Холодная кровь

Алекс смог быть со мной почти неделю, но его снова вызвали куда-то в Штаты. Я хотела взять отгул и побыть последние сутки с ним, да вот только дисциплинированная арийская натура воспротивилась и выпроводила меня работать. Несмотря на некоторое омрачение из-за скорого отъезда куратора, я все же буквально порхала, ничто другое не могло меня расстроить, и все, не важно, коллеги, следователи или уборщица, улыбались и шушукались о том, что я влюбилась. Да, я влюбилась! Взаимно! Я провожу время с лучшим мужчиной в мире и счастлива! Дела делались быстро, без задержек и сложностей, все получалось, и от этого на душе было еще приятнее. — Я смотрю, оккупант тебя хорошо трахает, — вдруг сказали за спиной, когда я, чуть наклонившись, в микроскоп изучала очередную пробу с места преступления. Боже, пьяный Матвей. Чудесно. А ведь три часа до конца смены оставалось, не мог прийти позже и не портить мне настроение? — Как тебя в таком виде пустили вообще? — не оглядываясь, я прошла к столу, чтобы еще раз взглянуть на одну из фотографий. — Ну, пришел я трезвый, — усмехнулся следователь, и мне не понравилось то, как близко прозвучал его голос, — хотел просто тебе кое-что сказать перед уходом. — Ну? — хмурясь, я повернулась к нему лицом, прислоняясь бедрами к столешнице, и скрестила руки на груди. Мужчина резко подался вперед и обхватил меня руками, шепча в шею: — У тебя очень сексуальная задница. Секундный ступор прошел, я попыталась вырваться, но куда мне в силе до него? Брыкаясь, я еле дышала от ужаса, понимая, что меня сейчас снова изнасилуют, да еще и человек, которому я когда-то доверялась полностью. И снова рядом никого нет, мне никто не помо... Стоп. — Помогите! — как можно громче завопила я. Лаборатория в конце не самого людного коридора, но стены тонкие, может быть, хоть кто-нибудь услышит... — Помоги-ите! — Да ладно тебе, — прошипел Матвей, зажимая мне рот ладонью, которую я немедленно попыталась укусить. Освобожденной рукой я попыталась нанести удар поболезненнее, отпихивая ублюдка ногами, но добилась только того, что он усадил меня на стол и пристроился между моих ног. Я решила не тратить силы на крик, раз уж он превращается в мычание, и сосредоточилась на спасении своего тела и психики. Страх уступил место решимости во что бы то ни стало избежать второго в моей жизни изнасилования. Больше я не собираюсь это переживать! Исхитрившись пяткой лягнуть мужчину под коленку и лишить его надежности стойки, я изо всех сил оттолкнула его и, скользнув под поднявшейся, чтобы удержать меня, рукой, ломанулась к двери, снова начиная кричать. Ухватив меня за капюшон толстовки, Матвей рванул на себя с такой силой, что я по инерции сделала пару шагов назад и шлепнулась на копчик, в результате все еще оставаясь рядом со столом. — Не сопротивляйся, ну же, — проворчал усевшийся верхом мне на живот тяжеленный урод, снова зажимая мне рот одной рукой, а другой крепко ухватив за запястья, — иначе мне придется сделать тебе больно. Пытаясь коленями ударить его по спине, я извивалась, как могла, уворачиваясь от попыток меня поцеловать, и мысленно отчаянно упрашивала хоть кого-нибудь зайти и проверить, что происходит. — Машка, это ты тут вопишь? — раздался недовольный голос за дверью. Матвей напрягся, сжал мои щеки так, что явно останутся синяки, взглядом обещая смертную кару за любой звук. — Или опять со звуком видео смотришь? Услышав скрип дверной ручки, которую все руки не доходили смазать, я едва не разрыдалась от облегчения. Матвея с меня тут же подняли, дали ему по морде, а я торопливо задом наперед отползла и забилась под стол. Все тело трясло, дышать получалось через раз, но, к счастью, от меня отстали после первой же неудачной попытки вытащить меня из-под стола. Оставив рядом со мной бутылку воды, скопившаяся толпа улетучилась вместе с виновником "торжества". Ох и не зря тогда всем следователям проводили тренинг по общению с пережившими потрясение людьми... — Фон Маттерштейн, — да, он всегда так отвечает, даже когда знает, кто звонит. — Ты можешь приехать? — в своем маленьком уютном подстолье я чувствовала себя в безопасности и относительно спокойно. — Что-то случилось? — оказывается, от тревоги у него тоже, как и от возбуждения, акцент усиливается. Но сказать ли ему правду? А если он только про прошлое говорил, что я не виновата, если сочтет за измену? Или отвернется от меня, как родители тогда? Ладно, к чему врать... — Меня пытались изнасиловать, — тихо-тихо призналась я, очень надеясь, что это не последние слова, которые я говорю ему в статусе его девушки. — Ты на работе? — напряженно и почти непонятно уточнил Алекс. И сбросил, стоило мне только угукнуть в ответ. Что