Танцуй для меня

      — Я в дррр... Драд... Драбадан.       Виктор с трудом выговорил трудное русское слово и уставился на Юри. Взгляд разъезжался, казалось, что перед ним стоит целых два Юри, а не один. И оба смотрят с укором, скрестив руки на груди и нервно постукивая пальцами. Оба отвратительно трезвые.       — В абс…солютный. Драбадан, — повторил Виктор, кивая головой и сам с собой соглашаясь. Во второй раз слово получилось произнести неожиданно хорошо, и в груди разлилось тёплое пьяное чувство гордости за самого себя.       Юри нахмурился, беззвучно шевеля губами, потом обречённо вздохнул и опустился на татами напротив Виктора, складывая локти на низкий столик, отодвигая пустые бутылки из-под пива и сакэ. Те, что не поместились на столе, валялись рядом с Минако, которая отключилась некоторое время назад. Куда ей тягаться с крепким русским мужиком, спортсменом, к тому же.       — Ещё раз, — попросил Юри, серьёзно хмуря брови.       — Ещё раз что, Юууууриии? — игриво протянул Виктор, потянувшись через стол и сметая на пол бутылки, но был остановлен твёрдой рукой, уперевшейся ему в грудь.       — Как ты сказал? — спросил Юри, отодвигая Виктора подальше от себя, от чего тот капризно надул губы. — Это слово.       Виктор захлопал ресницами.       — Ну... Дра... Что-то там, — объяснил Юри, выжидающе глядя на вот уже пять лет как мужа, совсем не обращая внимания на обиженно надутые щёки и игривый взгляд. Привык уже к этим фокусам.       Виктор хихикнул.       — Дра-ба-дан, — сосредоточившись, повторил он по слогам и прикинул, что для Юри, пожалуй, только первый слог представляет некоторую сложность. В последний год Юри всерьёз увлёкся изучением русского языка, а Виктор с удовольствием исполнял роль его учителя.       — Дора-ба-дан, — старательно повторил Юри на японский манер, а потом недовольно мотнул головой и попробовал ещё: — До... Дра. Драбадан? — вопросительно посмотрел на Виктора.       Виктор захлопал в ладоши.       — И что это значит? — спросил Юри. — Это как «в санях», «в стельку» или «в дрова»?       — Нет, Юууури, эт хуже, — с трудом выговорил Виктор. Язык заплетался, и слова получались из рук вон плохо. — Знач... Значт...тельно хуже.       Юри глянул на Виктора исподлобья.       — Сиди тут и больше ничего не пей, не смей, ясно? — велел Юри таким тоном, что Виктор только закивал, готовый согласиться на всё, что угодно. — Я принесу чай и таблетки. Если не протрезвеешь хоть немного через час, отправлю спать на диван.       Это был удар ниже пояса. Виктор ещё сильнее надулся и сделал лицо такое жалобное и несчастное, что сердце Юри просто обязано было дрогнуть.       — Не обсуждается, — отрезал Юри.       Не дрогнуло.       Когда Юри вышел из зала, Виктор откинулся назад — слишком резко — и немного ударился головой, хорошо, что татами смягчили удар. Голова противно кружилась, а ещё слегка тошнило. Определённо в этот раз Виктор здорово перебрал, и как только Юри его терпит, и кажется, что почти даже не злится. Святой человек.       А ведь началось всё вполне невинно: они с Минако смотрели футбол и пили пиво, пока Юри помогал родителям и сестре с онсэном, а потом Виктор стал в очередной раз пересматривать фотографии с того самого банкета в Сочи, когда произошло их с Юри судьбоносное знакомство. Очень он эти фотографии любил, а Юри категорически запрещал их распечатать и добавить к семейному альбому, поэтому Виктор, особенно когда выпивал, всегда показывал всем, кто готов был смотреть. Впрочем, тем, кто был не очень готов или уже видел, Виктор их показывал всё равно. Минако хихикала, жалея, что не присутствовала при этом, и ей в голову пришла идея, гениальная, как им обоим показалось под градусом выпитого. Они решили напоить Юри и пойти в клуб. Виктору уже давно отчаянно хотелось снова увидеть любимого мужа танцующим на пилоне — в прошлый раз у него получилось идеально, а Минако призналась, что это она его научила в свободное от основных тренировок время. Виктор готов был её за это расцеловать.       