Ошибка

Малия знает, что просчиталась, когда покупает тест на беременность и запирается в кабинке захолустного аптечного туалета. Выпускает когти, рычит, видя две полоски на экране, думает, что уязвима, что не защитится, что он изнутри пожирает, сосет, делает слабой. Хочется всадить когти в живот и достать, вырвать с корнем, уничтожить, потому что она койот, и ей, черт возьми, семнадцать. Из Стайлза тоже отец так себе - он от полумертвой Лидии не отходит, в мешки под глазами складывая обиду на МакКолла и щенячью преданность Мартин. Удивительно, что и для вины место остается, мол, прости, Малия, что не вышло. Она себя ненавидит за слабость, а его - что вовремя не остановил/не оставил. Их отношения уже давно по швам трещат: красных ниток не хватит, чтобы зашить, да и смысла нет. Расстаться - самое правильное, что они могли сделать. Хейл (не Тейт) сопли не жует и на кулак не наматывает. Она идет по вбитому в подкорку пути и делает вид, что не чувствует ничего, что не слышит хаотичных ударов сердца внутри. Брэйден приезжает через неделю и не спрашивает, когда Малия трижды за вечер сгибается над раковиной, но каждый раз с нескрываемой усмешкой протягивает ей пластиковую бутылку, чтобы прополоскала рот. Она вся желто-зеленая и тяжело дышит, вытирая пот со лба рваным кухонным полотенцем. Брэйден смотрит так, будто "я беременна" написано у Малии на лице. - Съела кебаб на заправке, - она говорит раздраженно, и наемница-помощница в ответ пожимает плечами. Оставшийся вечер она предсказуемо игнорирует звонки Скотта и спит в обнимку с унитазом. Утром приходит отец и подозрительно косится сначала на спящую в гостиной Брэйден, а затем и на мертвецки бледную Малию, но вопросов не задает. Завтракают они в гробовой тишине. Вернее, все, кроме нее, потому что она бесцельно ковыряет вилкой жареный бекон и думает, что раковина ближе, чем мусорное ведро. В обед заявляется МакКолл, и к этому времени Малия готова разорвать себе живот и залить его обезболивающим, потому что он отравляет ее. Скотт просит помочь и бескостным языком мелит избранную чушь, но ей на мораль его плевать. Даже когда он в своей привычной манере говорит о двух сердцебиениях с выбитым на лбу "ты можешь доверять мне, Малия". Она смотрит непривычно холодно: "Последний и единственный, кому я доверилась, убежал к своей драгоценной банши, оставив внутри меня монстра. Веру переоценивают, Скотт". Но вместо этого: - Скотт, иди домой. Я не могу помочь. Она захлопывает дверь перед самым его носом и заходит в кухню с будничным: - Что-нибудь узнала? - Твоя мать собирается убить тебя, - Брэйден щелкает орехи, и взгляд у нее раздражающе-безразличный. - А ты собираешься убить своего ребенка. Стайлз сказал бы, что это семейное, ты так не думаешь? Имя значимостью больно царапает где-то в груди. Малия сглатывает, но находится быстро, потому что слабой выглядеть не в ее правилах. Отвечает, что это не имеет значения, что Стайлз не имеет значения. Проще врать - так было всегда. Брэйден, впрочем, не развивает. В меру понятливая, потому не удивительно, что уживается с Дереком. Она уезжает после девяти, оставляя на подъездной дорожке клубы пыли и обещая вернуться. Между строк Малия читает банальное "не наделай глупостей, пока меня нет". Тейт хмыкает совсем по-хейловски и, как в детстве, зачем-то перегибается через перила, но затем ее предсказуемо тошнит на идиотскую клумбу отца. МакКолл вырастает возле точно по расписанию с тремя коробками пиццы и глуповатой улыбкой, но без своего коронного "ты в порядке?". - Решил узнать, как ты, - что ж, в моралистическом словаре альфы новая фраза. - Нормально, - врет Малия и вытирает рот рукавом. Скотт брезгливо не морщится, и она уверена, что он бы и убрать помог, и отмыл, и постирал, если вдруг понадобится. - Пришел поужинать, раз уж Брэйден здесь. - Больше нет, уехала. Разговор по-детски не клеится, и оба это чувствуют. Малия сдается первой и не слишком любезно предлагает Скотту войти. Он неуклюже плюхается на стул в кухне и открывает пиццу, пододвигая к ней ближе. Она бы спросила, как дела у Стайлза, но ответ, очевидно, будет не тем, который хочет услышать. Оба не говорят о сверхъестественной трясине, и вечер почти претендует на звание нормального, но затем Скотт выдает: - Ты можешь рассказать мне, Малия. - О чем рассказать? - она спрашивает нарочито беспечно, но Скотт оборотень, Скотт истинный альфа, и он его слышит. - Ребенок от Стайлза, верно? Серьезно, МакКоллу медаль можно дать за сообразительность, но у них тут не церемония награждения. - Это то, что никогда не станет ребенком, Скотт. Койоты съедают своих детей, - она выдыхает. И предпочитает не вспоминать, что разорвала на части шестилетнюю сестру.