Выставка картин непризнанных художников

Когда асфальт ночного города, насквозь пропитанный бензином и матовыми полулучами тихой, как покойница, луны, совсем остыл, автомобили стали ездить с гораздо большей скоростью, совершенно лишаясь дара пропускать пешеходов и, тем более, приостанавливаться около больших луж. Молодой человек, оставивший свою ручную груду металла, которую по привычке люди стали называть «машиной», обошел здание и вошел в него, как-то торопливо проскользнув перед милой, но медлительной парой. Этаж, арендованный для выставки работ каких-то малоизвестных художников, представлял собой просторную студию, на которую натянули ночное небо, но поскупились на звезды. Воняло здесь масляными красками, точно картины были все еще сырыми, деревом и пестрым парфюмом дюжины человек. Крис показательно поморщился, но на самом деле альянс этих запахов ему пришелся по вкусу, так что он сделал глубокий вдох, как это делают курильщики, в очередной раз затягиваясь «последней» сигаретой. Он узнал о выставке от промоутера, который одиноко покачивался на безлюдной площади. Крису стало жаль его, поэтому он взял листовку, на которой написано было только «Выставка картин. Непризнанные художники. Вино» и адрес. Он никогда бы туда не пошел, если бы неделю спустя он не расстался со своей девушкой и от скуки не решил постирать плащ, даже догадавшись вывернуть карманы наизнанку. Не было бы там бесплатного, хоть и дешевого вина, то он остался бы дома пить скотч или виски один, а так можно было с умным видом глядеть на каляки-маляки неопытных художников, критиковать их работы и элегантно опустошать бокал от бардовой жидкости, будто ты великий критик, а не среднестатистический парень со скучной работой и еще более нудной личной жизнью. Крис двинулся в сторону круглого столика с вином, думая лишь о том, как не опьянеть от литра алкоголя. — Ваш пропуск, сер? — Прошу прощения? — парень в недоумении взглянул на девушку, смотрящую на него так чутко сквозь тонкие линзы круглых очков, что ему стало даже как-то стыдно, что с долей грубости ответил ей. — По-вашему, я нуждаюсь в пропуске, чтобы попасть на выставку «непризнанных художников»? — Вы можете уйти прямо сейчас, если больше не желаете здесь находиться, — незнакомка протянула тонкую руку, то ли чтобы Крис пожал ее, то ли чтобы забрать бокал. — Могу, — задумчиво согласился он, — но не желаю. — Тогда позвольте мне взять Ваш пропуск? — Как же я позволю Вам это сделать, если у меня его нет? — Знаете ли Вы куда пришли? — Должен ли? — Отчего же не должен? — Разве я не мог просто захотеть куда-то прийти, не зная куда? — Только если Вы пьяны, — девушка закончила вежливое парирование вопросами.— Или одиноки. Диалог обозначился паузой, принявшей форму тихой болтовни посторонних людей и почти бесшумных шагов. — Что ж, — он слабо улыбнулся, восприняв предположение незнакомки на свой счет, — всего хорошего. — Постойте, — ее теплая ладонь осторожно тронула руку Криса. — Если Вы не знаете правила этих выставок, то так и сказали бы. Следуйте за мной. Парень молча двинулся за девушкой куда-то вглубь таинственной галереи и был остановлен перед пустым листом в скромной черной рамке. Спутница оставила его на несколько мгновений одного, будто побуждая подумать над смыслом этой картины, но, как оказалось позже, это был простой чистый белый лист акварельной бумаги. — И что я должен с этим делать? — прямо спросил Крис, глядя на палитру, акварель, парочку кистей и баночку с чистой водой. — Если Вы хотите оценивать картины непризнанных художников, то Вы должны войти в их ряды. — Вы не шутите? — почти усмехнулся Крис, но девушка оставалась так серьезна, что ему стало неловко из-за своего поведения. — Я не умею рисовать. — А я не умею петь, но подпеваю, когда слышу любимую песню. — Это не одно и то же. — Вы так считаете? — ее взгляд вдруг сделался азартным и лукавым. — Детка, ведь мы оба знаем, что ночи созданы для того, чтобы сказать то, что ты не решишься сказать завтра. Девушка фальшивила, но пела с такой искренней улыбкой, что ее хозяйка невольно показалась красивее, чем была при встрече. — Нарисуйте то, что Вам нравится, вот и все, — пояснила спутница, — если, конечно, хотите потратить время на эту выставку. Крис сделал пару глотков вина и решил, что ничего плохого не случится, если он и правда повозит кисточкой по холсту. Из-под его кисти выходили размытые линии, похожие на грязные лужи города. Они сливались в иссиня-черное одеяло, все время оставляющее разводы на листе. В центре, который образовал большой проблеск из ничего, Крис на удивление самому себе старательно пытался вывести изящные руки, держащие картину, а уже от них парень вывел неотчетливый образ темноволосой девушки, словно растворяющейся в тонком полотне. Казалось, будто так и было задумано, хотя на самом деле художник был немного пьян, не признан и одинок. Они болтали о жизни, о том, какие цвета им нравятся, как ненавидят запах бензина и городской дождь. Прошло всего половина часа, но разговоры в компании картин, казалось, сближают людей сильнее, чем любой алкогольный напиток. — Только не говори, что тебе не нравится твоя работа, — попросила девушка, осмотрев картину. — Я и не собирался, ведь, как ты и советовала, я нарисовал то, что мне нравится, — оскорблено произнес Крис, стоя напротив полотна с засученными рукавами и вином в руках. — И кто же это, если не секрет? — полюбопытствовала она. — Ты.       Двое непризнанных художников всю ночь говорили о картинах, что пьянили своими секретами, о красном вине, оставлявшем кислое послевкусие во рту. Ирма лишь удивлялась тому, что люди растворяются в людях, подобно акварели в воде.