Но их, казалось бы, совершенный план с треском провалился, потому что Юри, выпив после ужина одну чашку сакэ, наотрез отказался от второй. И вообще пить больше не стал и ушёл один отдыхать в горячем источнике, велев пьяному Виктору за ним не ходить, потому что они с Минако достали его своей настойчивостью. Они действительно вывели его из себя, ведь Юри только закончил работать, был уставшим и хотел отдохнуть, а они накинулись на него вдвоём, пытаясь напоить во что бы то ни стало.       Виктор тяжело вздохнул, перекатываясь набок. Прямо перед ним спала мертвецким сном в окружении пустых бутылок удивительная японская женщина Минако, которая по части выпивки могла многих русских мужчин за пояс заткнуть. Но тут Виктор её перепил, а теперь и сам был этому не рад, потому что, подлец такой, расстроил Юри.       Юри появился в зале минут через пять, хмурый и серьёзный, поставил на столик перед Виктором большую чашку, стакан с водой, и высыпал горстку таблеток. С появлением в Ю-топии легкомысленного Виктора заботливый Юри всегда держал дома таблетки от похмелья, чтобы при необходимости можно было быстро привести его в норму.       — Пей чай и съешь все таблетки, быстрее полегчает, и голова болеть не будет.       Святой человек, ну.       Виктор с трудом принял сидячее положение и навис над кружкой. Чай был чёрным и очень крепким — то, что нужно. Он проглотил все таблетки сразу и запил водой, рассеянно наблюдая за тем, как Юри собирает бутылки в большой пакет для мусора.       — Юри, п-прости меня, — пробубнил Виктор. Он искренне сожалел о том, что стал причиной расстройства своего любимого человека, хоть это был и не первый раз и — они оба это прекрасно понимали — не последний.       Юри ничего не сказал, только вздохнул, завязал мусорный мешок и оставил у выхода из зала.       — Отнесу её в мою старую комнату и вернусь, — сказал Юри, кивая в сторону Минако. — Пей чай.       Что бы сейчас ни приказал Юри, Виктор не посмел бы возразить, поэтому сразу принялся послушно хлебать горячий напиток, пока Юри поднимал на руки Минако, пребывающую в полной отключке.       Чувство вины за своё непотребное поведение терзало затуманенный алкоголем разум Виктора. Он вовсе не хотел, чтобы всё так получилось, просто обычно, начав веселиться, ему было трудно себя остановить. Да ещё эти мысли о его прекрасном Юри, танцующем на пилоне, в последнее время всё чаще не давали покоя.       Юри не было довольно долго, видимо, он заканчивал ещё какие-то дела в онсэне, и Виктор заскучал, ожидая его.       Он тяжело вздохнул, тупо пялясь в чашку с чаем. Внезапно вспомнилась Россия, его небольшая уютная квартира в Санкт-Петербурге, уютные вечера на кухне. Они с Юри так давно не были там! После года, проведённого в Санкт-Петербурге, вернулись в Хасецу и выезжали редко и ненадолго, почти вся жизнь проходила здесь, и это было хорошо, но иногда тоска по родине так накрывала Виктора, что хоть на стенку лезь. Папа Тосия уже выздоровел, можно было и отлучиться ненадолго.       — Допивай скорее и в душ. Я оставил тебе там чистое полотенце.       Виктор подскочил, резко выныривая из своих мыслей. Интересно, сколько времени прошло? Он совсем не заметил, как Юри вернулся в зал, по-прежнему сердитый и напряжённый, что просто убивало, и хотелось уже протрезветь скорее, чтобы нормально извиниться. Пока он тут ждал, таблетки должны были уже подействовать.       — Юри?       — Что, Витя?       — Я тебя люблю.       — Разумеется, — спокойно сказал Юри и, чуть поколебавшись, подошёл к Виктору и погладил его по волосам. — Приходи в себя скорее, я пойду уже лягу, но без тебя вряд ли усну.       Сердце Виктора пропустило удар, и он вскинул на Юри сияющий взгляд.       — Значит, можно не спать на диване?       — Ну... — Юри смотрел из-за стёкол очков, прищурившись и старательно делая вид, что ему безразлично, но, конечно, этим он никого не мог обмануть. — Говорить ты вроде нормально стал, после душа на человека будешь похож, я надеюсь.       