honey

Джонхан заворочался и открыл глаза. В комнате было темно, и только купленная Джису лампа, так и не выключенная несколько часов назад, вырисовывала на потолке созвездие Весов. Джонхан вздохнул. Он не любил просыпаться среди ночи, потому что это всегда значило одно и тоже — его мысли, не отвлекаемые никаким посторонним шумом, всецело заполнят голову. Он попытался лечь поудобнее, но вместо этого ему в ребро упёрся локоть Джису, а затем тот заворочался и отвернулся, забирая с собой и большую часть одеяла. И внезапно Джонхан почувствовал такой огромный прилив страха. Словно Джису не просто повернулся на другой бок, а бросил его. От собственных мыслей стало так грустно, что захотелось плакать. Мысли тут же подбросили ему несметное количество воспоминаний, как Су пропадал где-то со своими друзьями до рассвета, не приходя ночевать, как менял свои планы в последний момент, как забывал (или и не собирался) делать возложенные Джонханом на него дела, как… Юн поджал губы и всхлипнул. «А что, если он больше меня не любит?» — подумал он, буравя взглядом спину любимого. Джонхану внезапно показалось, что он, просто затуманенный собственными чувствами, не заметил, что Джису к нему остыл. Сна больше не было ни в одном глазу, вместо него там теперь стояли слезы. Джонхан приподнялся и потряс Джису за плечо. Тот что-то промычал и натянул одеяло повыше. Джонхан всхлипнул. Затем ещё раз, а потом ещё уже совсем громко. Джису заворочался и сонно посмотрел на Джонхана. — Малыш, в самом деле? Сейчас чёртова ночь, что случилось? — он потянул Джонхана на себя, прижимая. — Ты меня больше не любишь… — пробормотал тот, опуская голову ему на грудь. — Тебе это приснилось? — Джису зевнул и поцеловал Хана в макушку. — Нет, это факт, — собственные теории казались настолько реальными, что Джонхан снова всхлипнул. Однако Джису на это почему-то рассмеялся. — Джонхан, мне включить свет, чтобы ты посмотрел вокруг и понял, что всё в моей жизни заполнено тобой? — Джису вздохнул и посмотрел на потолок, где, чуть мигая, лампа продолжала вырисовывать звёздное полотно. — Эта комната была моей, теперь в ней живёшь ты, эта постель была моя, теперь в ней спишь и ты, твои вещи в моём шкафу, мои вещи — на тебе. У нас все стены исклеены нашими фотографиями, они у меня лежат во всех кармашках сумки, даже в паспорте. Твой номер у меня в быстром наборе на цифре один, единственный человек, не считая мамы, кто может дозвониться до меня в режиме «занят», единственный кому я отвечаю на каждое, даже самое бессмысленное сообщение. Твоё мнение — самое важное для меня. Скажи, малыш, что я должен совершить, чтобы ты перестал во мне сомневаться? Жениться на тебе? — Было бы неплохо, — улыбаясь произнёс Джонхан. На самом деле он успокоился ещё в самом начале, как только Су начал перечислять, но останавливать он его не стал, потому что слушать это было от чего-то особенно приятно. Ему нравилось быть значимым, нужным, особенным для Джису. — Я люблю тебя, — Су снова коснулся губами волос Джонхана, а затем зарылся в них носом. — Но если сейчас ты не уснёшь, к утру я буду любить тебя немного меньше. Джонхан уткнулся носом в его шею и закрыл глаза. — Спасибо, — произнёс он несколько минут спустя. — За что? — сонно переспросил Су. — За то, что терпишь меня, — Джонхан улыбнулся. Ночные кошмары всегда уходят, когда Джису говорит ему все эти потрясающие вещи. Хон укрыл его сильнее одеялом и сгрёб в свои объятия. Он редко говорил об этом, но, возможно, он сдался бы ещё много лет назад, если бы Джонхана в его жизни не было. Он готов просыпаться хоть каждую ночь, если это сделает Юна счастливее. И когда Джису уже почти снова заснул, сквозь дрёму он услышал: — Если ты не догадался, я на полном серьёзе сказал тебе «да».