откроет ротик и закричит, заплачет, как это следует новорожденному ребенку. Но этого не происходило. И Хидара тоже об этом догадалась. Нам пришлось оставить дочь в больнице. Две недели ее мать не могла отойти от постели ребенка, но время шло, а она не просыпалась. Ради ее собственного здоровья, я забрал Хидару домой. С тех пор вся наша полная счастья семейная жизнь бесследно исчезла. В доме больше не было ее звонкого смеха, она больше не шутила, не улыбалась. Она впала в глубокую депрессию. И я не знал, как ее оттуда вытащить. Она вновь безучастно бродила по дому, вновь ее горящий взгляд потух. Она почти не говорила. Ни со мной, ни с родными, приходившими ее утешить. И я не знал, действительно не знал, что делать, как ее отвлечь… Так прошло целых два года. Но однажды произошло еще кое-что. Я стоял у окна своего офиса. Смотрел в окно. Люди за ним бегали по дрогам и перебегали улицы большой безликой серой массой. Каждый куда-то шел, куда-то торопился… Не знаю, почему, но в тот момент это меня раздражало как никогда раньше. Они все так спешат куда-то, так торопятся, что не замечают ничего вокруг. Ничего, что действительно важно, что действительно ценно… К сожалению, я тоже поздно это осознал. Я понял это только после получения очень трагичной новости. Ровно восемь часов назад скончался Хьюго Хизаши, мой младший брат-близнец. Я редко виделся с ним в последнее время. Все не мог найти свободной минутки в своем плотном графике работы. Чтоб ее! Я в гневе раскидывал маловажные вещи в своем кабинете. Толку от них не было, зато звук и треск от них шел очень громкий, что невольно удовлетворяло ненасытную ярость. Но смерть дорогого мне человека была не единственной опечаливающей меня новостью. У Хизаши была жена. Они вместе попали в автокатастрофу вчерашним вечером. Какой до ужаса банальный случай… Но дело было в том, что у них был маленький четырехлетний сын – Неджи. Осознание того, что у меня теперь есть осиротевший племянник просто рвало сердце. И хоть я знал, что дети это больная тема для Хидары, я все же решил обсудить с ней это происшествие. Не скажу, что ее реакция меня шокировала, но она достаточно меня удивила. Она восприняла новость о смерти моего брата так, словно это был и ее брат-близнец тоже. Она долго пыталась отойти от шока, что-то сказать, впитать в меня свое сочувствие. А когда она и о Неджи услышала, то это вообще было каким-то ударом. Она так близко к сердцу все это переживала, что мне становилось до слез приятно, что у меня есть человек, который так меня понимает, так за меня переживает. И тогда она твердо заявила мне, что не может оставить моего племянника. И мы его усыновили. Ему было всего лишь четыре года, а он уже лишен родительской заботы… Я помнил, как мой брат весело и с гордостью рассказывал мне о его первых шагах, о его первом слове. Я помнил, как он приглашал меня на его дни рождения. У них была такая семья, а теперь… А теперь у него ничего нет. Но Хидара полностью была уверенна, что он не один, и он никогда не будет одинок. Она готова была отдать ему всю любовь, что копилась в ней с момента рождения Хинаты. Жизнь снова потекла своим ручьем. Неджи был всего на год старше Хинаты, но выглядел он еще старше себя. Вообще, это его особенность. Он всегда выглядел и выглядит старше своего возраста. В общем, наш дом вновь заполнила дружелюбная семейная атмосфера. Я даже однажды слышал, как Хидара отчитывает его за то, что он назвал ее госпожой Хидарой. Все дело было в том, что из-за традиций нашего клана, так должны обращаться представители побочной ветви и представителям главной. на самом деле, меня тоже это как-то не устраивало. Особенно то, что мой собственный брат-близнец, родившийся