Виктор смотрел на Юри взглядом, полным неподдельного обожания. Что бы на его месте сделали другие? Были бы обиды и ругань, но только не у них, только не с Юри, который всегда был и остаётся таким любящим и понимающим, что Виктор до сих пор не может осознать, чем он, такой глупый и несовершенный, заслужил в своей жизни этого человека. Чувства, которые испытывал Виктор, были для него неиссякаемым источником внутреннего огня, который согревал, но не обжигал, дарил вдохновение и силы. Виктор надеялся, что он тоже, хоть чуточку, способен поддерживать внутренний огонь Юри. Юри был совсем рядом, всё ещё рассеянно поглаживал светлые волосы, и Виктор обхватил его за ногу и потёрся щекой о бедро во внезапном порыве чувств, захватившем его с головой.       — Юри, ты ангел, спустившийся с небес, моё благословение и незаслуженное счастье. Как же я тебя обожаю!       Щёки раскраснелись, а глаза сияли от переполнявших эмоций и опьянения, которое уже начало понемногу проходить, и Виктор принялся отчаянно целовать ногу Юри, цепляясь за его короткие спортивные штаны.       — Витя, перестань, ты пьян, — Юри сначала замер, а потом попытался аккуратно отлепить от себя Виктора, но это было очень непросто. Виктор держал мёртвой хваткой и сдаваться не собирался.       — Не могу перестать, — сказал Виктор, поднимая взгляд на Юри, — никак.       Он опустился ниже и поцеловал ступню Юри. Виктор обожал эти ноги, стройные и крепкие, и сейчас вспоминал, как раньше завязывал коньки перед тренировками и соревнованиями, а однажды после выступления поцеловал конёк прямо перед камерами: уже тогда о своей любви хотелось кричать на весь мир. Виктор обожал Юри всего, до самых кончиков пальцев, и теперь с упоением эти пальцы целовал. Он так сильно любил, что не мог найти слов, но хотел донести свои чувства до Юри, и ему оставалось только продолжать целовать, быть рядом, боготворить и бесконечно восхищаться.       — Витя, ну что же ты делаешь со мной, — прошептал Юри, опускаясь на колени рядом и сильнее зарываясь пальцами в мягкие волосы Виктора. — Пожалуйста, сходи в душ, и мы пойдём к себе, не здесь же…       Виктор медленно поднялся и обнял Юри.       — Я люблю тебя, — выдохнул он в шею своего самого близкого и родного. — Так сильно, что плакать хочется. Спасибо, что ты рядом.       Юри всхлипнул и крепко сжал плечи Виктора в ответ, зарываясь в его волосы и громко сопя.       — И я люблю тебя, как же можно не любить, ты же самое лучшее, что есть моей жизни, хоть иногда и расстраиваешь, — почти прошептал он.       — Сходи в душ со мной вместе, — попросил Виктор, — пожалуйста?       Юри прикоснулся к щеке Виктора невесомым поцелуем.       — Конечно.       Пока Юри помогал Виктору прийти в себя, мысли прояснились, и опьянение почти прошло, и тогда чувство вины навалилось с новой силой. Надо обязательно извиниться.       — Юри, — сказал Виктор, усаживаясь на кровать в их спальне и вытирая полотенцем мокрые волосы, — прости, я не должен был напиваться.       За его спиной Юри забрался с ногами на свою половину и откинулся на подушку.       — Я расстроился, потому что нам с тобой завтра никуда не надо, думал, проведём вечер вдвоём.       — Прости, — повторил Виктор. Действительно, как глупо получилось. — Мы… Я и Минако… В общем, мы хотели, чтобы ты напился и поехал с нами в клуб. Прости.       — В клуб? — Юри поднял брови, вопросительно глядя на Виктора.       — Ну… Тот. Стриптиз-клуб, — нехотя признался он.       — Заче… О. — Лицо Юри озарилось пониманием, и он залился краской до кончиков ушей. Удивительно, уже пять лет вместе, и это только официально, а он всё ещё так легко смущается. Все так же очарователен, как раньше.       Каждый раз, стоило только упомянуть этот танец, Юри смущался и закрывался, и это расстраивало. Виктор повернулся к Юри и пристально посмотрел на него.       — Юууури, ты так прекрасно танцевал в тот раз, — пробормотал он, капризно растягивая слова, потому что обычно это оказывало большое влияние на Юри, — что мне хочется увидеть ещё разочек. Хотя бы один. А ты вообще не пьёшь почти.       Юри резко выдохнул и завозился на своём месте. Виктор продолжал смотреть, опустив ресницы, и Юри не выдержал, подполз к нему, забрал из рук мокрое полотенце и заставил смотреть на себя, приподняв пальцами подбородок.       — И только из-за этого ты испортил нам романтический вечер?       