Alea jacta est (Жребий брошен)

      POV Андрей Жданов.       Я вставил диск в дисковод и увидел как на экране что-то забилось и запульсировало.       — Кира приходила к вам? — голос мой сел.       — Да.       — Почему она раньше ничего не сказала?       — Говорит, что боялась.       — Чего?       — Что ты заставишь ее делать аборт. А теперь уже поздно.       — Чего она хочет?       — Говорит, что ей ничего не нужно, только чтобы ты признал ребенка.       — А может это ложь, может поддельная справка?       — У нее уже виден живот, Андрюшенька.       — Мам, это крах…       Называйте меня, как хотите, хоть дерьмом бесчувственным, но ничего, кроме досады я к этому ребенку не почувствовал. Даже на экран компьтера неприятно было смотреть. Как в телевизор с помехами. Ну, да именно так я его и ощущал — помехой. Помехой мне, помехой Катеньке, и Дашеньке помехой. Умом понимал, что это несправедливо, что ребенок ни в чем не виноват, а сердце отказывалось видеть, а уж тем более принимать Кириного ребенка.       — Андрюша, не преувеличивай, никакой это не крах. Ребенок — это всегда благо. Не бывает лишних детей. Понимаешь?       — Зато бывают лишние матери. Я не хочу, чтобы Кира была матерью моего ребенка.       — Об этом следовало думать раньше. Теперь ничего не поделаешь. Не расстраивайся. Признаешь ребенка, будешь платить алименты, будешь им заниматься. И мы тебе поможем.       — Господи, да как ты не понимаешь, что я из-за этого… — не получалось у меня назвать его ребенком, только пальцем в экран тыкать получалось, — могу лишиться и Катюхи, и Дашеньки.       — Как это? Катя что, мож…       — Нельзя Катюхе нервничать. Совсем нельзя, — перебил я маму. — Как я ей скажу, что и эта стерва ребенка от меня ждет? Ну как? Мамочка, что мне делать?       — Бог мой, у Кати же был выкидыш. Ты прав Андрюшенька, нельзя ей сейчас ни о чем сообщать. Нужно вначале с ее врачом поговорить, подумать как это лучше сделать.       — Мамочка, ничего ты не знаешь. Ничего! У Кати такая трудная жизнь была, а она как солнышко светится, не смотря ни на что. Душа у нее чистая-чистая. Она уйдет от меня, чтобы дорогу этой стерве освободить. Уйдет, понимаешь?       — А вот это уже глупо. Почему ее ребен…       — Мой! Наш ребенок, мама. Я знаешь как Дашеньку люблю. О-о-очень.       — Хорошо, ваш, я же не против. Только почему ваш ребенок должен уходить на второй план?       — А у Катьки синдром жертвы, мамочка…       POV Маргарита Рудольфовна.       — А у Катьки синдром жертвы, мамочка, — как-то тоскливо и безнадежно сказал сын и… заплакал. Горько заплакал, как ребенок.       Это было не страшно, это было невыносимо, видеть как рыдает взрослый успешный сын невыносимо! В последний раз я видела, как плачет Андрюша, когда ему было шесть лет, но тогда причина была, тогда умерла его любимая бабушка. На его глазах. А сейчас-то что?       — Андрюшенька, что происходит? Расскажи мне все, я же мать. Я постараюсь тебе помочь, всем, чем смогу, постараюсь. Что за синдром жертвы? Что с Катюшей случилось? Мальчик мой, не молчи.       И он мне все рассказал. Все-все! И о Катеньке, и о себе, и о том какими непростыми были последние месяцы его жизни. И даже о том, что у него больше двух месяцев не было женщин, потому что Кате нельзя, рассказал. Я понимала, что так не бывает, чтобы во всех их ссорах был виновным Андрей, а Катюша всегда была права. Понимала, что он не врет, однако, нарочно все рассказывает так, чтобы его жена в моих глазах выглядела безупречной. Но и за это я тоже начинала любить ее, за то, что мой сын вот так ее боготворит. Он рассказывал, а я все больше и больше принимала Катюшу, жалела ее, впускала в свое сердце.       