My mama don't like you

У Такера струится кровь из носа, а костяшки на руках неприятно саднят. Он до сих пор чувствует на себе гнилой осадок от чужих слов, которые настигли его совершенно внезапно. «Где твой блондинистый дружок? Неужели ты его затрахал до такого состояния, что он встать не смог?! Крейг, к умственно отсталым нельзя так относиться. Разве тебя родители этому не учили?» Звук, когда выбиваешь зубы из пасти своего противника, нельзя спутать ни с чем. Громкий хруст, а потом причмокивания с выплевыванием девятого коренного. Крейг всегда бил наотмашь, даже не задумываясь, что такими ударами можно лишить кого-то жизни. Внутри него всегда бушевал огонь, который было необходимо срочно потушить, чтобы он не спалил всё к чертовой матери. Такер, способный пережить любые издевательства над собой, все высказывания по поводу его внешности, семьи, любви к грызунам, не может пережить, когда какой-нибудь придурок начинает упражняться в остроумии за счет Твика. В таких случаях стираются все тормоза и предохранители. Крейг просто расстегивает свою куртку и просит Токена подержать шапку, чтобы та не запачкалась в чужой крови или еще в каком дерьме, и бьет первым. Таких случаев было не счесть, потому что всех забавляет злить грозу всей старшей школы. Твик оказался для Такера чем-то вроде криптонита для супермена. И стоило одному найти слабое место Крейга, как все стали бить по самому больному. Непобедимых нет. Это понимают все недоброжелатели, это понимает сам Крейг, но ничего не может с собой поделать и продолжает загонять себя в клетку, состоящую из собственных невысказанных эмоций и чувств по отношению к худощавому парнишке, знакомого с самого детства. Имя Твика становится для него красной тряпкой, которой машут перед носом и ждут атаки. Он бьет, раздирая кулаки до мяса, ломает носы, выбивает зубы, рассекает брови с рычанием, чтобы никто даже не произносил вслух имя Твика Твика, иначе Крейг самолично вырвет языки этим смельчакам. Твик никогда не видел драк Такера в живую. Он всегда об этом только слышал от девчонок на следующий день. Они фыркали, кидали косые взгляды и называли Твика «принцессой с цепным псом, который срывает с себя намордник при каждом удобном случае». После таких встреч с «прекрасной» половиной человечества Твика всегда трясло крупной дрожью и он пытался отдышаться в мужском туалете, чтобы хоть как-то привести себя в норму. Руки дрожали, а лоб покрывался холодным потом. Приходилось вспоминать все наставления психологов про «представь лучшее место на земле…», «ощути запах горных трав…», «подставь свое лицо теплым лучам солнца…». Но это не получалось сделать в то время, как по двери твоей кабинки стучал огромный парень в грузных армейских ботинках на шнуровке и обещал изничтожить весь род Твика. Твик миллион раз просил Крейга не обращать внимание на всякие слова, которыми бросаются люди, потому что они сами не ведают, что творят. Крейг каждый раз соглашался, а потом приходил с синяками под ребрами и кровавыми подтеками рядом с нижней губой. Он молча слушал причитания худощавого паренька о том какой идиот, придурок, что ему все мозги отбили, и лишь покорно подставлял пострадавшую губу под тонкие пальчики, которые невесомо касались кровавой трещины или пытались обработать ссадины антисептиком. В такие моменты он думал, что в следующий раз сделает всё точно так же и никого не будет жалеть, как это всегда делает добросердечный Твик. Крейг никогда в жизни не подставит другую щеку под удар, он будет огрызаться до последнего и плевать, что это может очень плохо закончиться. Наплевать, потому что в конце этого ада его всегда будет ждать Твик в своей дурацкой зеленой рубашке и с доброй улыбкой. Однажды Такер даже ляпнул, что в сраном Южном