Петра (набросок к заявке)

      Блин, вот же меня накрыло вчера. И главное, непонятно с чего. Пост-травматический синдром, что ли догнал? А чего так поздно? Может, к психологине сходить, на проблемы с головой пожаловаться? Хотя, не, не стоит. Как говорили умные люди: «А голова – предмет тёмный, исследованию не подлежит…» так что пойду-ка я лучше мелких своих проверю. На всякий случай. Благо они сейчас все в клубе, честно добытое по углам прячут.       Решено – в клуб!       По итогам ненавязчивого опроса оказалось, малыши даже не поняли, что мы буквально по краешку прошли. С Роуд-то я по приватному паниковал, так что для них весь бой свёлся к маневрированию и отражению авианалёта. Что мелких жутко разочаровало – и пострелять не дали, и в торпедную не пустили, и вообще! Болтались там, как цветы в проруби!       Вот Кира поняла куда больше – всё же умничка она у меня. Но обошлось же, правда? Значит, нормально?       Я успокаивающе покивал, заверил, что, конечно, всё нормально, все молодцы. Отработали, хоть и не на «пять с плюсом», но вполне достойно. Только рассказывать об этом никому не надо. Во-первых, подписку все давали, а во-вторых, хвастаться нечем – целой эскадрой какую-то мелкую тварюшку упустили. Расскажешь кому – засмеют. (И не надо тут про «Ужас конвоев», не сбеги эта «Решка» – мы бы её одной левой забороли, точно-точно). Так что молчим и делаем вид, что ничего не было. Лучше вон, про экскурсию рассказывайте – на настоящем носителе побывали, с экипажем там чаи гоняли – крутотень же, японки обзавидуются.       Мелкие расцвели, надулись от гордости, вывалили на стол целую гору сувениров, что им на носителе надарили, после чего заспорили над флешкой с фотками, которые надо было где-то распечатать… В общем, готовились идеологически растоптать и морально изничтожить жалких японок, что всю свою практику на школоносце просидели, а похвастаться могли только здоровенным тортом, что им на отвальную испекли.       – Жилет, жилет же ещё от спасателей! – вскинулась Мина, но тут же погрустнела. – Только у нас витрины нет, положить некуда.       – Эх, что бы вы понимали в краснофлотском форсе, – снисходительно вздохнул я, награждая малышей покровительственным взглядом. – Спас-жилет надо не на витрину под стекло совать, а повесить на обычный крючок, на видное место. Кира, дай-ка…       Забрав у Киры, исписанный автографами спасателей жилет, я аккуратно повесил его на вешалку у входа, рядом со шкафчиками.       – Флагман, но так же непонятно ничего! – возмутилась Ленка.       – Пофиг, – отрубил я. – Главное, что мимо не пройдёшь.       Малыши попятились ко входу, повертели головами, оценивая, согласно закивали:       – Ага, он ярко-оранжевый, сразу в глаза бросается.       – Именно, – хмыкнул я. – А значит, у каждого, кто к нам зайдёт, сразу вопрос возникнет: «Чего это у вас тут спас-жилет висит?». Так?       – Ну… да, – малыши снова закивали.       – Вот! И тогда надо небрежно… – я вскинул палец, подчёркивая, – небрежно отмахнуться, мол: «Да это так, парни из ПСС на память подарили, когда мы им коридор ставили».       – Не поверят же, – тихо заметила Кира.       – Конечно не поверят, – фыркнул я. – И вот тогда, на возмущённые вопли: «Вы всё врёте!» надо демонстрировать автографы.       – О-оо! – детёныши предвкушающе заулыбались, явно представляя себе, как будут всяким неверующим подписи парней из спас-отряда показывать и снисходительно объяснять, что ничего особенного, им ещё и самолёт подарить хотели, но его в Школу не провезёшь, так что пришлось отказаться.       