ж, теперь осталось подождать его приезда, чтобы узнать реакцию. Пожалуйста, пусть он отреагирует нормально... Немец примчался через двадцать минут, побив мой личный рекорд скорости. Открыл дверь чуть ли не с ноги, игнорируя повисшего на нем вахтера, что-то говорящего о том, что даже представителям Интерпола сюда нельзя. Стряхнув помеху, мужчина медленно опустился на колени рядом со столом, робко протянув ко мне руки. Я только в этот момент всхлипнула, забираясь в теплые объятия и вцепляясь в крепкую шею как в последнее спасение. — Meine arme Maria, — прошептал блондин, стискивая меня до нехватки воздуха. А мне того и надо, — поехали домой. Я была совершенно не против, так что меня взяли на ручки и со всеми вещами понесли на выход. В принципе, уже все было не так плохо и страшно — в первый раз я приучила себя бороться со страхом, приучала и во время отношений с этим чокнутым. Ничего страшного ведь не произошло — главное убедить в этом себя. И все будет хорошо. Надо только отбросить эти воспоминания и думать о другом. Кажется, Алекс понимал, что мне нужно переключиться, и решил помочь. Что ж, у него получилось —приглашение отпраздновать Новый год в родовом поместье кого хочешь отвлечет. Алекс уехал, и мне было несколько тоскливо, но, во-первых, он обещал быстро все сделать, во-вторых, я нашла себе занятие. Купила учебник самый простой немецкого с аудированием, книгу с детскими сказками на немецком, чтобы упражняться читать и переводить. По дому везде расклеила стикеры с немецкими названиями предметов —на стульях, холодильнике, окнах. Поскольку в школе я учила английский и знала его на приближенном к разговорному уровне, дикое немецкое произношение и соответствие букв звукам сводили меня с ума, но я прилежно занималась, тратя почти все свободное время и тщательно забивая этим себе голову. Вроде бы, помогало. Заранее написала заявление, нагло выпросив себе десять отгулов в счет отпуска — с тридцать первого декабря до девятого января. Поскольку я в этом, а еще в прошлом и даже в позапрошлом годах не ходила в отпуск, начальство пошло мне навстречу, хоть и со скрипом — праздничные дни у нас обычно самые загруженные. Ну ничего, я за своих сменщиков работала, когда они ходили в отпуска недели на две-три, и они за меня один раз чуть больше недели поработают, не переломятся. Я в прошлый Новый год вообще вышла за них обоих на сутки, якобы у меня семьи нет, а им детей не хотелось расстраивать. Вот теперь мне не хочется своего бойфренда расстраивать. Они, конечно, дулись на меня, но Игорь быстро отошел. Пока вампира не было, я нашла ему подарок на Новый год. Его родовой перстень закатился под ванну, и я нашла его во время генеральной уборки как раз перед его приездом. Хотелось, конечно, порадовать сразу, но тогда придется ломать голову, что дарить, так что я решила не париться. За остаток ноября и декабрь немец успел привезти мне четыре магнитика. Но в предпоследний день года, поскольку у меня не было смен, мы уже были в аэропорту. Какими правдами и неправдами он сделал мне визу, я даже думать не хотела, если честно. Я не впервые в жизни летела на самолете, но бизнес-классом — первый раз. Абсолютно привычный к переездам и перелетам блондин был абсолютно спокоен, в самолете рассказывал мне про административное деление Германии. Правда, что совсем неожиданно, на эту тему ему частенько приходилось обращаться к переводчику в телефоне. Его имение располагалось недалеко от Саарбрюкена, на границе с Францией. Так что от Берлина мы опять же на самолете добрались до этого относительно небольшого города, а оттуда нас уже на машине водитель доставил в поместье. И оно меня потрясло. Не сказала бы, что огромное, конечно, но как Алексу не стремно жить одному в доме, где одних только спален пятнадцать штук? Очень даже просторный бальный зал украшали портреты разных поколений фон Маттерштейнов — каждый глава рода с детьми. И все они были как Алекс — те же, почти неотличимые черты лица, волосы, цвет глаз. Различались только костюмы. У последнего портрета мы остановились надолго. Двое практически одинаковых мужчин, различающихся на первый взгляд только военными мундирами, и две относительно красивые девушки. Вот в чем проблема резких мужественных арийских черт лица — они передаются не только сыновьям. — Ты служил? — я приподнялась на носочки, пытаясь получше разглядеть серую куртку с отложным воротником и погонами. — Гауптманн Люфтваффе, — кивнул мужчина, чуть присев и посадив меня себе на плечо, — но не воевал. Все мужчины нашего рода проходили, как минимум, срочную службу. — Тебе даже идет, — я чуть улыбнулась, отметив, что серый мундир прекрасно подчеркивает глубокие серые глаза