Парке Твик что-то на подобие блаженной Девы Марии, за что получил толчок в плечо и тихое: «Ты всё-таки дурак невыносимый». Крейг, весь побитый, идет не к себе домой. Он идет твердым шагом в дом, находящийся намного дальше. Такер точно знает, что Твик должен сейчас ошиваться дома и играть в какую-нибудь стрелялку на своей старой приставке. Скорее всего он сказал миссис Твик, что заболел и не пойдет сегодня в школу. «Маленький засранец» — проносится в голове Крейга, и он невольно улыбается своим мыслям. Он очень четко себе представляет, как его Твик сейчас сидит у себя в комнате на полу, лупит по кнопкам и периодически вскрикивает из-за несправедливости или смерти его героя на экране. Такеру очень сильно сейчас нужно увидеть вот такого домашнего Твика, прижаться лбом к его мягкому животу и немного помолчать вместе. Сегодня случился тот день, когда он не смог остановиться. А когда он увидел парня из параллельного класса лежащего в отключке, ему стало страшно не за этого дебила, не следящего за своим языком, не за себя. Крейгу мучительно страшно стало за Твика, и что с ним будет, если Такера переведут в другую школу для трудных подростков. Твику нельзя быть одному в этом зверятнике, они его сожрут. После этих мыслей Крейг рванул прочь с заднего двора. Попытался оттереть чужую липкую кровь с рук о свои потертые джинсы и пошел в сторону дома семьи Твик. Такер уже очень долгое время пытается собраться и позвонить в дверной звонок. Внутри всё орет, что он не должен был сюда приходить. Зачем надо пугать своим видом бедного Твика, который боится даже собственной тени. «Тотальный эгоизм» — думает Крейг и достает из кармана куртки пачку сигарет. Курение убьет еще несколько минут, и, может быть, за этот срок, возможно будет решиться всё-таки сделать хоть что-нибудь. — Ты там еще долго будешь стоять? Холодно же… — Крейг поднимает голову вверх и видит высунувшегося из окна Твика, — Докуривай и заходи, там открыто вообще-то. Голова исчезает так же внезапно, как и появилась. Такер проводит языком по ребристому небу и пытается догадаться, за что ему бородатый с небес послал такого вот лохматого ангела с огромными проблемами в голове. Крейг делает глубокую затяжку и выкидывает в сугроб только начатую сигарету. Внутри дома тепло, и кончики пальцев покалывает маленькими иголками от резкой смены температуры. Такер стоит в прихожей и борется со своими ботинками, которые давным-давно надо было выкинуть, но они самые любимые, и их нельзя заменить чем-то новомодным по двенадцать долларов девяносто девять центов. — Ты снова подрался, — Твик подходит тихо и незаметно, — Я же тебя просил. — он протягивает руку к щеке Крейга, но за секунду до соприкосновения останавливает себя, — Иди ко мне, я тебе чаю налью, у тебя нос красный. Крейг хочет пошутить, что холод тут ни при чем и виною всему кулак Спаркса, что учится на класс старше, но осекается под внимательным взглядом двух зеленых глаз, смотрящих слишком трепетно, обеспокоенно и идет молча на второй этаж. В комнате Твика пахнет старыми книгами и апельсинами, обязанными, вроде как, поднимать настроение своим запахом и витамином С. Плакаты компьютерных игр, взятые с выставки, на которую Крейг таскал Твика в прошлом году. Множество фигурок из лего и огромный раритетный «Сокол Тысячелетия», подаренный родителями Твика за то, что тот пробыл в лагере для детей с отклонениями в десятилетнем возрасте всё лето. Крейг помнит, как маленький запуганный Твик плакал, но собирал вещи в рюкзак, причитая: «Так надо, я буду для вас здоровым». У Такера тогда разрывалось сердце и он писал втайне ото всех письма в этот адовый лагерь. Писал обо всём на свете и пытался оставить в голове Твика побольше воспоминаний о том лете. Фотографировал