Somnia Mundi

«У каждого духа-хранителя есть советники, полководцы и свита. Число остальных подчиненных варьируется, но эти три должности должны быть обязательны для каждого. В Ку Инду должность первого советника и главного полководца всегда занимал Алмерикус из клана Дилювиум. Хотя, говорят, что этот статус с ним делил глава клана Сангуис – Арей. В Ку Марут же первым и единственным советником Зефиринуса всегда был его старый друг Баэльдар из клана Серебряных Драконов, а армия находится под командованием трех его братьев - Нотуса, Борея и Эвра. Роль первого советника велика. Он является голосом пантеона богов, носящих в каждой Ку совещательный характер. На своих собраниях они обсуждают различные вопросы и задачи, а также выдвигают свои решения, которые затем советник передает духу-хранителю в качестве рекомендаций. Хотя не все вопросы дух-хранитель может решить самостоятельно, и тогда созывается Совет Высших.» Знающий Аргест на вводной лекции к курсу «Управление Ку».

      — Почему ты не хочешь ничего рассказать? — спросила Карин.       Ответом ее не удостоили. В купальне стоял полумрак, было темно и тихо. Лишь частая капель одного из кранов нарушала эту тишину. Карин отшатнулась, случайно наступив в лужу. Глаза постепенно привыкали к темноте, и она смогла разглядеть сидящую на полу фигуру.       После произошедшего накануне Секвану, полностью замерзшую, посадили греться и отмокать в купальне. Баэльдар надеялся, что она, посидев там ночь, успокоится и вернется в прежнее состояние. Но, кажется, Секвана только замкнулась в себе и теперь стала еще холоднее, чем была. Чтобы отогреть поместье после всплеска неконтролируемой ярости, пришлось пригласить банных духов с постоялых дворов. Всю ночь и до самого утра они вычищали ото льда пол, отмывали стены и мебель. Тиатрил ходил напряженный, постоянно застревая в глубине своих мыслей. Карин подумала, что ситуация сильно его задела. Эрин снова ушла точить кинжалы, кажется, она всегда это делала, когда скверно себя чувствовала. Раку слонялся всю ночь без дела, чувствуя, что не мог найти ни единого повода для веселья. Угрюмые лица его удручали.       Карин вздохнула. Секвана подняла на нее опухшие, испещрённые алыми нитями, глаза. Серые тонкие волосы на ее голове спутались, свисали безжизненно вдоль щек. Она сидела в луже воды, нервно почесывая шрамы на запястьях.       — Это сделали синигами? — предприняла еще одну попытку Карин. — Ты можешь поделиться со мной, все в порядке. Тебе станет легче, вот увидишь!       Она вспомнила Юзу, которая всегда использовала эти слова, чтобы разговорить других.       — Я разбита, — донеслось до ее ушей. — Все пропало, исчезло, ушло. Мне больше нет смысла жить.       — Почему ты так думаешь? Ты вылечила мальчика и принесла счастье родителям. Есть еще столько духов, которым может понадобится твоя помощь. Я видела вчера одного в парке. Ты можешь подарить им жизнь, и их счастливая благодарность начнет тебя постепенно исцелять. Даже если все исчезло, я уверена, ты сможешь построить все заново.       Карин говорила это, основываясь на собственном опыте. После смерти отца и ухода брата она стала помогать в ветклинике. Подбирала на улицах брошенных кошек и собак, привозила их и ухаживала за ними. Вместе с Юзу они даже привлекли благотворительный фонд, который собрал средства для оплаты услуг врачей. Мурчаще-лающая благодарность счастливых зверей постепенно вернула в ней радость к жизни. Может, в глубине души Карин надеялась, что кто-то поможет и ей. Ведь ее тоже бросили.       — Ты странная, — продолжила Карин. — Скрываешься, прячешься непонятно от кого или чего. Представляешься обычным духом озера, а в итоге спокойно исцеляешь ребенка с неизлечимым недугом, с которым не справляется ни один лекарь. А когда ты в ярости, то можешь разнести весь дом. Банные духи ушли только час назад. Скажи мне, кто ты? Я обещаю, что не сделаю тебе ничего плохого и никому не скажу. Я просто хочу помочь.       Губы женщины, теперь казавшейся такой незнакомой и чужой, тронула горькая улыбка. Карин увидела слезы в ее печальных синих глазах. Она сидела, мокрая, размышляла о чем-то.       — Нам нужно в храм Снежных Дев. Помощь можно найти только там.       Одевшись потеплее, они отправились в путь. Услышав намерение Карин и Секваны, Тиатрил вызвался идти с ними, потому как он также туда собирался. А Раку и Эрин согласились больше от безделья. В город им теперь выходить было запрещено, а оставаться в поместье они наотрез отказались.       Храм Снежных Дев находился на вершине самой высокой горы Хигана. Дабы до него добраться, нужно было преодолеть высокую лестницу, состоящую из тысячи ступеней и коридор красных торий, ведущих прямо к самому храму. Этот путь, как пояснил Тиатрил, помогал абстрагироваться, отречься от всего низкого, насущного, забыть прошлое и настроиться на вечность, чистоту и благодать.       Когда сапоги каблуками ударили по деревянным ступеням, Карин почувствовала внутри что-то странное. Это непонятное чувство вдруг наполнило ее, вытесняя все плохое и темное из ее сердца. Она поднималась, погруженная в свои мысли, перед глазами проносились сцены прошлого. Обиды и ссоры, стыд и смущение, боль. Боль была разной, но одинаково невыносимой. Карин вспоминала семью. Постепенно все воспоминания блекли, становились простыми и неважными, словно белый воин сражался внутри нее со всей тьмой.       Карин вспомнила тот день, когда Ичиго оставил их с Юзу. Не впервые, но навсегда. Тени в их вмиг опустевшем доме удлинились, зловещим и неприятным мраком окутали комнаты. Одно горящее окно в темном и старом родительском доме. Это нормально, неожиданно подумала Карин, что дети рано или поздно покидают семейное гнездо. Ичиго просто сделал свой выбор, он просто следует своему пути. А отец… ей нужно было всегда быть готовой к тому, что Бородач оставит их. Уйдет по дороге без возврата. Люди не бессмертны. Она вдруг ощутила внутри небывалую легкость. Злоба, обиды и боль ушли, отскабливая черный налет на ее душе, теперь сверкавшей ярким, слепящим глаза, светом. Карин захотелось увидеть брата, узнать как дела, как он живет в Обществе Душ, нравится ли ему.       Холодало. Они поднимались дальше. Могучий сосновый бор раздвинул свои мохнатые ветви, как бы приглашая пройти сквозь таинственный коридор огненных ритуальных врат – торий. Теперь же Карин занимали только счастливые моменты ее жизни. Она вспомнила свой первый выполненный на «отлично» тест, вспомнила вкусные булочки Юзу и тот невероятный случай, когда Тоширо – синигами из Общества Душ, один из капитанов! – спас ее команду, заменив одного участника. Вспомнила она так же и мальчика, мечтавшего увидеть снег, и снова капитана Хитсугая, воплотившего его мечту в жизнь.       «Интересно, — подумала Карин, — увидимся ли мы еще когда-нибудь?»       Она выдохнула, увидев пар от своего дыхания, и оглянулась: темнота и тишина. Ни звука, ни писка, ни шума ветра, гуляющего между соснами. Карин всматривалась в черноту леса, вдруг заметив маленькие огоньки. Они мерцали желтыми искрами, собирались в рой и разлетались, прятались за могучими стволами сосен и елей.       — Эти светлячки, — шепнул ей на ухо Раку, — стражи леса. Стоит немного свернуть вглубь, и от тебя не останется ни косточки. Карин ударила его в плечо, и тот зашелся беззвучным хохотом.— Ладно, — сказал он, — я пошутил. Светлячки не загрызут заживо, но обратно ты точно не вернешься. Даже зазнайка Тиатрил не знает, что случается с заплутавшим в таких местах путником.       Они вышли на небольшую поляну, покрытую снегом. Перед ними высилась многоярусная пагода, мастера которой, судя по всему, умело использовали красоту деревянной текстуры, податливость резцу и необыкновенный изумрудный цвет. Углы черепичных крыш высокой башни были слегка загнуты кверху. Карин поразилась величественностью и мощью пагоды. На двустворчатых дверях мозаикой был выложен стоящий на дыбах белоснежный конь с мохнатым хвостом и длинным оленьим рогом во лбу.       — Вот он, храм Снежных Дев. Великий, священный храм, в котором снежные жрицы служат Дайре – духу-хранителю Ку Инду. — благоговейно сказал Тиатрил, разглядывая башню. — Говорят, в горе под храмом спит кирин.       К ним уже спешили послушницы в своих строгих храмовых одеяниях. Три молодые девушки, низко поклонившись, жестом пригласили внутрь. Они пошли следом, проходя сквозь тяжелые ворота, вошли в большой, но пустой зал. Посередине стояла высокая, выкованная из ледяного стекла статуя женщины в многослойном кимоно. Она возводила руки кверху, длани были развернуты к небу. Длинные белые волосы ручьями стремились к полам платья, а лицо скрывала маска.       — Это Дайра благословляющая, датированная эпохой Масок, — пояснила жрица, обдавая холодным дыханием всех присутствующих, — по легенде каждый, кто будет молиться у ее ног семь дней и ночей, получит благословение. И именно у этой статуи молились наги во время страшной войны. У изваяния также молилась и юная послушница Дея, впоследствии ставшая настоятельницей и верховной жрицей храма Снежных Дев.       — Мы можем подойти ближе? — спросил Тиатрил.       — Конечно, вы можете даже прикоснуться к стопам Дайры, и, возможно, удача в скором времени улыбнется вам.       Все подошли к статуе. Прикоснувшись, Карин ощутила, какой обжигающе холодной та была. Как будто прикасаешься к заледенелому оконному стеклу зимой. Жрица осталась поодаль, наблюдая. Она не была похожа на тех послушников храмов, которые можно встретить в Мире Живых. Хоть она и была одета в традиционную жреческую одежду, но смуглое лицо и руки ее были покрыты белыми татуировками, а длинные черные волосы блестящей волной доставали до пят. Взгляд ее черных глаз был загадочен и спокоен.       — Вы верите, — изумилась Эрин, — что Дайра ещё жива?       Жрица смутилась, ее тонкие брови нахмурились. В глазах промелькнуло нечто странное.       — Дух-хранитель не может оставить нас, — сказала она чуть погодя.       — Она уже это сделала.       — Не обращайте внимание, Эрин младшая в нашей семье, — отшутился Раку,       Он больно схватил ее за локоть, наблюдая, как жрица уже открывает рот для ответа. Но послушница ничего не сказала, лишь вздохнула и пригласила на следующий этаж. Опешившая Эрин выдернула руку и отступила на два шага.       Уже захотев последовать за остальными, Карин оглянулась, ища глазами Секвану. Женщина стояла у ног статуи, запрокинув голову. Что-то кольнуло в сердце от этой картины, и Карин вдруг показалось, что у ледяного изваяния уже стоит не Секвана, а сама Дайра. Белоснежная, с длинными прямыми волосами, одетая в роскошное платье хранительница Ку Инду. С лицом Секваны. Проморгавшись, Карин вновь посмотрела на девушку. Наваждение исчезло.       Поднимаясь выше, они зашли в зал гобеленов и фресок, все больше узнавая об истории страны Капель. Жрица кратко поясняла, что происходило на каждом изображении.       Карин остановилась у огромного, занимающего почти всю поверхность пола, трехмерного изображения карты Сомниа Мунди. Три расположенных по кругу острова и были Ку Инду. Они находились в отдалении, на самом краю карты в окружении Нефритового океана.       Южнее была огромная территория Ку Ида, самой большой страны Сомниа Мунди. Материк был покрыт лиственными и сосновыми лесами, в центре большой кусок занимали болота, а на самом юге простирались степи.       Ку Ида на юго-западе граничила с Ку Аруса, занимавшей небольшую часть материка с прилегающими к нему островками. Эта была горная местность с множеством вулканов и гейзеров. Ку Марут занимала всю воздушную часть Сомниа Мунди. Множество мелких городов на островах парили в небесах.       Сзади к ней подошел Тиатрил, кивнул на карту и сказал:       — Интересно, что духи разделены по стихиям и проживают в соответствующих своему элементу районах. Так, духи огненного элемента проживают в вулканической местности, ведь они черпают энергию из различных состояний огня; духи земли предпочитают обитать в борах и дубравах; воздушных духов можно встретить только на парящих островах; водные же, соответственно, предпочитают дождливые, полные озер и снегов острова на севере. Хотя духи никогда не были закреплены за определенной стихийной территорией и могут жить где хотят, они все равно предпочитают оставаться только в своих Ку. Хотя в последнее время по понятным причинам из Ку Инду идет больший отток.       — Тиатрил, братец, если ты хотел привлечь внимание прекрасной девушки к своей персоне, то ты явно ошибся с методом, — к ним подошел Раку. — Карин скорее заснет, чем согласится пойти с тобой на второе свидание.       — Мне интересно, — вдруг сказала Карин, сама от себя не ожидая.       — Ох, продолжайте, — Раку закатил глаза, похлопал их по плечам и отошел, составляя компанию явно скучающей Эрин.       — Спасибо, — Тиатрил слабо улыбнулся, — Раку не такой плохой, как ты думаешь, у него просто сложный характер. Он бывший бандит и бродяга.       Карин прыснула, но не ответила.       Экскурсия продолжалась, они поднялись выше, и жрица начала рассказ об устройстве Сомниа Мунди.       — Как вы знаете, что Ку, — говорила она тихим голосом, — возглавляют четыре духа-хранителя: Зефиринус, Игнис, Дайра и Деметрия. Единственные и вечные, незаменимые. Им поклоняются и служат словно богам, молятся о благословении. Но духи-хранители – не людские боги, не те таинственные субстанции, о существовании которых бесконечно бы спорили. Они – реальны и осязаемы.       — Боги для богов, — шепнул ей Тиатрил.       — А это, — жрица махнула белым рукавом, подходя к огромной фреске, на которой был изображен темный зал с круглым каменным столом в центре, — как вы уже поняли, Зал Единства, в котором проходит Совет Высших – собрание четырех духов-хранителей. В центре за столом сидели четыре человекоподобные фигуры, различающиеся лишь по характерным стихийным цветам.       — Обрати внимание, Карин, — сказал Тиатрил, — все духи-хранители одинаковы и бесполы. Художник хотел показать единство, незначительность в различии между ними и народом. Все мы равны.       — А также, — добавила жрица, — вечность.       — Я слышала, — сказала Эрин, рассматривая фреску, — что Совет Высших будет в этом году через месяц после парада духов у Древа Жизни. Будет ли Ундине сидеть за круглым столом вместе с остальными?       — Уважаемая Ундине не может. Никто не может, кроме духа-хранителя. — резко ответила жрица.       Эрин это не устроило.       — Почему вы позволяете Алмерикусу творить бесчинства и агитировать духов прямо на площадях в Хигане?       На ледяном лице жрицы не дрогнул ни один мускул.       — Алмерикус является первым советником Дайры и имеет полную власть в Хигане в ее отсутствие. У храма Снежных Дев нет никаких оснований, чтобы вмешиваться в его действия.       — Значит, вы тоже поддерживаете насилие в Ку Инду? — продолжала провоцировать Эрин.       Карин вспомнила слова Орфэ и уже хотела спросить об этом послушницу, но осеклась. До нее дошло. Жрицы не собираются обсуждать политические вопросы с простыми гостями, вряд ли они вообще с кем-либо это обсуждают. Более того, они никогда не расскажут реальную обстановку. Великий храм Снежных Дев, неприступный и непокорный, видимая мощь и сила которого – все, что от него осталось. На деле жрицы лишь терпят, пытаются считаться с новым режимом. Несогласные, не боясь даже преследования и смерти, просто сбегают. Покидают великий храм, оставляя священную должность.       Карин заметила Секвану, стоящую у окна в компании еще одной жрицы, которая была одета иначе, нежели остальные послушницы.       — Дея, — прошептала она одними губами.       — Это могила предыдущей настоятельницы – юки-онны Деи, — сказала жрица, выглядывая из окна, — она погибла, сражаясь за Дайру в тот роковой час. Тела там нет, от нее ничего не осталось. Это, скорее, памятник.       На самом верхнем этаже был темный зал с чеканными стенами, на которых в свете свечей золотом отливали парящие в небе драконы, изумрудом сияли прекрасные девы с длинными распущенными волосами, одетые в восточные одеяния. В центре зала на резной ножке стояла чаша, до краев наполненная вращающейся по кругу водой.       — Как и просил в своем письме первый советник, я покажу вам алтарь небесных вод. Циркулирующая вода в чаше целебна, она была принесена из священного озера Мансар, в котором по легенде родилась сама Дайра. Одна капля частички озера Мансар откроет в вас то, что скрыто. Однако не все, сделав глоток, получают таинственное проведение, многие падают на пол без чувств и больше никогда не просыпаются, — рассказала послушница.       — Кто рискнет? — к ним подошла еще одна жрица в роскошном кимоно. — Меня зовут Дана, и я настоятельница храма Снежных Дев. Простите, что не смогла оказать вам должный прием. У меня были некоторые дела.       Дана была женщиной в годах, легкая тень старости уже коснулась ее лица, руки покрылись пигментными пятнами. В зале повисло молчание. Верховная жрица ждала. Ее черные глаза сузились, оставляя лишь небольшую щель. Вокруг нее витала странная аура.       Впервые Карин теперь ощутила такую разницу. Они не люди. Их человекоподобная форма напоминает их лишь внешне, но внутри находятся совсем иные сущности. Да, именно сущности. И не всегда они доброжелательны. Перед ними стояла жрица, но она не поклонялась обычным богам, не обязана была быть праведной, не должна желать другим добра.       Карин почувствовала легкое прикосновение к своей руке. Оглянувшись, она увидела Тиатрила. Парень смотрел на нее с призывом, уголки губ его были приподняты.       — Нет, — немного резко ответила Карин.       Она вдруг передумала испить чудесной водицы из какого-то там озера, даже если она в теории с какой-то вероятностью могла помочь. Карин была не из тех, кто любил рисковать. Ей предстояло еще столько всего сделать, а падать замертво явно не входило в ее близлежащие планы.       — Да ладно тебе, — сказал Тиатрил, — каждый мечтает сюда попасть, чтобы испить благословенной воды из озера Мансар, ведь само оно скрыто, и никто не знает его местоположение.       Карин оглянулась. Раку пристально смотрел на нее, словно пытаясь ей что-то сказать, но Карин не увидела в его взгляде ничего, кроме любопытства. Эрин наблюдала за ним, злилась, рот ее был искривлен, а длинные пальцы сжимались в кулак, острыми когтями врезаясь в кожу. Этим двоим было явно не до какой-то там воды. Секвана стояла чуть поодаль, скрытая тенью, и Карин не видела ее лица, лишь серые руки с ссадинами. Карин обернулась на Тиатрила, все еще ожидающего ответа.       — Что-то я не вижу желающих, кроме тебя.       — Я выпью первой.       Они оба обернулись. Из темноты все-таки показалась Секвана. Подойдя к алтарю, она ловко, по-хозяйски, одной рукой приняла из рук жрицы пиалу, зачерпнула воды и быстро выпила. Повернувшись, она посмотрела остальных. Все ждали чего-то особенного. Но ничего не происходило.       — Странно, — удивилась Дана. — Очень редко, но такое бывает, когда алтарь небесных вод не оказывает никакого воздействия. На моей памяти был только один случай.       Карин моргнула. На мгновение ей опять показалось, что перед ней стоит уже не та самая Секвана, а другая. Та, которая стояла у статуи. Она поморгала еще раз, но наваждение не уходило. Посмотрев на жриц она заметила на их лицах замешательство, как будто они видели то же самое, что и она. Протерев глаза, Карин вновь оказалась вернулась в реальность. Дана обменялась со жрицей удивленным взглядом, но промолчала. — Хорошо, я следующий, — сказал Тиатрил, — а ты, Карин?       — Ни за что!       Нечто странное блеснуло в глазах Тиатрила, он отвернулся и подался вперед, слишком резко и нехарактерно для него. Нужно быть глупцом и слепым, чтобы не понять. Он расстроился и обиделся. Наверное, он ждал от Карин поддержки, ведь вдвоем не так страшно. Тиатрил подошел к верховной жрице, которая уже ждала его с наполненной пиалой. Слегка согнувшись в поклоне, он принял ее дрожащими руками, медленно поднося ко рту. Немного поколебался. Замер. Карин почувствовала, будто тысячи заноз впитываются в ее сердце.       — Ладно, — не выдержала она, — я выпью после тебя.       Тиатрил улыбнулся и расслабился. Залпом выпил содержимое пиалы и быстро отдал ее обратно жрице. Сначала ничего не было, но все стояли, задержав дыхание, замерли, ожидая.       Вдруг Тиатрил выгнулся, на лице заходили желваки. Его глаза закатились. Волосы на голове стремительно удлинялись, а на макушке проявились два маленьких бугорка, которые вскоре выросли в два разветвленных рога. Кожа парня покрылась блестящей чешуей, а ногти на руках заострялись, превращаясь в длинные животные когти. Карин ужаснулась, отходя назад. Тиатрил упал, корчась и кряхтя, катаясь по полу. Желтый вихрь, ударивший Карин в плечо, пронесся к парню. Раку согнулся над ним, тряся за плечи. Он кричал, пытаясь привести Тиатрила в чувства. Затем он вытащил из поясной сумки бутыль с водой и, судорожно тряся ею, вылил жидкость прямо Тиатрилу в лицо.       — Очнись, идиот! — кричал он. — Давай же!       Карин упала, сбитая с ног. Краем глаза она увидела, как Секвана тоже подбежала к корчащемуся на полу парню. Она обхватила ладонями его лицо, и зал разрезал надрывный голос, выкрикивающий слова на незнакомом ей языке. Карин увидела зеленый свет из-под ее ладоней и медленно приходящего в себя Тиатрила.       — Дракон, что обрел истинную форму. Серебряный дракон, — величественно произнесла верховная жрица Дана, наблюдая за пытавшимся отдышаться Тиатрилом.       Карин притихла, вставая на ноги. Она не хотела пойти следом и пережить то же самое, что и Тиатрил. А, может, и того хуже. Словно почувствовав ее волнение, жрица неестественно повернула голову в ее сторону. Посмотрела вопросительно.       — Не смей, — прошипел Раку, и в его глазах плескался гнев, смешанный с ужасом.      — Всё индивидуально, — тихо, но твердо парировала Дана.       — Ты этого хочешь?! — заорал Раку, прожигая Карин взглядом своих вертикальных зрачков. Кажется, он впервые не шутил и был искренен.       Повисла тишина. Раку буравил Карин взглядом, но молчал. Дана стояла в ожидании.       — Карин, — вдруг подала голос Секвана, повернувшись к ней, — мы шли сюда несколько дней за этой помощью. Это твой шанс сделать первый шаг в глубину себя.       — Что?! — Раку схватил Секвану за грудки. Она взглядом приказала ему замолчать. Что-то изменилось в ней. Она опять повернулась к Карин, и глаза ее были спокойные и тихие.       Карин кивнула. Поздно было отступать. Подождав, пока Тиатрилу, уже вернувшемуся в первоначальный вид, помогут встать и отойти, она опасливо подошла к Дане, заглядывая той в глаза, но ничего, кроме дикого желания зрелища она в них не увидела. Верховная жрица наполнила пиалу во второй раз. Карин приняла холодную как лед чашку, заглянула в нее. Вода теперь медленно вращалась в чашке. Карин поднесла ее к губам и сделала несколько глотков. Ледяная жидкость обожгла горло. Не почувствовав специфичного и вообще какого-нибудь вкуса, она выпила все без остатка. Отдала пиалу. Выпрямилась, прислушиваясь к себе. Тело молчало.       — Неужели нас ждет ещё один уникальный случай? — с досадой сказала Дана, спустя некоторое время.       Карин вздохнула. Сейчас она чувствовала… облегчение? Или разочарование? Она решилась, выпила эту проклятую воду в ожидании не знай чего, а теперь стоит, и ничего не происходит. Ладно, подумала она, лучше так, чем как у Тиатрила. Она сделала шаг вперед.       Голова вмиг закружилась и поплыла, а сама Карин перестала чувствовать свое тело. Она словно провалилась, падала, но падение это было вечным. И ложным. Уши вдруг заложило, звуки заглушились, а ее собственный голос пропал.       Она смотрела на всех: Тиатрил глядел на нее во все глаза, поддерживаемый Раку, который тоже застыл на месте, пораженный, Секвана подорвалась с места, выбегая из зала прочь, а Эрин стремительно вытаскивала кинжал. Картинка перед ней туманилась, покрывалась золотыми песчинками, и этот рой золотого песка несся по залу, бился в стены, ища выход. Карин вдруг стало невыносимо находиться здесь, она оглянулась по сторонам, затем посмотрела наверх.       «Туда! — пронеслось в голове».       Карин вдруг ощутила небывалую легкость, сейчас она была сильной и ловкой, какой никогда не была до этого. Она стремглав понеслась вверх, ударяясь в деревянный потолок, билась в него, разрушая крышу, до тех пор, пока не увидела перед собой серое зимнее небо. Карин понеслась ввысь к небу, но силы вдруг резко оставили ее. Она на мгновение зависла в воздухе. В глазах потемнело, а разум отключился.       Карин сидела на футоне в своей комнате, с трудом держа себя в таком положении. Морщась от головной боли, нещадно пульсирующей в висках, она безразлично рассматривала собравшихся перед ней духов. Тиатрил находился подле нее, и Карин могла поклясться, что этот парень провел около её лежанки не один час. Это было заметно по его слегка осунувшемуся усталому лицу. Тиатрил явно боролся со сном. Эрин стояла в дальнем углу, скрестив руки. Она не смотрела на Карин, упершись взглядом куда-то в стену. На ее высокомерно поднятом подбородке виднелась алая полоска царапины, довольно свежая, словно появившаяся пару часов назад. Раку полулежал на соседнем футоне, принадлежащем несомненно Секване, поскольку она всегда оставляла много волос в своей постели. Они выпадали, и Карин сомневалась, что это была особенность ее организма. Скорее, следствие какой-то болезни. Раку нарочито расслабленно прикрыл глаза, будто собрался отдохнуть, а не вести серьезные разговоры.       — Может, приляжешь? — безнадежно попросил Тиатрил. — Ты еще слишком слаба.       Карин кашлянула. Дух тут же поднес чашку с водой к ее губам. Она крепко ухватилась за нее, хотя руки дрожали, осушила до дна. Это была уже третья или четвертая чашка, а Карин все еще не могла напиться.       Горло драло, как будто после бурной пьянки, которую она устроила на свое совершеннолетие. Двадцать один год – это вам не шутки. Они с Юзу составили список гостей из пятнадцати человек, в первую очередь включая в него Дзинту и Уруру из магазинчика господина Урахары. Карин смутно помнила события той ночи, помнила только, что проснулась на заднем дворе, укрытая двумя пледами. В горле разворачивалась пустыня, а в голове кажется что-то взрывалось. Совсем как сейчас. Она едва ли могла вспомнить, что произошло в храме Снежных Дев.       — Ты спала почти сутки, уже вечер близится, — протянул Раку, взяв в руки один волос и сравнивая его со своим. — По текстуре явно седой, интересно, какой настоящий цвет волос Секваны?       — Что случилось? — поморщилась Карин прикладывая ладонь ко лбу. — Я ничего не помню.       — Не удивительно, — хмыкнула в углу Эрин.       — Сначала ничего и не было, — поспешил разрядить обстановку Тиатрил, — пока ты не сделала шаг к нам. Тогда ты вдруг исчезла, будто испарилась в воздухе, и мы увидели на твоем месте лишь облако дыма. Затем комнату наполнили золотые хлопья, и я сначала подумал, что это игра света, но эти мелкие частички оказались очень даже материальные и жесткие. Как песок. Золотой песок.       Карин широко распахнула глаза.       — Я обратилась в песок?       — А затем проломила крышу и скрылась в небе. Мы нашли тебя неподалеку от храма, ты угодила в самую чащу Запретного Леса. Точнее… не мы нашли, а Секвана.       Опять этот золотой песок. Совсем как тогда, в той иллюзии. Раньше Карин думала, что этот вихрь золота тоже был частью наваждения, однако сейчас она догадалась. И как она могла не додуматься до этого раньше? Тогда было тоже самое, что и в храме. И то странное недоумение Секваны… все вставало на свои места. Она что-то знает, но не хочет говорить.       — Кстати, а где она? — спросила Карин.       Эрин отвернулась. Ее тонкие губы скривились в презрительной усмешке.       — Зачем ты так привязалась к этой психичке? У нее огромные проблемы с головой, все видели, как она набросилась на нашего гостя?       — Кто бы говорил, Эрин! — вмешался Раку. — Тем более, тот гость явно хотел нас всех прирезать. Вообще-то, эта психичка спасла Тиатрила.       Карин расстроили эти слова. Секвана явно не заслуживала к себе такого отношения. Тем более, после всех этих наваждений.       — Вы тоже видели эти картинки?       — Какие? — удивился Раку.       — Будто бы Секвана была не собой, а кем-то другим. Кем-то вроде Дайры.       Эрин расхохоталась.       — Ей до Дайры, как отсюда до мира людей! Они совершенно не похожи. Говорят, от Дайры нельзя было укрыть ни одной тайны, а одного ее взгляда было достаточно, чтобы усмирить разъяренную армию. Пора принять тот факт, что дух-хранитель Ку Инду умерла давным-давно.       — Но... — не согласилась Карин.       — Давайте оставим это, — прервал Тиатрил. — Карин, возможно твои воспоминания смешались из-за действия священной воды. Секвана вышла в город, хотя Баэльдар запретил. Но ей разве запретишь. Она просто ушла.       Вздохнув, Карин поджала губы. Действия Секваны невозможно было предугадать.       — Понятно, — бросила она.       Они помолчали. Отодвинув седзи, в комнату вошла Санмин, держа в руках поднос. Лицо девушки было неподвижно, однако серые глаза выражали тепло и доброту. Она аккуратно поставила поднос Карин на колени. Нос защекотал приятный запах только что приготовленного риса с овощами.       — Спасибо, Санмин. — поблагодарил Тиатрил.       Карин выдержала минуту прежде, чем накинуться на обжигающую язык еду. Но такую вкусную. Плохое настроение и недовольство улетучивались обратно пропорционально наполнению желудка.       — А ф тобой-то что флучилось, Тиатрил? — спросила Карин с набитым ртом.       Тиатрил, до этого с интересом за ней наблюдая, замялся. Почесав затылок, он предупредил:       — Не смейся только.       — Не буду.       — Понимаешь, — начал он нехотя, — я из клана Серебряных Драконов, сын главы. С раннего детства я не умел принимать истинное обличье, у меня просто не получалось и все. Знаю, в это сложно поверить, ведь мы рождаемся в звериных формах, а потом учимся принимать человекоподобную, однако со мной… было наоборот. Мать говорила, что в нашем роду были люди и что скоро все придет в норму.       Но шли годы, и ничего в норму так и не приходило. Глава семьи и по совместительству мой отец на одном из собраний принял решение лишить меня титула наследника клана, если я так и не стану настоящим драконом. Вскоре после этого дядя Баэльдар забрал меня из семьи и отправил в академию.       — Значит, теперь ты вновь станешь наследником?       Тиатрил не ответил.       — Три года назад средняя дочь Сарра официально стала наследницей клана. Тиатрил теперь странствующий дракон, — закончил за него Раку.       — Несправедливо, — сказала Эрин.       Все выдержали паузу прежде, чем продолжить, молча соглашаясь с Эрин.       — Так зачем тебе нужно было идти на такую пытку, если ты все равно больше не наследник? — не поняла Карин.       — Понимаешь, — начал Тиатрил, — от целей так легко не отказываются. Я жил этим с того момента, как мне исполнилось едва ли двадцать шесть. Это желание въелось в меня, став чуть ли не самой главной целью моей жизни. Я пробовал много способов стать драконом, но все было тщетно. Вода с озера Мансар была предпоследним шансом.       — Предпоследним?       — Последнее – это спуск в Ад. Есть древнее поверье, что пробудить свою истинную сущность можно в Аду, пройдя все круги, — ответила Эрин. — Смертельно опасное испытание. Хорошо, что все закончилось на храме.       — И что ты сейчас будешь делать? Вернешься в клан? — спросил Раку.       — Да, — кивнул Тиатрил. — Покажусь отцу, может, его отношение станет ко мне чуточку теплее. Он примет меня в клан и, возможно, поменяет свое мнение насчет наследования. Я останусь служить Зефиринусу.       На последнем предложении он с надеждой посмотрел на Карин, как будто ожидал от нее слов поддержки. Может быть, хотел, чтобы она предложила ему другой вариант развития его жизни. Но та не предлагала. И ей было нечего сказать, чтобы подбодрить его. Карин опустила взгляд.       — Прости.       — Все хорошо. Не терпится показать отцу свое истинное обличье!       Карин вздохнула. Она не была уверена, что отец Тиатрила заключит сына в объятья и зацелует. Кажется, он тоже это понимал. Ей вдруг стало стыдно и неловко.       — Я...уверена, что у тебя все получится. — сказала она, переступая через себя.       После ужина Карин уселась на балкончике, кутаясь в одеяло и вглядывалась в темноту шумящего леса. Ей казалось, что там, в глубине ветвистых елей, поселилось ужасное нечто, пока спящее. И нужно вести себя тихо, иначе это нечто проснется, и наступит конец мира. Карин не услышала, как седзи позади нее отворились, и на балкон вышел Баэльдар. Он положил поднос с керамическим чайником и двумя пиалами на столик, присел рядом.       — В Хигане холодает, — сказал он, заводя разговор, — не то, чтобы тут обычно бывает тепло. Но в этом городе редко меняется погода. Смотровые обещают бурю на этой неделе.       — Ничто не бывает неизменным и вечным, — ответила Карин.       Это был первый раз, когда Баэльдар разговаривал с ней наедине. Обычно он предпочитал обсуждать политическую обстановку в Ку Инду с Тиатрилом, Раку и Эрин.       — В жизни мы мало обращаем внимания на мелочи, а потом удивляемся, почему все пошло так, а не эдак, — начал старик, наполняя чашки дымящимся на морозе чаем. — А, между тем, из этих мелких частичек и складывается наша жизнь.       