Виктор надулся. Похоже, Юри вообще не понимал, как много значит тот пьяный танец. Не только для Виктора, но для них обоих. Юри стыдился того, что случилось, не хотел понимать, что та глупая пьяная выходка была лучшим, что случилось с Виктором за многие годы его жизни до встречи с Юри.       — Не говори так, как будто тот танец не имеет для тебя никакого значения, — обиженно сказал Виктор.       — Витя, я же вообще ничего не помню, как это может иметь для меня какое-то особое значение? Я знаю, что так мы познакомились, и это замечательно, но, ты же сам понимаешь, я не могу гордиться тем, что произошло тогда.       — Я бы, может, и не приехал в Хасецу, если бы ты тогда не попросил стать твоим тренером. И не было бы ничего, был бы я сейчас в России, совсем один, без вдохновения, без любви и смысла жизни, — Виктор отвернулся и уставился в стену.       — Эй, не делай такое обиженное лицо, — мягко сказал Юри, привлекая Виктора к себе.       — Это всё алкоголь, — сказал Виктор, уткнувшись в грудь Юри и с упоением вдыхая его запах. — Но я всё равно хочу, чтобы ты хотя бы ещё один разочек станцевал для меня.       Юри молчал некоторое время, а потом мягко отстранил Виктора, отодвинул пальцами светлую чёлку и легко поцеловал в лоб.       — Витя, тебе нужно было просто попросить, — сказал он, отчаянно краснея, — я… Буду танцевать для тебя, если ты хочешь. Ну… Пилона у нас нет… И… Без алкоголя я буду смущаться, конечно же, ужасно, но… Если ты хочешь…       Виктор смотрел на Юри взглядом, полным восхищения. Его щёки покраснели, а глаза сияли.       — Юри! — Виктор схватил Юри за плечи и крепко обнял, не в силах что-либо ещё сказать. Ну разве можно любить человека сильнее, чем Виктор любит своего драгоценного Юри? Определённо нет.       — Правда, станцуешь? — шёпотом спросил Виктор, проводя пальцами по мягкой коже Юри и чувствуя, как тот покрывается мурашками от его прикосновения.       Юри по-прежнему краснел, но уверенно смотрел на Виктора.       — Конечно. Всё, что ты захочешь.       — Тогда… Сейчас?       Юри вспыхнул ещё сильнее, но кивнул.       — Музыку…       — Музыка не нужна, — промурлыкал Виктор, — я же говорил, что твоё тело само создаёт музыку, так что и в этот раз тоже… Позволим ему самому решить.       Юри снова кивнул, более уверенно; его волнение на глазах сменялось решимостью и предвкушением.       — Что ты хочешь, чтобы было на мне надето? — спросил Юри, его глаза блестели, и Виктор не мог отвести взгляда.       — Всё, что угодно, только… Сейчас.       Виктор аккуратно выпутался из тёплых объятий и поднялся с постели. Он до сих пор хранил тот самый дурацкий галстук, но Юри об этом не знал. Сейчас было самое время снова достать его из ящика, где Виктор хранил свои модные безделушки и знал, что Юри туда соваться не станет.       — Хочу, чтобы на тебе было это, — Виктор вложил галстук в руки Юри, ухмыляясь и с удовольствием наблюдая за его реакцией.       — Я думал… — Юри поднял взгляд на Виктора, и его щёки снова покраснели. — Ты же говорил, что хочешь его сжечь?       — Не сжёг, — ухмылка Виктора стала ещё шире, — оставил на память.       — На память, — повторил Юри, взял галстук из рук Виктора и положил на кровать рядом с собой. — Ну хорошо. Раз ты просишь…       Юри протянул руки вперёд и взял Виктора за плечи, притягивая к себе. Виктор поддался, когда Юри резко дёрнул его и опрокинул на постель. Теперь Виктор лежал на спине, и Юри положил ему под голову подушку, чтобы было удобнее смотреть. В голове Виктора взорвались фейерверки, когда Юри поцеловал его — страстно и глубоко — и наклонился ниже, чтобы прошептать в самое ухо: «Не смей отводить взгляд». Его рука пробралась под халат, чтобы подарить ласку, и с губ Виктора сорвался тихий стон, который Юри поймал губами. Этот новый поцелуй заставил Виктора почти забыть, что должно последовать дальше, но Юри медленно отстранился, пристально глядя своими чёрными глазами, провёл языком по губам и ласково погладил щёку Виктора.       — Смотри, — тихо сказал он, поднимаясь с постели и забирая голубой галстук.       — Всегда, Юри, — всё, что смог сказать Виктор, его голос охрип и не желал слушаться, но это было так хорошо.       