В общем, решив ещё пару вопросов, прибрав свою часть контрабандно закупленного и распределив часть «обще-эскадренного» (шортики, кстати, надо будет тоже забрать, в них спать куда удобнее, чем в белье), я направился на выход, напоследок раздав ценных указаний:       – Раз сегодня у нас свободный день, надо всё разобрать. И чтобы не спалились, как в прошлый раз, я за вас краснеть больше не буду! На завтра… расписание занятий в сети – скачать, распечатать, подготовиться. Кира, в библиотеку пойдёшь, скачай, что там по учебному плану из дополнительной литературы задали и на один из контрабандных планшетов скинь. Только сам девайс потом в сейф убрать не забудь. Через недельку, как все устаканится, загляну к особистам и договорюсь, чтобы зарегистрировали.       – Хорошо, флагман.       – Заканчивайте тогда. Кира – за старшую.       Выйдя на улицу, я выудил из кармашка смартфон и уставился на часы, прикидывая по времени… Скоро в кабинете начальника Школы соберётся рабочая группа из разных чинуш, допущенных до секретной части нашей практики – будут назначать невиновных и карать непричастных. А мне придётся при этом присутствовать. Или не придётся. Может я всё это совещание в приёмной просижу, вызова ожидая. Ну, в самом деле, на кой чёрт я им там нужен, что, большие дяди без меня бумажек не напишут? Но вот ждать в приёмной всё равно придётся, чтобы по первому зову предстать.       Только это через пару часов, так что можно пока в столовую сбегать. Или в ремонтный док заглянуть, посмотреть, что там с моим обвесом. Допуск мне должны были оформить. Хм…       Пролистнув «входящие», я нашёл сообщение с выпиской из канцелярии штаба и сам себе кивнул. Значит, в ремонтный.       Ремонтный док встретил шумом, гамом и толпой. Я даже офигел слегка, увидев, сколько народу вокруг моего обвеса бегает. Хотя, если подумать… Получить даже один контракт с Объединённым флотом – голубая мечта любого НИИ или КБ. Это в производстве канмусье снаряжение не особо дорогое (по сравнению с большими кораблями, конечно), зато вот НИОКР… да под м-фактор… м-мм… там такие суммы крутятся, что у всех непричастных слюнки текут и пальчики в хватательном рефлексе сгибаются. А в голове сладкие мечты бродят: как бы самим к столь живительному источнику припасть.       Вот только канмусу – корабли 40-х годов, соответственно, все (или почти все) зубры современного ВПК в пролёте. Абыдна, слюшай! И тут, внезапно, появляюсь я – Избранная! Тяжёлый ракетный крейсер конца 20-го века! Это же просто праздник какой-то. Столько всего, всем и сразу. Так что, если подумать, то тут народу не много, а, скорее, мало. Всего лишь Балтийский завод, ленинградцы, туляки с КБП, вымпеловцы, «Морфизприбор». Ну тройка непонятных деятелей от московской Теплотехники – с глубокомысленным видом изучающая лацпорт с выдвинутым торпедным аппаратом.       Только не спрашивайте, каким образом разработчики межконтинентальных баллистических ракет – «Ярсов», «Тополей», и тому подобных доставщиков света и тепла в каждый американский дом – вдруг оказались головным КБ по моему торпедному вооружению. Сам не понимаю.       Быстро оглядевшись, я двинулся к стенду со снятыми ПУ правого борта, где собрались ленинградцы из ЦКБ-34, о чём-то жарко споря со школьными техниками. Тихонько пристроившись рядом с хмурящимися технарями, кивнул знакомым и вполголоса поинтересовался, указав подбородком на типа гражданской наружности (брюки, белая рубашка, галстук и новенькая спецовка):       – Чего товарищ возмущается? Чем недоволен?       – Перезарядкой пусковых под «Граниты» он недоволен, – хмуро фыркнул Ромин. – Мол, неправильно мы бутерброд едим, надо колбасой на язык класть.       – Так вы же половину конструкции каждый раз разбираете, вместо того, чтобы просто профилактику провести! – возмутился услышавший ленинградец. – По регламенту пусковой стакан подлежит замене лишь после трёх стартов!       – Тогда нужно будет каждую пусковую осматривать, – раздражённо возразил ему Ромин.       – Но не разбирать же половину корабля! – всплеснул руками ленинградец.       – Так то корабля, – вмешался я. – У меня корабельные шахты по полтора метра в диаметре были, в них хоть маршируй рядами. А теперь…       Все дружно оглянулись на стенд с полуразобранным блоком, где технари сняли листы брони, и представитель КБ щёлкал фотоаппаратом, фиксируя повреждения. Так что разницу в размерах было ну очень хорошо заметно.       – Вот-вот, – с готовностью подхватил Ромин. – В них руку едва просунешь. А их двадцать штук! Даже если мы пару часов всего на каждую пусковую тратить будем – сутки уйдут. Так что берём блок со стенда и меняем. Намного быстрее получается.       Ну, да, одно дело, когда ты можешь пешком в шахту зайти и во все подозрительные места пальцем потыкать, и совсем другое, когда у тебя внутрь едва рука пролазит, а вся начинка манюсенькая-тонюсенькая. Тут уж действительно, куда быстрее весь блок на проверенный заменить.       – А если отстреляна только половина пусковых? Или вообще одна? – съязвил ленинградец. – Тоже весь блок под замену?       – А куда деваться, – набычился один из школьных технарей. – Мы вам что, гинекологи? Чтобы на ощупь… кхм… кха-кха…       А ничего так у Ромина удар локтем, поставлен. И даже незаметно почти.       Я едва не рассмеялся, наблюдая, как толпа взрослых серьёзных мужиков, внезапно осознав присутствие в своих рядах молодой девушки, разом стушевалась, закхекала, завиляла взглядами… Какая милота.       Задавив улыбку и сделав вид, что ничего не слышал, я демонстративно присмотрелся к бейджику ленинградца:       – Товарищ… Кислицын, а вы помните, что нам, а особенно вам, завещал товарищ Сталин?       – Э-эм… не совсем… – растерялся тот.       – А он завещал: критикуешь – предлагай! – наставительно указал я. – У вас есть, что предложить по существу? Или вы так, интеллектуальной разминки для?       – Конечно есть! – встрепенулся ленинградец. – Автоматизировать процесс! Мы берёмся разработать специального робота для осмотра и замены направляющих! Да, это неординарная задача. Но при получении соответствующей заявки от комитета по вооружениям, мы решим её в предельно сжатые сроки.       Закончив спич, он окинул технарей взглядом честного труженика – скромного, но к трудовому подвигу всегда готового.       И вот тут мне стоило титанических трудов, чтобы не заржать в полный голос. Для ленинградцев же мои ПУ вообще первый проект, до этого они с канмусу не работали. Но не даром говорят, что аппетит приходит во время еды. Вот и сей товарищ решил ковать железо, не отходя от кассы. То есть, ещё чуть-чуть денежек с комитета ООН срубить. Хотя, какое там «чуть-чуть» – сделать робота, который будет помещаться в двадцатисантиметровую шахту, передвигаться в ней, проводить дефектовку, чистку, при необходимости замену крохотных элементов… то есть, работать с прецизионной точностью… Это ж какой кусок бюджета под НИОКР откусить можно. При том самим ленинградцам делать-то ничего и не придётся, поскольку робототехника не их профиль. Но так как пусковые СМ-233 их разработка, то они будут составлять техзадание, распределять ништяки и «осваивать бюджеты», спихнув всю работу на подрядчиков. Халява в чистом виде!       Вот только товарищ хоть и не молодой, но всё же неопытный, к специфике канмусьей не привычен.       – Робот – это хорошо, – с умным видом покивал я. – Высокие технологии, машинное зрение, компьютерное моделирование… нейросети, опять же, интеллект искусственный, чай не в средние века живём. В общем, вкалывают роботы – счастлив человек. Одобряю. Вы только одну крохотную деталь упустили.       – А вы, собственно, кто, девушка? – недовольно нахмурился ленинградец, скользнув взглядом по моей школьной форме.       – А я, собственно, та, кто в этом обвесе по воде бегает, – прохладно ответил я. – Тяжёлый ракетный крейсер «Пётр Великий».       Ленинградец на мгновение смутился, но тут же вскинул подбородок, с оттенком снисходительности поинтересовавшись:       – И что же я по-вашему, упустил?       – То, что ваш высокотехнологичный, напичканный электроникой и нейросетями робот будет замечательно работать на полигоне, но вот в реальных условиях сдохнет через секунду после запуска. Потому что сумрак «сжирает» электронику.       – Но… э-ээ… – запнувшись на полуслове, ленинградец замолк, пару раз моргнул, осознавая, после чего уставился на меня взглядом кота, у которого прямо из пасти кусок колбасы выдернули. То есть, он уже успел и зубы в этот кусок вонзить, и слюну пустить, и сок желудочный выделить… а тут, хоп-па, и нету!       – Хотя, сама идея интересная, – продолжил я, задумчиво рассматривая блок пусковых. – Пусть в данном виде и нерабочая. Однако, нельзя ли сделать иначе?       – Например? – с кислой миной поинтересовался ленинградец.       – Нельзя ли обойтись чистой механикой и оптикой? У нас же техники используют эндоскопы при ремонте обвесов.       – Используем, – подтвердил Ромин, но тут же покачал головой: – Только здесь шахта больше метра глубиной, а осматривать каждый сантиметр надо. Если этим шлангом елозить – чёрт знает сколько провозимся.       – Так конструкцию из опорных колец соберите, – рассеяно отмахнулся Кислицин, так же переводя взгляд на стенд с пусковыми и о чём-то задумываясь. – Тем более направляющие в шахте уже есть. Добавить мерную линейку с шагом в полосу захвата оптической головки. Хм…       Он задумчиво потёр подбородок.       – Направляющие внутри шахты, по ним скользит каретка с оптической головкой… Или нет, лучше по-другому.       Выхватив из кармана блокнот, он начал быстро набрасывать схему.       – Значит, тут у нас первое кольцо, как базовая точка, дальше по направляющим пускаем второе, никаких гибких эндоскопов – жесткие волноводы, четыре оптических головки, чтобы сразу всю окружность видеть, а не крутить туда-сюда.       – И как с них изображение сводить? – нахмурился Ромин, придвигаясь и заглядывая ленинградцу через плечо.       – Не проблема, – отмахнулся тот, продолжая черкать в блокноте. – Разработаем зеркально-призменный коммутатор. Оператор сам будет выбирать, какой из четырёх каналов развернуть. Хочешь – смотри общую панораму, заметил что-то подозрительное – переключился и рассматривай подробно.       – А призмы из чего? – прищурился Ромин. – Стекло в наших условиях... пусть даже закалённое…       – Да хоть ситалл возьмём, – отстранённо бросил Кислицын.       – Ситалл? Так его хрен отполируешь до нужного класса!       – Да не, дорого просто, – ответил вместо Кислицина другой ленинградец. – Зато прочность – как у чугуна.       – Ладно, а зеркала? – подал голос кто-то из технарей.       – Карбид кремния, – не задумываясь ответил ленинградец. – С родиевым напылением.       – Вы хоть представляете, сколько это стоить будет?!       – А нам-то что? – ленинградец хмыкнул. – Комитет по вооружениям – контора не бедная.       