Раньше я любила Катю за то, что у Андрюши при ней глаза блестеть начали, и вообще он как-то расцвел. Нет, не расцвел — ожил. Когда он был с Кирюшей, он пил, гулял, прожигал жизнь, а живым все равно никогда с Кирой не был, глаза были тусклыми. И что теперь? Катя уйдет и Андрей снова погаснет? Ну нет! Ни за что не бывать этому. Костьми лягу, а не допущу. Да и Катенька выстрадала свое право на счастье. Я сама не заметила как, мне стала бесконечно дорога эта девочка сама по себе, может потому, что она так любит Андрюшу. Когда Андрей рассказывал, как плакала Катенька в телестудии, как просила его не бросать ее, у меня сердце сжималось, как будто она моя дочь. Ну, конечно же, вот в чем дело. С Кирой я чувствовала, что она у меня отнимает сына, с Катей я почувствовала, что я не теряю сына, я обретаю еще и дочку.       — Андрюша, нам нужно выиграть время. Может отправишь Катю в санаторий, будем к ней приезжать, а пока попробуем разобраться с Кирой.       — Зачем отправлять Катю куда-то, мама? Я дня не могу без нее, понимаешь?       — Затем, чтобы она пока ничего не узнала.       — Мамочка, это глупо. Кира может ей позвонить. Да и что мне эта неделя даст? Ребенок, это же не на неделю. Это же навсегда, мама!       — Ты прав, но и я права, нам нужно выиграть время. А там мы что-нибудь обязательно придумаем.       — Мамочка! — вдруг вскричал Андрюша. — Ира! Как же я сразу-то не подумал. Ира!       — Какая Ира?       — Помнишь, ты с ней познакомилась у меня дома? Ну, когда она меня лечила.       — И что Ира?       — Прежде всего нужно убедиться, что беременность не блеф. Так?       — Так!       — Я заставлю Киру пойти к Ирине Петровне. А уж если она действительно беременна, тогда и будем думать, что делать. Ты права, мам. Катюху нужно пока куда-то отправить. Слушай, а может Кира родит и просто отдаст нам ребенка?       — Андрей, это тебя куда-то не туда понесло. Какая мать отдас…       — А какая сестра поступит так, как Кира поступила с Юрочкой?       — Тоже правда. Но ребенок, это даже не брат.       — Нет, мама, нет! Человек или умеет продавать, или нет! Я ей деньги предложу. Хорошие деньги! А Катя примет моего ребенка, как своего примет. Вот увидишь. Она умеет и сострадать, и любить.       Ну, в этом-то я как раз не сомневалась, а вот о том, что Кира отдаст ребенка, по-моему, не могло быть и речи. Но гасить энтузиазм сына я не решилась…       POV Катя Пушкарева.       Я проснулась, услышав щелчок входной двери. Андрюша ушел на работу! Меня даже не разбудил, не поцеловал на дорожку. Еще накануне я поняла, что что-то случилось, но он не хочет меня расстраивать, поэтому и не рассказывает мне ничего. Ночь была бессонной, вот я и проспала его уход. Чего только я себе не придумывала вместо того, чтобы спать. От краха «Zimaletto», до ареста за избиение Сашки. От того, что он меня разлюбил, до другой женщины. Кстати, это единственное, что я бы, наверное, смогла пережить. Он же живой человек. Мужчина! Ему надо, а мне пока нельзя. Ничего нельзя, даже заводиться, матка почти все время в тонусе, да и обмороки случаются, а значит все наше интимное общение сводится к нежному объятию и поцелую в щечку. Нам и спать тетя Ира предписала на разных кроватях. И какой мужчина такое вытерпит? Да никакой! Даже Андрюшенька — лучший из них.       Раздался звонок, и я вскочила с кровати. Андрюшка! Вот балбес, как всегда забыл ключи.       — Ты вернулся, чтобы меня поцеловать? — радостно крикнула я, распахивая двери.       Сколько раз? Сколько раз мне Андрей говорил, чтобы я никогда не открывала двери, не посмотрев в домофон? Нет, как Андрей всегда забывал ключи, так и я всегда забывала глянуть, кто к нам пришел. А сейчас тем более, я же была уверена, что это Андрюша вернулся.       — Здравствуйте, Катерина, я могу пройти?       Кира была непохожа на себя — неуверенная, испуганная, какая-то заискивающая, что ли. И очень вежливая. Я даже растерялась.       — Если вы к Андрею, то его нет дома. Он только что ушел.       — Я знаю, я видела, как отъезжала его машина. Я к вам, Катенька.       Катенька? Это она мне? Заболела? Или задумала что-то гадкое? Кира не могла бы в трезвом уме и здравой памяти назвать меня Катенькой. Ой, что-то мне все это не нравилось. Но захлопнуть двери я уже не могла, она почти прошла в прихожую, пришлось бы с ней драться.       — Ну, проходите, если пришли. Раздевайтесь. Чаю будете? Или кофе?       Что это? Господи! Что это? Кира сняла свою шубку и осталась в трикотажном облегающем платье, которое очень явно подчеркивало ее выступающий животик. Мне стоило большого труда не запаниковать.       — Спасибо, но мне ничего не нужно. Если только стаканчик сока.       — Вы проходите. Я сейчас принесу. Только халат надену. Простите, но я вас не ждала.       Я опрометью бросилась в спальню, надела халатик, зачем-то схватила мобильный и быстро прошла на кухню, чтобы не видеть ни Киру, ни ее живот. То, что это ребенок Андрея, я уже поняла, а то зачем бы она ко мне пришла. Мне очень нужно было хотя бы пару минут, чтобы прийти в себя. Очень-очень. Но в себя почему-то не приходилось, а вот истерить я начала, это точно. Иначе как объяснить, что в карман я положила нож, а рука, словно сведенная судорогой намертво вдавила на мобильном кнопку три. Это была кнопка быстрого вызова Андрея и я услышала, как он кричит:       — Алло! Алло! Катенька. Алло! Что случилось?       — Кира, — сумела я выдавить.       — Катя, у вас все в порядке? — раздалось за спиной.       Я вздрогнула, мобильный выпал из руки и разлетелся на части. Пока я его поднимала и собирала, мне удалось хоть немного взять себя в руки.       — У меня все в порядке. Подождите меня, пожалуйста, в салоне. Я сейчас приду.       — Катенька, Бог с ним, с соком. Мне очень нужно с вами поговорить.       — О чем?       — У вас компьютер включен?       — Да, в кабинете мужа.       — Тогда вот, посмотрите. — она протянула мне какой-то диск.       — Это что?       — Посмотрите, вы все поймете сама.       — Это что?       — Это УЗИ.       — Я не хочу это смотреть.       — Тогда взгляните на это. Вот.       Я развернула листок и прочла справку о ее беременности. Я так и думала.       — Значит, вы хотите поговорить о вашем ребенке?       — Да. О моем ребенке.       — А почему со мной?       — Потому что больше мне никто не поможет, только вы.       — И чем я могу вам помочь?       — Вы же уже поняли, что это ребенок Андрея. Да?       — Допустим. И что я могу для вас сделать? Чем помочь? Я не врач.       — Мне не нужен врач.       — Тогда что вам от меня нужно? Говорите или уходите.       И тут такое произошло, что мне до сих пор не по себе, когда я это вспоминаю. Кира опустилась передо мной на колени.       — Катенька, я умоляю вас, не лишайте ребенка отца. Умоляю, — она обхватила мои ноги и заплакала.       — Простите, — шарахнулась я от нее, — но почему вы об этом просите меня? Разговаривайте с отцом ребенка. Неужели вы думаете, что ваш ребенок мне дороже моего? Что я оставлю своего ребенка без отца, для того, чтобы он был у вашего?       — Неправда, Катя, вы не беременны, иначе у вас бы уже тоже был виден живот.       — А у меня не виден! И все же мы с Андрюшей ждем ребенка.       — У вашего ребенка есть бабушки, прабабушки, дядя. У вас большая дружная семья. Вы богаты. А у моего малыша только я, у него никого больше нет. И отца вы отняли у него.       — Почему вы думаете, что я должна вас пожалеть? Вы-то не слишком пожалели Юру, а ведь у него вообще никого не было.       — Катенька, ведь вы же не я. Вы добрая, умная, чуткая…       — Хватит! — закричала я. — Андрей знает, что вы беременны?       — Конечно!       — Когда он узнал?       — Перед Советом Директоров.       — Вы врете.       — Нет, можете спросить у него сама. Если он не подлец, он скажет вам правду.