Карин не ответила.       — У тебя потерянный взгляд, дитя, — продолжил Баэльдар, чуть погодя.       — Я бы посмотрела на того, у кого был ясный, окажись он в моем положении.       Она хмыкнула, горько улыбнувшись.       — А какое у тебя положение?       Карин сделала вид, что пропустила вопрос мимо ушей. Она снова прикусила язык, ругая себя за беспечность. Несколько минут они грелись чаем, глядя на шумящий лес.       — Знаешь, в жизни не бывает ничего случайного, — продолжил старик. — Сейчас ты думаешь: зачем мне это? На моем месте может быть любой. Но на самом деле на твоем месте можешь быть только ты. Ты жила, не думая о том, что так может произойти. И никто не думал.       — Я даже не представляла, — призналась Карин, — хотя, если вдуматься, я должна была чего-то такого ожидать.       — Только не обвиняй свою невнимательность. Опыт составляется из многочисленных ошибок, а мудрость – из анализа над ошибками.       Карин вновь разговорилась.       — Я не знаю, что мне делать. Как определить, кто хороший, а кто – плохой?       — Мы слишком многогранны, чтобы оценивать нас лишь по этим двум критериям. Это зависит и от твоих норм хорошего и плохого, правильного и неправильного, гуманного и негуманного, — мудро ответил Баэльдар.       Этот странный разговор врежется в память, подумала Карин. Надолго врежется. Она до сих пор не знала, как ей быть со своим отношением к синигами и духам. С одной стороны, она знала синигами лично и могла поручиться, что некоторые из них точно хорошие. С другой стороны, теперь она знала и хороших духов, таких как Секвана, Тиатрил, Эрин и даже Раку. И еще теперь она знала, что синигами виновны в трагедии более ста лет назад.       — Так, и кому же мне следует доверять? — вздохнула Карин.       — Знаешь, дитя, — сказал Баэльдар, — я старый дракон, многое видывал в жизни. Хочу дать тебе совет, слушай внимательно. Не, все – что тебе показывают – правда. Не все – что ты слышишь – истина. Наши глаза и уши могут запросто предать нас, но разум и внутреннее чутьё – никогда. Не рассматривай красивые цветы на поверхности, зри в корень. В хитрых речах и во вкрадчивом выражении лица редко встречается гуманность.       — Хорошо... я запомню, — ответила Карин.       Они посидели еще какое-то время, допивая чай, пока Баэльдара не вызвали в его кабинет. Поднимаясь на второй этаж, чтобы снова лечь спать, Карин краем уха услышала разговор. Она никогда не была любопытной и подслушивать чужие разговоры не желала, но сейчас какое-то незнакомое чувство повело ее к двери кабинета.       В этот момент, как нельзя кстати, вернулась Секвана. Ей было достаточно одного взгляда, чтобы понять задуманное Карин. Куросаки ожидала, что девушка осудит ее, но та неожиданно кивнула и последовала вместе.       Они тихо прошмыгнули в темный коридор, остановившись у закрытой двери кабинета. Баэльдар разговаривал судя по всему с Тиатрилом, но возможно там также были и Раку с Эрин, все-таки эти трое в одной команде. Говорил в основном Баэльдар:       — Наша миссия в Хигане завершена, молодцы. Письмо о проделанной работе я уже отправил Зефиринусу этим утром, пока вы были в храме. Думаю, он будет доволен результатами. Тиатрил, тебя ждет повышение по службе, полагаю, ты даже сможешь скоро попасть к нему в свиту.       — Спасибо, дядя, — радостно ответил Тиатрил.       — Как мы выяснили, та дорога ведет к самому царю Эмме, с которым мы можем заключить сделку в обход Ку Инду. Завтра уже начнем собираться в путь.       — Что нам делать с Карин и этой психичкой? — поинтересовалась Эрин.       — Нужно решить этот вопрос.       Дальше они не слушали, решив тихо вернуться обратно в общую гостиную.       — Он не похож на добряка, который помогает Ку Инду, — шепотом заключила Секвана.       Карин согласна кивнула. Старик действительно дал ей очень дельный совет.       — То, что они делают, неприемлемо, — продолжила девушка, — это должно подняться на Совете Высших. Под видом наблюдения и помощи Ку Инду они все это время искали вход в ад, который находится у Ураго.       — У меня были наваждения в храме. Скажи, Секвана, ты ведь?..       Губы ее не раскрылись, но Карин показалось, будто она услышала ответ в своей голове. Он сверкнул чужой, инородной мыслью в огромном рое своих собственных. Карин этого было мало.       — Но почему?       — Тише. Давай разберемся с этим потом. Спасибо тебе, твои слова мне действительно помогли. Завтра мы с тобой выдвинемся в Унарию.       Карин проснулась от того, что кто-то ее отчаянно тормошил. Спала она крепко, сон в этот раз был глубоким, и ей не с первой попытки удалось открыть веки. Будто кто-то специально пытался удержать её по ту сторону реальности. С трудом открыв глаза, она увидела перед собой черный силуэт на фоне окна.       — Наконец-то, — сказали голосом Эрин, и голова силуэта повернулась через плечо, обращаясь к кому-то. — Она проснулась.       — Что случилось? — не поняла Карин, садясь на футоне.       Глаза постепенно адаптировались к темноте, и теперь она могла различить нависающую над ней Эрин в полной экипировке, чрезвычайно собранную и серьезную. На поясном ремешке блеснули недавно начищенные ножны кинжала. Женщина хмыкнула и ушла в угол комнаты, где стояли шкафы. Ее место заняла обеспокоенная Секвана, дрожащими руками пытаясь собрать короткие волосы в хвост.       — Вставай. — шикнула она, приготавливая одежду Карин.       Карин, еле нашарив в темноте обувку, поднялась на ноги. Нос защекотало от слабого запаха дыма. Кажется, Секвана тоже его уловила, и ее лицо на миг исказилось в страшной гримасе. Карин ничего не понимала. На улице было темно, а, значит, прошло совсем немного времени того, как они пожелали друг другу мирных снов.       — Что происходит? Который час?       — Час нападения, — отозвалась Эрин, захлопывая шкаф. — Час конца. Для тех, кто будет еще задавать вопросы. Ловите!       Карин поймала в руки смоченное в воде полотенце. Ее осенило.       — Это Дилювиум?       Эрин с Секваной резко обернулись. Одна смотрела серьезно, другая – непонимающе.       — Это ведь те, кто напал на нас вчера? — сказала Карин, сжимая в руках полотенце.       Эрин не ответила, ее молчание оказалось очень красноречивым. Ответ не требовался быть озвученным.       — Раку и Тиатрил уже внизу. Должно быть, сдерживают ворота, — сообщила Секвана. — Сейчас наша главная задача спасти Баэльдара и его племянницу. Они были к нам очень добры эти два дня, и мы должны отблагодарить.       