закаты, свою морскую свинку, приезжающий по выходным вагончик с мороженым и заболевшего краснухой Эрика. Крейг пытался сделать так, чтобы в голове Твика остались лишь моменты их общего лета в Южном парке, а не пичканье таблетками и групповые терапии со звучным названием "Помощь маленьким мышаткам", которые до чертиков пугали белокурого малыша, не привыкшего делиться всем с совершенно незнакомыми людьми со стеклянными глазами всепонимания. — Я тут принес еще и аптечку, — Крейг вздрогнул от чужого голоса у себя за спиной, — Садись на кровать. Он послушно сел, в то время как Твик встал перед ним с нахмуренными бровями и очень серьезным выражением лица. — Не хмурься ты так, всего лишь пара царапин, — Такер выдавливает улыбку и оголяет ряд зубов, на которых оказались кровавые разводы. — Я вижу всё и сам, так что можешь меня не обманывать, — Твик берет в руки мокрое полотенце и аккуратно проводит по щеке Крейга, — Ты ведь опять не ответишь почему ввязался в это всё? — А ты спроси и посмотрим, что будет дальше. — Крейг Такер, почему ты опять дрался? — Твик опустил полотенце в тазик с водой, и та сразу же окрасилась в алый цвет. — Потому что я защищал тебя, — Крейг прикрывает глаза и еле заметно шипит от того, что ворсинки полотенца неприятно прошлись по разбитой губе. — Но меня сегодня даже не было в школе, — складочки между бровями стали выразительнее, а глаза Твика пытались поймать чужой взгляд, норовящий всё время ускользнуть. — Это не важно, был ты там или нет. Я буду тебя защищать всегда и везде. — Мы больше не дети, не надо так печься за меня. Я смогу и сам за себя постоять. Правда, Крейг, я смогу, — Твик отпрянул в сторону и попытался не поддаться нахлынувшим эмоциям, — На тебе скоро не останется живого места. — Но ты же меня всегда вылечишь? — Крейг добродушно улыбнулся и притянул за руку Твика, чтобы тот не затерялся в своих мыслях и самокопании, — Тем более, это касалось сегодня не только тебя. — И что же они тебе сказали? — Твик забыл как дышать, боясь пропустить хотя бы звук от Такера, ставший сейчас важнее всего на свете, — Скажи мне, пожалуйста. — Эй, там ничего приятного не было и тебе не стоит это знать. Спать потом будешь плохо. Твик нахохлился и отошел в сторону за мазью против синяков. — Вечно ты со мной, как с маленьким. — А ты и есть малыш. — Иди к черту, — Твик сильнее, чем нужно, нажал пальцем на синеющую кожу в районе скулы, — Почему нельзя со мной нормально разговаривать? — Я просто за тебя переживаю, — Крейг взялся за тонкое запястье и придвинул кисть к своим губам, — Пойми ты уже, я умру, если с тобой что-то случится. Не найду себе места, если с твоей головы упадет хотя бы волосок. — Боже, да я не малыш и не девчонка, прекрати так говорить, — Твик закусил свою губу, когда ощутил на своих пальцах поцелуи, — Боже, что ты творишь. — Я просто люблю тебя, — Крейг произнес эти слова с такой легкостью, как будто заказал в ближайшей забегаловке картошку фри и колу, — И тебе пора к этому привыкнуть за столько лет. Твик не заметил, как выронил из рук тюбик с мазью и как его ноги стали слегка ватными из-за такой откровенности. Он хотел бы сейчас вырваться из плена Крейга, спрятаться, закрыться, ни с кем не разговаривать, но вместо всего этого Твик остался стоять на своем месте и следить, как Крейг выцеловывает проступающие синие вены на белоснежном запястье и поднимается своими касаниями в сторону локтя. — Я люблю тебя...тоже, — выходит тихим и неуверенным, — Ты это и так знаешь, поэтому перестань калечить себя, ради всего святого, — Твик замолчал на мгновение, — Ради меня…прошу. — Обязательно над этим подумаю, но потом, — Крейг оставил в покое зацелованные руки Твика и заставил того сесть к себе на колени, — Подумаю, но ничего не обещаю...