Юри не стал переодеваться, так и встал перед кроватью, одетый в свои домашние спортивные штаны до колена и старую белую рубашку, застёгнутую на несколько пуговиц. Сердце Виктора пропустило удар, когда Юри медленно повязал галстук на воротник рубашки — немного криво, потому что лучше не умел, и галстуки для Юри всегда завязывал Виктор — и замер, пристально глядя из-под полуопущенных ресниц.       Весь мир словно перестал существовать для Виктора, когда Юри начал двигаться. Танец был у него в крови, и каждое движение словно задевало невидимые линии мира, заставляя Виктора на себе ощущать каждое из них, вздрагивать, когда Юри вытягивал руку, забывать дышать, когда он мягко качал бёдрами в такт музыке, которой сам становился. Юри находился будто бы в трансе, выражение его лица изменилось, ушла его обычная мягкость, отступило смущение, он преобразился из простого человека, которого любил Виктор, в неземное создание, которое Виктор боготворил. Виктор нетерпеливо заёрзал, когда ловкие пальцы, от которых невозможно оторвать взгляд, приподняли галстук и добрались до верхних пуговиц рубашки. Пуговицы выскальзывали из петель так легко, открывая взору гладкую смуглую кожу, что Виктор не мог оторвать глаз от этого совершенства, а Юри смотрел на него взглядом, в котором тонуло и терялось всё, что он знал, превращая разум в чистый лист, и только Юри способен нарисовать на нём всё, что пожелает. И Виктор ловил желания Юри с каждым вздохом, каждым взглядом, который обжигал его, каждым движением, которое заставляло его тело желать двигаться в ответ.       Дыхание Виктора окончательно сбилось, когда белая рубашка оказалась у него в руках, а Юри, танцующий, как бог, словно он для танца был рождён, легко провел пальцами по резинке спортивных штанов. Виктор неосознанно подался вперёд, отчаянно желая прикоснуться, стать ближе к этому невероятному сиянию, но Юри остановил его, толкнув в грудь раскрытой ладонью, так естественно, не прерывая танца.       — Ещё не всё, Витя.       Низкий голос, не скрывающий сбившегося дыхания, окончательно заставил остатки мыслей выветриться из головы, и Виктор просто смотрел, открыв рот, как Юри творит что-то совершенное невероятное своим восхитительным гибким телом, и осознание того, что делает он это для него, Виктора, заставляло чувствовать себя особенным, избранным.       Когда Юри избавился от штанов и остался только в простых чёрных боксёрах и дурацком голубом галстуке, Виктор прижал ладони ко рту и с изумлением обнаружил, что они стали мокрыми от слёз. Когда он успел заплакать?       — Юри, пожалуйста, — теряя дыхание, всхлипывая прошептал Виктор, — иди ко мне.       Он протянул руки вперёд, и Юри послушно скользнул в его объятия, нависая сверху и глядя глаза в глаза, не переставая двигаться, отчего у Виктора складывалось ощущение, что Юри постоянно ускользает от него, он хотел быть ближе, так близко, как только сможет, хватал за плечи и пытался притянуть к себе, но Юри не позволил, аккуратно взяв за руки и заведя их за голову Виктора.       — Не торопись, — тяжело выдохнул Юри, — ты получишь всё, что хочешь, доверься мне.       Виктор снова всхлипнул, а в следующую секунду захлебнулся воздухом, когда Юри распахнул халат и резко прижался пахом.       Виктор думал, что теперь всё, уже близко, но Юри продолжил танцевать, стоя на коленях, глядя в глаза и продолжая сдерживать то, что вспыхивало между ними. Это было слишком, всё было слишком, и Виктор захныкал, выпутываясь из халата, и резко дёрнул резинку боксёров Юри.       На этот раз Юри не стал сопротивляться, и только теперь Виктор увидел, что он тоже на пределе, что тоже едва удерживает дыхание, раскрасневшийся, с растрёпанными волосами, прекрасный и безгранично любимый.       Юри наклонился и поцеловал Виктора, жадно лаская его тело своими сильными, но такими нежными ладонями, он словно всё ещё продолжал танцевать, а Виктор подавался ему навстречу, выгибался и танцевал вместе со своим восхитительным Юри.       — Вот видишь, — отрывисто поговорил Юри, — твоё тело тоже создаёт музыку.       