В словах Секваны было мало искренности. В коридоре стоял дым. Прикрывая нос и рот мокрыми полотенцами, они спускались вниз. Карин услышала грохот и вздрогнула. Кажется, ворота были прорваны. После грохота последовали постепенно усиливающиеся крики толпы. Видимо, они старались вести себя как можно тише, чтобы не разбудить остальной город, но после того, как ворота пали, их уже ничего не могло сдержать. Это резня, с ужасом осознала Карин, их просто сметут, оставив после себя лишь мокрые лужи крови. Они не люди. Не люди. Чудовища из древних, покрытых толстым слоем пыли, легенд.       — Это, кажется, твое? — сказала Секвана, протягивая ей что-то.       Карин заметила поблескивающее на ладони аквамариновое кольцо, что Эрин подарила ей в знак извинения.       — Нет, это...       — Возьми его и спрячь во внутренний карман. Или в сапоги. Оно очень ценное.       — А как же...       — Быстрее, у нас нет времени!       Баэльдар стоял посередине большой и задымленной комнаты на первом этаже, обнимая племянницу. Силия пыталась спрятаться в его кимоно. Она молчала, жмурилась, хотя ее лицо выдавало все чувства. Девочка была на грани, чтобы не разреветься. Эрин, лишь мельком взглянув на них, пронеслась к выходу, набегу обнажая кинжал.       — Есть еще один ход? — спросила Секвана.       — Есть, подземный ход из кухни, но там бушует огонь. Они подожгли здание.       — Твою стихию! — выругалась Секвана, и это был, возможно, первый и последний раз, когда она позволила себе подобные экспрессивные замечания.       Она обернулась на Карин, словно хотела о чем-то попросить, но ничего не сказала. Только нахмурила брови. Ей показалось, что она знает, о чем хотела попросить её Секвана, но догадки были слишком смутные и расплывчатые, не желающие собираться в предложение.       — Надо спрятаться, — сказала Карин, — когда прорвутся сюда, нужно, чтобы кто-то их отвлек, а вы тем временем незаметно пробежите наружу. Здесь темно и дымно, никто вас не заметит в разгаре сражения.       Карин сама от себя не ожидала, как быстро необходимый план действий в критической ситуации сам составится в ее голове. Видимо, она принадлежит к тому типу людей, которые мобилизуются в непредвиденных обстоятельствах.       — Я их отвлеку, — предложила Секвана. — Они и не подумают смотреть по сторонам.       В ее взгляде теперь была решимость. Можно отчаиваться и сдаваться сколько угодно, пока сама смерть не заглянет в глаза. Смерти до нее, порушенные города и судьбы, изменение идеалов Ку – все это прошло мимо нее стороной. Это было так далеко и так туманно. Но сейчас перед ней стояли старец и ребенок, с которыми позже нужно будет обязательно разобраться.       А ещё девчонка, что попала сюда совсем недавно, но на которую сама Секвана возлагала большие надежды. И их смертей она допустить никак не могла. С таким грехом за душой она дальше смириться не сможет.       — Скоро, — сказал Баэльдар, — пора занять позиции.       Эрин выбежала во двор. Мимо нее пронеслась полосатая газель, трирог встал на дыбы с безумными глазами и громко заржал. Ее вороного не было.       «Должно быть, сбежал...— пронеслось в голове».       Эрин в два прыжка преодолела небольшой дворик около дома, врываясь в кутерьму звенящих от ударов мечей и свистящей в ушах ледяной магии. Все вокруг было белым и красным, дымным и страшным. Чувствительный слух резануло чьим-то предсмертным криком, но вскоре общий шум проглотил его, перебивая множеством другим голосов. Чёрная, скрывающая тело дымка уже покрывала её тело полностью. Она чувствовала, как силы наполняли ее, жгучим ядом струились по венам. Это их миссия. Защищать Баэльдара, первого советника духа-хранителя Воздуха даже ценой своей жизни. Эрин нагнулась, подбрасывая в руке изогнутый кинжал, беря его обратным хватом. И бросилась в бой.       Первый, второй... нага со змеями вместо волос зашипела, хватаясь за отрубленную руку. Рядом пронесся огромный желтый кот, сбивая двумя хвостами несколько татуированных головорезов с головами акул. Его пасть громко клацнула, кровь стекала по зубам и дёснам. Эрин услышала звон мечей и рев, это Тиатрил принял дуэль у самурая со змеиным хвостом вместо ног. У него всего две руки, у наги – целых четыре, но Тиатрил не отступал, сражаясь с мастером ведения боя на равных. Самурай сделал резкий выпад вперёд, но более маневренный Тиатрил быстро уклонился от его атаки, совершая скачок. Он хорошо чувствовал своё оружие. Возможно, он выиграет этот бой, но общее сражение уже было проиграно. Им не выстоять против такого количества врагов. Было лишь вопросом времени, когда Дилювиум прорвётся в дом.       Карин пригнулась, прикусывая губу, пытаясь унять дрожь во всем теле. Она услышала грохот и топот, дикий гомон возбужденных битвой голосов. Повеяло холодом. Она увидела, как стены и входная дверь вдруг леденеют, покрываются инеем. В следующую секунду со звоном взрываются, и остроконечные глыбы разбрасываются во все стороны. Карин инстинктивно закрывает голову руками.       «Сейчас…»       Она вскакивает на ноги, срываясь с места. Ноги подкашиваются, но она не обращает внимания. Быстрый знак пальцами, призывающий к действию. Срывается с места, подбегая к зияющей дыре в стене. Пусто. Все черти здесь. Пространство разрезает стеклянный голос, слова отдаются словно в голове, в её собственных мыслях.       — Тихого моря и попутного ветра, мой грешный клан Дилювиум…       — Быстрее! — кричит она.       Не оборачивается, боится, что иначе застынет на месте. Краем глаза она улавливает свет, стены горящего дома покрываются северным сиянием. Не смотреть назад. У нее другая цель. Она бежит вперед, чувствуя, как прохладный воздух остужает ее пылающее лицо, темное от копоти и дыма, обожженное языками пламени. Ноги не выдерживают напряжения, спотыкаются обо что-то, кажется чью-ту оторванную руку, и она падает на истоптанный снег.       Удар выбивает из легких остатки воздуха. Карин чувствует боль в солнечном сплетении, пытается вдохнуть, но у нее не получается. Позади трещит и рушится дом. Наконец, у нее получается вдохнуть, и она с шумом пытается набрать воздуха побольше в лёгкие. Ночной мрак успокаивает глаза, уставшие от огненных красок. Карин с трудом поворачивает голову, замечая позади Баэльдара. Он сидит на коленях позади нее. Лицо его черное, длинная борода опалена.       — Где…— из горла вырывается хрип, лишь отдаленно похожий на речь.       — Вырвалась, убежала. Испугалась. Она чистый дракон.       Старик запрокидывает голову, устремив уставший взгляд на небо. Темные облака сегодня затянули луну, и ночь была по-особенному черной. Хруст снега. Карин резко оборачивается, выхватывая из темноты серый силуэт.       — Вот это да, — улыбается потрепанный самурай с шрамом во все лицо, доставая меч.       