всего лишь на три-четыре секунды позже, должен был обращаться ко мне со словами «господин». Но что поделаешь? Таковы традиции. Но видимо у Хидары были свои собственные традиции. Она так отругала в тот раз Неджи, что тот боялся ее назвать как-то иначе чем тетя Хидара или даже мама. Да, она очень хотела услышать это слово. Она мечтала, чтобы его произносили, смотря на нее. Мама… Да, как бы наша жизнь дальше не строилась, чтобы не происходило, Хидара в тайне скорбила по дочери, которая никак не просыпалась на протяжении лет… И вот, прошло шесть лет. Шесть лет нашей совместной жизни. Мы часто готовили общие ужины, уезжали в отпуск вместе, составляли фотоальбом. Мы были хорошей семьей. Ну, по крайней мере, мы пытались ей быть. У нас родилась еще одна дочь. Назвали ее Ханаби. С ее рождением не возникло никаких проблем. С самого рождения было уже видно, что она и я - как две капли воды. У нее был такой же звонкий, грозный и приказной тон в голосе, как у меня, ее взгляд был резок и горд, как у истинного потомка главы Хьюг. Ханаби – моя дочь. Хидара хоть и любила ее так же, как и Хинату и Неджи, но совладать с ее барским характером, даже в двухлетнем возрасте, ей было тяжко. Видимо, со мной ей тоже не всегда легко. И я старался, я правда старался сделать все для нашей семьи, построить крепкую родню, чтобы ничто не повлияло на наше счастье. Но у меня не вышло… Хината, наша первая дочь, ребенок, принесший столько нового и мирного в наши отношения, не просыпалась уже шестой год подряд. Все разговоры с врачами заканчивались одним и тем же. «Еще пока не известно, что будет. Надо ждать…». Все наши семейные развлечения казались неполноценными. И с каждым днем я чувствовал, как Хидара слабела. Она отдалялась от нас, от меня. Она теряла свой пыл и настойчивость. Она постепенно переставала надеяться на лучшее… И вот, однажды, я почувствовал – она меня больше не любит. Она больше не хочет жить рядом со мной, в моем присутствии. Она не могла смотреть на Ханаби. Это была ее дочь, но смотря на нее она не видела своего отражения. Она мысленно понимала, что как бы она ни старалась, ее младшая дочь вырастет вся в отца. Она понимала, что останься она здесь, в этом доме, она вновь будет чувствовать себя запертой в клетке. Вокруг нее буду я и моя дочь. Только мой властный и гордый характер, свыкнуться с которым она никак не могла. Она перестала надеяться на лучшее. Смотря на Хинату она каждый раз плакала, убитая горем. Она так хотела маленького ребенка. Своего маленького ребенка. Чтобы кто-нибудь однажды посмотрел на ее лицо и сказал ей: «Ну прямо вылитая ты!». Но не было дано ее желанию сбыться. И эта депрессия начала приводить к нашим многочисленным ссорам. Она часто срывалась, кричала, плакала. Она словно вернулась в то время, когда мы только строили нашу семью. И я, если честно, уже очень от этого уставал. И после очередной дикой и гневной ссоры, более-менее успокоившись она однажды подошла ко мне и сказала: - Очень многое пережито, Хиаши, - она то замолкала в неуверенности, то продолжала решительно. - Очень многое произошло… У нас с тобой изначально все было сложно. Я понимаю. Ты любил меня и возможно любишь до сих пор. И я тебя любила, но… Она на минуту замолчала, додумывая и верно строя свои предложения, хотя я знал, к чему она ведет. - Мне было с тобой хорошо, правда. Но… - сделав глубокий вздох, она все-таки договорила. - Хиаши, я считаю, нам нужно расстаться… Я лишь молча кивнул ей в ответ уже не в силах протестовать и запрещать ей делать неизбежное. *** - И она ушла, - закончил он свою историю. - Навсегда ушла из моей жизни. «Как я думал», - добавил он мысленно, улыбнувшись смотрящей прямо в его грустные глаза Хинате.