бывшего летчика, в которых, как я уже успела убедиться, нет ни крапинки голубого или зеленого, — еще пилотка должна быть, да? Я бедром почувствовала, что он кивнул, и перевела взгляд влево. Что ж, теперь я знаю, как будет выглядеть Алекс лет через... Ах, да, он вампир. Ладно, через много лет. Небольшие морщинки в уголках глаз и между бровей, более глубокие носогубные складки, а уж прищур... Достойный черного плотного мундира. Рассмотрев Алисию, которой на этом портрете было явно не больше пятнадцати, и фрау фон Маттерштейн, я собралась слезать. — Давай поужинаем и будем ложиться спать, — предложил блондин, опуская меня на паркетный пол, —завтра нужно сделать много дел. — Как скажешь, — прижавшись к теплому боку, я с удовольствием ощутила его руку на плечах. Мы перекусили в небольшой и очень уютной столовой, немного поболтали за бокалом вина и все же поднялись наверх. Там меня ждал, в некотором роде, сюрприз. — Я буду жить в твоей комнате? — изумленно приподняв бровь, я скрестила руки на груди. — Приказать подготовить тебе спальню? — детально повторил мою позу Алекс, ответив вопросом на вопрос в совершенно не арийской манере. — Ладно, уговорил, — фыркнула я, шлепнувшись спиной на мягкую заправленную постель. — Было так трудно, — негромко усмехнулся мужчина, укладываясь, как бы, рядом, но почти на меня, — я рад видеть тебя в своем доме, Мария, невыразимо рад. — Так и скажи, что счастлив, — я потеребила кончик его прямого носа. — Очень счастлив, — послушно сказал мой добрый, нежный, милый и восхитительно ручной психопат. Утром у меня была небольшая экскурсия в Саарбрюкен, потом мы вернулись в поместье и взялись наряжать в одной из гостиных здоровую пушистую елку. Дурачились, обнимались, заставляя проходящих мимо слуг прятать улыбки. Я даже обмотала аристократа гирляндой, включила ее и на его телефон сделала селфи на фоне практически связанного и весьма недовольного, но все же негромко смеющегося блондина. И выложила эту фотку ему в качестве аватарки в Фэйсбуке, а то он жаловался, что всякие дамочки пишут с попытками познакомиться. После довольно позднего обеда мы отправились спать, чтобы не клевать носом ночью. Едва не проспали, нас разбудили только в десять. Привели себя в порядок, прогулялись в окружающем дом парке и в половину двенадцатого сели ужинать. Все было очень вкусно, до того вкусно, что я не выдержала: — Как ты после такой еды ешь то, что я готовлю? — Во-первых, ты неплохо готовишь, — откликнулся Алекс, наливая нам еще вина, — во-вторых, я неприхотлив. Ну и в-третьих, — он потер губы, — я знаю, какой вкус у серной кислоты. Рассмеявшись, я покачала головой. Все правильно сказал, надо же мои кулинарные способности на первое место поставить, а то, что он может есть вообще все, что угодно —на последнее. Немного непривычно было встречать год без речи президента и курантов, вместо них у нас были напольные часы с боем. Я научила обескураженного европейца загадывать желание со сжиганием бумажек, он сопротивлялся, но все равно пил шампанское с пеплом. — Что ты загадала? — вдруг спросил немец. — Нет, тогда не сбудется! — смущенно прикусив губу, я стала смотреть на огонь в камине. Может, он не заметит, что я покраснела? Я же не могу сказать, что загадала еще один Новый год встречать с ним! — Вот, кстати, подарок, да! Мой маневр явно был раскрыт, но маленькая коробочка все же была принята. — Майн готт... — выдохнул Алекс, перстень немедленно занял свое законное место на его левом среднем пальце. — Мария, это прекрасный подарок! Но, к сожалению, если я подарю свой подарок, он не будет понят, пока я не озвучу то, что загадал. Да и мое желание вообще не сбудется, если я его не скажу вслух. Ты позволишь? — кажется, я знаю, что сейчас произойдет... Затаив дыхание, я кивнула. Вручив мне такую же маленькую коробочку, мужчина тихо произнес: — Я загадал, чтобы мы всегда были вместе. Да. Кольцо. Боже... — Ты сошел с ума, — прошептала я, отставив подарок, — мы же так мало друг друга знаем, я не могу так сразу, я... — Мария, — перебил блондин, вынимая тонкий ободок обязательств из коробочки, взял меня за руку, — это "да"? Поджав губы, чтобы не разреветься, я кивнула. Ну разве я могу отказать? Тонкое колечко с довольно крупным камнем идеально село на палец. Ну а чего еще можно было ожидать от герра Совершенство? — Я так устал быть один, — шепнул Алекс, — мне надоели одноразовые встречи без обязательств. Я хочу обязательств, много-много. Перед тобой. Я люблю тебя. Не в силах ответить хоть что-то, я спрятала лицо у него на плече, зная, что эти крепкие руки не отпустят. И он исполнит еще не одно мое желание, хотя об исполнении только что загаданного он и не подозревает.