Он замахивается, и Карин обжигает холодом. Глаза застилает туман, разум постепенно погружается во тьму. Последнее, что она видит, это деревянные сандалии самурая. Их подошвы окрашены красным.       Очнувшись, Карин почувствовала под собой холодный пол. Лицо неприятно жгло. Подняв голову, она увидела железную решетку. Клетка. Рядом сидел краснолицый Баэльдар, смотревший на нее. Лицо его было безразлично и холодно.       — Господин, девчонка пришла в себя! — крикнули в темноте.       Через несколько минут решетка с противным скрипом отворилась. В клетку вошел высокий статный мужчина в церемониальной одежде чиновника древней Японии. На голове у него была украшенная перьями шляпа, а жилет подпоясывал бахромчатый шнурок. Он с надменным превосходством уставился на своих пленников, и Карин смогла разглядеть его лицо. Вытянутое, белое, черты лица острые и гордые. Хищные и злые зрачки чернели в его прищуренных глазах. Следом зашла смуглая девушка с татуировками во всё тело, рыжие волосы на её голове, казалось, пылали огнем. Облокотившись о стену, она облизнулась, с вожделением глядя на Карин.       — Вот ты и попался, первый советник, — строгий голос мужчины громким эхом отразился о стены. — Ты думаешь, твои темные делишки пройдут мимо меня? Ты думаешь, я никогда не узнаю о твоих тайных экспедициях в Ураго?       «Что происходит?.. — пронеслось в голове Карин».       — Ты обезумел, Алмерикус , — еле слышно произнёс Баэльдар.       — Баэльдар, не притворяйся. Уже нет смысла, ты все равно не покинешь это место живым. Я прекрасно знаю о твоем тайном приказе Зефиринуса. Несколько лет назад вы разнюхали, что в Ураго есть брешь, позволяющая проникать в Ад. Души грешников – ценный и редкий ресурс в наше время, не правда ли? С их помощью готовятся империумы – эликсиры жизни и восстановления – они возвращают молодость и силу. Ты живешь в Хигане, строишь из себя добряка и дипломата в Ку Инду, но на самом деле тайно посылаешь экспедиции в Ураго исследовать брешь. И скоро ты начнешь действовать, поскольку неделю назад к тебе прибыла охрана. Зефиринус хитер, он умеет делать из мудрецов шпионов, непременно достигая так великих успехов. Он только не учел, что мы с ним почти одного возраста.       Алмерикус расхохотался.       — Смотри, девочка, твой любимый дядя тоже не прочь разрушить мир! Кстати, я думал, что ты моложе. До меня доходили другие сведения.       — Я не... — начала Карин.       Она посмотрела на Баэльдара, пытаясь отыскать на его морщинистом лице хоть каплю реакции. Баэльдар хранил молчание, не смотрел на нее. Его взгляд был отрешенным и холодным. Старик готовился к смерти.       — Не трогай мою племянницу, — солгал он, чтобы разозлить Алмерикуса.       Карин закричала.       — Что? Нет!       — Не бойся, — продолжал улыбаться Алмерикус. — Смерть не вызывает боли. Только то, что перед ней...       «Он хочет выдать меня за свою племянницу! Этот старик предает меня! Приговаривает к смерти! — вопило в голове.»       — Хватит! — отчаянно закричала Карин. — Оставьте меня в покое!       Алмерикус расхохотался.       — Мне искренне жаль тебя, Силия. Но глупость и наивность в нашем мире тоже не поощряются. Как бы мне ни хотелось, мне придётся тебя убить.       — Я не Силия! — прошипела Карин, клацнув зубами.       — Даже драконы перед смертью теряют гордость. Ламия, — отрывисто сказал Алмерикус, последний раз бросая взгляд на них. — Тихого моря и попутного ветра.       Кивнув, девушка в татуировках позади него отлепилась от стены. Он поспешно вышел, хлопнув решеткой. Ламия, облизнувшись, погладила свои огненные волосы. Локоны вытянулись во всю длину, поднимаясь в воздух, затем резко схватили Карин, швырнув её в стену со всей силы. Воздух мгновенно выбило из лёгких, Карин скатилась вниз. Волосы толстыми верёвками обвили ногу, загораясь и скручивая до хруста костей. Пронзительный крик зазвенел в ушах, и Карин с ужасом осознала, что это она. Ее крик был таким страшным и животным, не похожим на ее собственный голос. Она почувствовала что-то мокрое под головой. Кажется, это была ее собственная кровь. Невыносимая боль в ноге раздирала её. На глазах проступили слезы.       Карин вдруг почувствовала себя где-то далеко, словно смотрела теперь на себя со стороны. Она видела, как Ламия подошла к неподвижному старику, и в ее руке был кинжал. Баэльдар не обратил на девушку никакого внимания, медленно прикрывая глаза. Ламия остервенело всадила кинжал ему в сердце. Окропленное кровью лицо девушки озарилось радостью. Она испытывала наслаждение от убийства.       Карин открыла рот в беззвучном крике, смотря, как тело старика медленно заваливается на бок и глухо падает на пол камеры.       — Смотри-ка, дедушка умер, — пропела она, смотря прямо на нее. — Поплачь, милая. Люблю слезы.       «Нет! Нет! Нет! — кричал внутренний голос. — Я не хочу умирать!»       Изображение перед глазами расплылось то ли от слёз, то ли от того, что она теряла сознание. Кто-то коснулся ее плеча, и, резко обернувшись, она увидела стоящего позади мужчину. Это был молодой мужчина, одетый в чёрную форму синигами. Он смотрел на неё тихо и спокойно взглядом карих, словно плодородная почва, глаз. Мужчина заговорил, и звук его голоса был словно ветер и шелест листвы летним днём. Карин почувствовала тепло внутри.       — Ты должна бежать...— услышала она.       — Кто ты?       — Меня зовут Судзуки Акаги, и, прошу, не задавай больше вопросов. У нас мало времени.       Ламия уже подходила к ней, вновь занося острие кинжала. Сейчас ее убьют. Акаги подал ей руку, и Карин, чуть поколебавшись, схватилась за нее. Странное чувство проснулась в ее груди. Такое родное и спокойное, будто она держит за руку отца или брата. Он повёл ее в темноту по усыпанной золотыми песчинками тропе. Они ступали медленно, никуда не торопясь, будто и никуда торопиться не надо было.       — Куда мы идем? — спросила она.       — Тебе предстоит ещё долгий путь, Карин Куросаки. Возьми себе новое имя и историю, иначе жди беды. А после найди меня в Лесу Костей.       Ее новый спутник внезапно растворился в темноте, рассеявшись на тысячи золотых песчинок. Она почувствовала что-то в руке. Разжав ладонь, она увидела смятый белый платок, на котором гладью была вышита угольно-черная хризантема. Внезапно перед ней выросла высокая двустворчатая дверь, украшенная витражами. На одной створке на нее смотрел молодой парень в песочных одеждах и белой накидкой поверх. На другой – молодая девушка в белом струящемся платье с накидкой из волчьего меха, поразительно походившая на нее саму. Она серьёзно и строго смотрела на неё с витража.       Карин открыла дверь…