Alea jacta est (Жребий брошен)

      POV Роман Малиновский.       Поначалу я вообще ни фига не понял… Рядом с постом Потапкина остановилось такси. Оттуда вышел Зорькин, весь из себя пижон пижонович в сером шерстяном костюме, черных лаковых ботиночках, белой рубашке и темно сером шелковом галстуке с жаккардовым узором. Ох, мама дорогая, держитесь девки.       Я бросился, чтобы открыть Катеньке дверцу машины, да не успел, Николай уже не только сумел галантно распахнуть дверцу, но и ручонку свою шаловливую Катеньке протянул. Жентельмен, чо! Но это я как-нибудь смог бы пережить, а вот то, что вместо моей Катюши из машины вышла совершенно бесформенная серая мышка, в какой-то нелепой темно синей плиссированной юбке, выпущенной в одна тысяча девятьсот лохматом году для слета бабушек-пионерок, огромной зеленой кофте, с отложным воротником невероятного размера, в черных лаковых говнодавах фасона «прощай молодость», все в тех же Гарри Поттеровских очках, с мышиными косичками, подвязанными бубличком и… с широкой улыбкой, сияющей металлическим блеском брекетов.       Первой мыслью, когда я уже смог что-либо соображать, была мысль о том, что я либо вчера спал и видел прекрасный сон о цветке душистых прерий, о моей влюбленности и о моей ссоре с Палычем за-за места в сердце Катюши, либо я сейчас все еще сплю и вижу кошмар о возвращении Фредди Крюгера.       — Ромка, привет! — помахало мне рукой привидение.       — Катя?       — Катя! А кто еще?       Значит вчера я спал. Понятно. Но сны не бывают такими реальными? Мистификация какая-то. Допустим, вчера — это реальность. Допустим! Тогда возникает всего два вопроса. Во-первых, зачем? А во-вторых… во-вторых, как?.. Ну, хорошо, все это тряпье можно было найти на ближайшей помойке или одолжить у матери тети Клавы, консьержки дома Жданова, очки можно было вчера и не выбросить. Косички… Какие косички, когда у Катюхи модняцкая стрижка совершенно другого цвета? Ладно, так и быть, предположим, что это парик из пакли. Но брекеты? Это-то как? Насколько я знаю, их нельзя снять, затем одеть, затем снова снять.       — А что это за маскарад? Что ты с собой сделала?       — Ты громкость-то поубавь, — неожиданно строго сказала Катюша. — Веди нас в кабинет, там и поговорим.       — Кать, ты что с собой сделала? Как? Зачем? — все-таки не выдержал я в лифте.       — Так надо, Ромка. Придем в кабинет, я все тебе объясню.       — А Андрей тебя сегодня видел?       — А как же! Мы с мужем сегодня вместе завтракали.       — И он тебе раз…       Двери лифта разъехались и я заткнулся, получив увесистый удар под ребро худеньким острым локоточком любимой (?) женщины.       — Здравствуйте, Мария!       — Добрый день, Кате, — Маша подняла глаза на вице президента и начала заикаться, — … рина Ва… ле…       Глаза Тропинкиной постепенно вылезали из орбит, я перевел взгляд на Катюшу, и сам едва не хлопнулся в обморок в первую секунду. А вы бы не впали в мерехлюндию, если бы на ваших глазах кто-нибудь пытался снять с себя скальп.       — Катя, оставь парик в покое, — прошептал я ей на ухо и с большим удовольствием взял ее за запястье.       — Ой! — тихонько ойкнула Катя. — Чешется, — объяснила она Марии, и широким шагом, вколачивающим сваи в фундамент, прошествовала в приемную. Мы с Зорькиным засеменили за ней.       — Добрый день, — вполне доброжелательно приветствовала нас Викуся.       — Здравствуйте, Виктория. Вам Андрей Павлович звонил?       — Вообще или сегодня?       — Сегодня.       — Нет.       — Ясно. Через двадцать минут я жду у себя Ветрова с Урядовым, это первое. Три кофе…       — Вам лучше бы чай, Катерина Валерьевна.       — Виктория, я не больна, а беременна. И если я хочу кофе, я буду пить кофе! Это ясно?       — Простите, Катерина Валерьевна. Вот ваша почта.       — Спасибо. К нам никого пока не пускать.       Катя прошла в кабинет, мы за ней. Едва я закрыл двери, как Катюха согнулась от смеха пополам.       — Колька, установи, связь с Андреем. Ладно? — отсмеявшись сказала она, подошла к своему компьютеру и сняла его с пароля. — А я пока Роману все объясню.       — Кать, это что за маскарад?       — Это не маскарад, это наше секретное оружие. Не понял? А вот Андрей сразу понял мою идею. Мне нужен шок на Совете директоров, понимаешь? Скажи, у тебя был бы шок, если бы ты меня все время видел вот такой, а на СД я пришла бы вчерашней в деловом стиле?       — Шок? Да я бы ни о чем другом и думать не смог.       — О! А это как раз то, что мне надо. С одной стороны буду бить я, причем не только внешним видом, но и планом развития. С другой по правому флангу врежет Колька с отчетами. С тыла зайдет Андрюша с харизмой. И все! Совет у нас в руках!       — Э, стратег, иди сюда, будем звонить Андрею.       — Ты что там делаешь? — спросил я Зорькина.       — Скачал и установил Skype, послал запрос Андрею, он его принял. Можно звонить.       — Иду!       — Погоди, Катя. Это парик, я понял. А брекеты?       — Заехали сегодня утром к Александру Юрьевичу, я забрала у него свою съёмную ночную брекет систему, в которой он мне вчера посоветовал спать еще месяц. Вчера же и принял заказ.       — А ты ее, стало быть решила использовать днем, на работе.       — Ага, решила.       — Кать, покажись, — услышал я голос Андрея, раздающийся из компьютера.       Катя бросилась к столу со всех ног, можно было подумать, что муж у нее никакой не фиктивный, так она вдруг порозовела и засветилась.       — Ой, Андрюша, что сейчас было! Представляешь, вышли мы из лифта, я поздоровалась с Машей Тропинкиной, а она со мной не смогла. — Катенька захохотала.       — Почему? — голос Андрея.       — А я забыла, что у меня парик, но то, что на голове что-то есть, я же чувствовала, правильно? Ну, вот. Мне показалось, что я в берете, я и начала его снимать. А он не снимается, помнишь, сколько ты шпилек всунул?       — Помню.       — В общем, Маша решила, что я пытаюсь снять себе скальп или вырвать волосы и остолбенела. Хорошо, что Роман первым вышел из ступора, шепнул мне, что я дергаю парик. — Катя снова засмеялась.       — Опаньки! А брекеты откуда? Взяла напрокат?       — Свои из химчистки забрала, — хохотала Катюша.       Удивительное дело, но Катя сейчас вовсе не казалась мне не только Фредди Крюгером, но и вообще хоть сколько-нибудь неприятной или несимпатичной. Вся какая-то неуклюжая в этом одеянии, вся какая-то нелепая, но в то же время невероятно трогательная, озорная и… и светящаяся, как будто и правда говорит с любимым человеком.       — Андрей, — подошел я к экрану.       — О, Ромка, привет!       — Привет. Тебе не кажется, что вы все это зря затеяли?       — Что?       — Ты представляешь, какие насмешки сейчас посыплются на Катину голову? А тебя, между прочим, рядом нет.       — Катюша! Что я тебе говорил? Началось.       — Андрюша, не обращай на Ромку внимания, я ему все объясню. Ты тут с Колькой поговори, а я Роману Дмитриевичу все сейчас объясню.       Катя выскочила из-за стола, подозвала меня поближе, оглянулась, словно Жданчик мог ее увидеть по эту сторону экрана и зашипела:       — Что ты лезешь? Ну, что ты все время лезешь? Ты не понимаешь разницы, так и не лезь. Я не боюсь насмешек. Уже не боюсь. Я же знаю, что я красивая. Я красивая?       — Очень! — сказал я искренне, вспоминая туго обтянутую ее грудь и сочные, бордовые губы. Видно ей необходимо было, чтобы ей пока говорили, что она красивая, потому что она все еще не очень верила в это.       — Это как на сцене, когда актриса красавица играет Бабу Ягу. Ее же не обижает, что ее персонаж называют страшной, старой и злой. Понял?       — Понял, — какая она смешная!       — Только ты будь со мной рядом и изредка мне напоминай, что я красивая. Нет! Что я очень красивая. Тихонько, на ухо, ладно? Тогда мне никакие Киры и Милко страшны не будут. Договорились?       — Договорились, — смешная и трогательная! — А Колька?       — А Колька сейчас пойдет делом заниматься, — вздохнула Катя, посмотрела на часы и нажала кнопку селектора. — Вика, Урядов с Ветровым пришли?       — Да, Катерина Валерьевна.       — Через две минуты пусть заходят. Роман, — это она уже мне, — ты ничему не удивляйся, пожалуйста, я потом все объясню. Делай вид, что ты в теме и периодически поддакивай. Ладно?       — Ладно.       Катя прошла за стол, опустилась в президентское кресло.       — Андрюша, поможешь, если что?       — Если что помогу. Но пока помолчу, послушаю.       — Ага, спасибо.       — Катерина Валерьевна, можно? — патокой полился сладкий голос Урядова из-за двери.       — Входите.       — Госпожа Жданова, здравствуйте. Как супруг? Оправился?       — Здравствуйте. Я выпущу специальный бюллетень о состоянии здоровья Андрея Павловича. Но сейчас я пригласила вас, Георгий Юрьевич, не за этим.       — Да-да. Я весь внимания.       — Ярослав Борисович, что вы в дверях топчитесь, проходите, присаживайтесь. Я за сидячее место не потребую от вас пожелание мне здоровья.       — Хммм… Я не понял, — как-то мерзенько засмущался Ветров.       — А что непонятно? — вмешался я. — Вежливые люди, входя в помещение полное народа, здороваются.       — А, вы об этом? Я не хотел мешать. Здравствуйте. — Ярик прошел к столу и сел на стул напротив Кати.       — И тебе не хворать. — буркнул я.       — Георгий Юрьевич, с этой минуты и до вплоть до Совета директоров Ярослав Борисович отстраняется от работы.       — Что? Как? За что? — одновременно закричали я, Урядов и Ветров. Катя укоризненно посмотрела на меня. Ах, да, меня же просили ничему не удивляться...