Виктор ничего не ответил просто потому, что в этот момент не мог говорить. Он смотрел на своего Юри, не отрываясь ни на секунду, словно боялся пропустить что-то важное, и Юри точно так же смотрел на него в ответ.       Виктор притянул Юри ближе, практически укладывая на себя, и нашёл его губы своими. Сколько раз он целовал эти губы, но, кажется, ему всегда будет мало. И для Юри это было точно так же, потому что он отвечал на поцелуй так, что Виктор забывал своё имя.       Когда напряжение между ними достигло предела, Юри оторвался от Виктора, выбивая из его лёгких разочарованный стон, погладил по щеке, сказал, тяжело дыша:       — Сейчас, Витя, совсем немного…       Виктор только кивал, продолжая гладить твёрдое тело Юри, он готов был на всё согласиться, лишь бы только это никогда не заканчивалось, лишь бы Юри всегда был рядом, всегда смотрел на него вот так, чтобы до звёздочек перед глазами, когда реальность расплывается и исчезает, оставляя место в этом мире только для них двоих.       Юри остановился, положил дрожащие руки на грудь Виктора и медленно опустился сверху, докрасна кусая губы. Его грудь вздымалась в такт напряжённому дыханию, а с губ срывались тихие стоны, которые Юри безуспешно пытался сдерживать, когда снова начал двигаться. Виктор гладил его напряжённые бёдра, хватал ладони и отчаянно целовал их, бесконечно повторял имя Юри, подавался ему навстречу, подхватывая каждое движение и добавляя своё, и вдвоём их танец был великолепен.       — Так… хорошо, — прошептал Юри, двигаясь резче, быстрее, заставляя Виктора сходить с ума, — Витя, Витя…       Он повторял это имя как мантру, сплёл вместе их пальцы и лёг на Виктора, потянув его за руку на себя. Виктор сразу понял, чего хочет Юри, перевернул его, оказываясь сверху, впиваясь в губы жадным поцелуем и продолжая двигаться еще быстрее, отчаяннее, словно их с Юри жизнь зависела от этого, и с каждым движением взгляд Юри становился всё более расфокусированным, а имя Виктора на его губах превратилось в тихие хрипы, которые Виктор ловил, стараясь ни одно не упустить.       Слова терялись в сбитом дыхании и тумане, в котором пребывал разум, но Виктор всё же смог сосредоточиться, чтобы сказать:       — Как же. Ты. Прекрасен. Юри.       Этого оказалось достаточно, чтобы Юри задрожал и выгнулся под ним, царапая спину, в уголках его глаз собрались слёзы, и он действительно был прекрасен, настолько, что Виктору не понадобилось много времени, чтобы последовать за ним. Как всегда.       Они лежали, лениво обнимаясь и обмениваясь короткими поцелуями, и Виктор был абсолютно счастлив.       — Юри, — ласково позвал он, и Юри поднял на него взгляд, от которого дыхание перехватило. — Это было великолепно.       Юри тихо засмеялся.       — Конечно, — ответил он, — потому что это для тебя. Всю свою жизнь я танцевал только для тебя.       Виктор знал это, но сейчас, когда Юри произнёс вслух, его затопило эмоциями так, что пришлось ненадолго задержать дыхание, чтобы не заплакать. Он правда не знал, чем заслужил такое счастье.       — Люблю тебя, — улыбнулся Виктор, преданно глядя в самые прекрасные в мире глаза, — пожалуйста, Юри, танцуй для меня и дальше.       Юри улыбнулся самой тёплой из своих улыбок.       — Конечно. Буду делать всё, что скажешь, хочешь, чтобы я танцевал — буду танцевать. С радостью, любовь моя.       Он сказал «любовь моя» по-русски, и что-то внутри Виктора засветилось особенным теплом, он думал, что лучше, чем есть, быть уже не может, но Юри всегда продолжал удивлять. Виктор поднялся на локтях, чтобы поцеловать Юри, и его взгляд натолкнулся на единственный предмет одежды, оставшийся на его личном танцоре. Губы Виктора расплылись в счастливой улыбке.       — Хорошо, что я его не сжёг, — сказал он, цепляя пальцами голубую ткань и играя бровями.       Юри рассмеялся, выдернул галстук из его рук и сам притянул Виктора, целуя нежно, и Виктор чувствовал его счастливую солнечную улыбку в этом поцелуе. И сам тоже был счастлив, потому что в итоге они оба получили то, что хотели: Виктор получил свой танец, а Юри — романтический вечер. Так было всегда, и Виктор знал, что и дальше они оба будут очень стараться друг для друга и будут очень-очень счастливы.       Ведь по-другому и быть не может.