Бруклинский мост

Бруклин никогда не спит. Как муравейник, полный копошащихся Примитивных, которые даже не подозревают о существовании другого, опасного мира, населённого демонами и сверхъестественными существами. Охотники — стражи порядка и мирного сна простых смертных — наполняют улицу безликими тенями, чтобы в любой момент защитить город от распоясавшихся существ. Изабель не то что бы наскучило, ей всё ещё важно её призвание, которое призрачно высвечивается на загорелой коже рунами. Изабель всё чаще задумывается о себе, своём счастье, и считает звёзды на Бруклинском мосту, свесив ноги в темноту, которая лёгким шумом воды напоминает о себе. Изабель не то что бы себе не нравится, но отчего-то меняет оттенок помады на лакричный, пробуя на вкус кисло-сладкую сладость, которую поглощают малолетки в невероятных количествах, и почти проникается поп-культурой Примитивных. Корсеты и узкие платья вовсе не жмут, просто немного приедаются, им на смену приходят обычные джинсы и футболки с принтами, которые так любит Саймон. В них особенно приятно сидеть на перилах моста и считать далёкие, холодные звёзды. — Далеко забралась от Иститута, охотница. Изабель даже не вздрагивает, услышав приглушённый, вкрадчивый голос Рафаэля за спиной. Она может притвориться, что очень удивлена его приходу, но всего лишь передёргивает плечами в узкой кожаной куртке и подставляет лицо лунному свету. С некоторых пор девушка чувствует приближение Сантьяго раньше, чем он успевает себя обозначить. Лайтвуд может подумать, что это тревожный/странный звоночек, но пепельный дурман мыслей и задавленных когда-то чувств затмевает её сознания, оставляя только липкое желание не быть одной. — А ты — от своего отеля, — без энтузиазма отзывается Изабель. — Если решил поохотиться здесь, Рафаэль, мне придётся тебя остановить. Браслет привычно жжёт кожу, и Сантьяго знает, что девушка успеет его использовать, даже если он в эту же секунду набросится на неё. Как бы то ни было, у него нет никаких причин сталкивать Лайтвуд с моста, вершить слепую месть за каждого вампира, который совершил роковую ошибку, угодив в объятия этой девушки. Рафаэль даже в припадке ослепляющей ярости ни в коем случае не причинил бы вреда Изабель, не теперь. Возможно, дело в договоре и сотрудничестве между такими разными жителями Нижнего мира и Сумеречными Охотниками, или просто новый лакричный оттенок помады на губах девушки слишком притягательно-сладкий. — Почему ты здесь? — интересуется Сантьяго, приваливаясь к перилам и пытаясь заглянуть в лицо девушки. — Следишь, чтобы река никого не покусала? — Так себе шутка, Рафаэль, — отзывается Изабель, оборачиваясь. Вязкое молчание теперь кажется вполне уместным, и Рафаэль тоже это чувствует, глядя, как ветер развевает иссиня-чёрные локоны Лайтвуд. Это было странно-правильно, вампир и охотник на Бруклинском мосту. Это может походить на романтическую мелодраму, и от того Сантьяго становится смешно. Каждую ночь на Бруклинском мосту Рафаэлю проводить совсем не к лицу, в Пандемониуме уже забыли, как он выглядит. Алек чувствует, что теряет сестру — лакричный становится синонимом новой жизни под мигающими звёздами. И Изабель, кажется, не против, что её частью является Сантьяго.