Технари хохотнули, придвигаясь ближе и засыпая ленинградцев вопросам и предложениями. Про меня уже вообще забыли, вся научно-техническая братия скучковалась вокруг черкающего в блокноте Кислицина, азартно споря о своём, о мужицком:       – Да бред это!       – Ничего не бред!       – А я говорю: бред! Подсветку через волновод пускать надо…       – На матовое стекло вывести и всех делов…       – Конструкция-то хлипкая…       – Укрепим!       – А если…       – Добавим!       – Ага, и весить она тонну будет!       – Ну тогда вообще сделаем из монокристаллического кремния, а на раму композит.       – Да где ж его взять?!       – Есть у нас одно КБ, линзы для спутников фоторазведки делает, а соседи композит с ориентированными нанотрубками.       – Эта приблуда тогда и стоить как спутник будет!       – Ну и что? Нам же не серию запускать, а на пару штук бюджет выбьем…       В общем, процесс пошёл. Не знаю куда, но очень быстро.       В некотором офигении обозрев самоорганизовавшийся кружок юных техников, я протиснулся к Кислицину, громко поинтересовавшись:       – Товарищ Кислицин, так получается, можно и без робота?       – Робота? – Кислицын на секунду завис, словно пытаясь сообразить, о чём его вообще спрашивают, после чего отмахнулся от меня, как от надоедливой мухи, возмутившись: – Какого ещё робота?! Девушка, что вы мне голову морочите?! Роботы – это для презентаций, министрам показывать! А здесь рабочий комплекс нужен! За пару недель набросаем эскизный проект, материалы подберём, допуски прикинем, на макете обкатаем… Всё, девушка, не мешайте.       После чего снова уткнулся в блокнот, качая головой и ворча себе под нос:       – Робота… Вот молодёжь пошла – без свистелок своих компьютерных жизни не представляют.       Ну афигеть, я же теперь ещё и «маладёжь»!       Возмущённо пфыркнув на этого профессионала по переобуванию в прыжке с переворотом, я выбрался назад и, приподнявшись на цыпочках, оглядел сбившихся кучу энтузиастов.       Так, где же… Ага!       Найдя взглядом Ромина, ухватил его за пояс, выдергивая сопротивляющееся тело из «круга единомышленников».       – Господин Ромин, два вопроса.       – А? Что? – Ромин непонимающе заморгал, выворачивая голову и явно собираясь занырнуть обратно в толпу. Там же кто-то неправ! Хрень несёт! Матчасть не учит! А его дурацкими вопросами отвлекают.       – Два вопроса, – сурово повторил я. – Первый: когда? Второй: сколько?       – Ну... э-эм.. – тряхнув головой, чтобы прийти в себя, Ромин с силой потёр лоб. – Если военпреды не затянут, то через полгода опытный образец нам соберут. А по времени... с такой штукой профилактика одной пусковой минут двадцать-тридцать занимать будет.       – Ага, понятно. – Стоило мне разжать руку, как Ромин снова ввинтился в толпу, вопя: «Да ты бы ещё на педивикию сослался, иксперд!».       М-да, первые сорок лет в жизни мальчика самые сложные.       Покачав головой, я отошёл в сторонку и сам уже с силой потёр лобешник, пытаясь прикинуть последствия трудового энтузиазма отдельных товарищей. Если ленинградцы сконструируют-таки свою приблуду для пусковых, изменится примерно… всё. Сейчас я хоть одну ракету израсходую, хоть все десять с борта – на скорость перезарядки это никак не повлияет. А если одна ПУ будет перезаряжаться за полчаса, то четыре за два часа, шесть за три, весь блок за пять-шесть… получается… получается… Нет, на пальцах тут не прикинешь, надо садиться и пересчитывать все циклограммы, количество ракет в залпе, под это пересматривать тактические схемы… Вот же блин, на пустом месте себе забот на корму нашёл!       Растерянно взлохматив чёлку, я тяжко вздохнул. Ладно, пожуём – увидим, выживем – учтём.