Помни.

«Помни, кем мы были и кем мы стали», — Эллисон шагает, ветви под её ногами хрустят, звук разносится по тысяче километров пустого и темного ночного леса, по крайней мере, ей так кажется. Стайлз, оглядываясь, шипит на девушку, она разбирает выражение его лица лишь оттого, что он стоит в прогалине между ветвями, сквозь которую попадает лунный свет. Девушка кивает, вцепляясь в лук так, что костяшки на пальцах белеют. Она идет, перенося вес с пятки на мысок — так шаги звучат тише. Её дыхание такое поверхностное, что расслышать его реально лишь прислонившись ухом к её грудной клетке. Волосы собраны в хвост, одежда слишком мягкая, потому не издает никаких шорохов. Они давно выучили, что шуршащая одежда может испортить любую охоту. В этом им помогли две пули в бедре Стайлза, и веселые пробежки по лесу. Она не помнит, когда они в последний раз ели что-то помимо фастфуда из дешевых забегаловок, не помнит, когда в последний раз не отстирывала их вещи под ледяной водой из крана и куска дешевого мыла. Не помнит, когда была не зла; сейчас она лишь тень себя прошлой, той, у которой была отличная семья, прекрасный брат, всегда готовый поддержать её своими шутками или дать списать геометрию. Она не помнит, когда не ненавидела свою жизнь. Сейчас у неё есть лишь огромный запас стрел, пропитанных чужой кровью, потому что их регулярно приходится доставать из чужих тел. У неё есть черные, не маркие вещи, пропитанные чужими последними словами. Волосы, отдающие запахом дешевых сигарет, и крепко сцепленные зубы под натянутой белой кожей скул. — Я знаю, что она тут, — Стайлз стоит, лениво разминая шею тонкими и длинными пальцами. Его глаза почти черные из-за огромных зрачков, сужающихся и расширяющихся в такт его дыханию. Эллисон не видит маленьких бордовых капелек, рассыпанных по всему подолу его черной толстовки, но она прекрасно знает, что они там, потому что ещё вчера он просил отстирать их, сидя в прокуренном номерке очередного мотеля, в отдаленном городке, затерянном в штате Калифорния. «Ардженты. Мы Ардженты. Одни из тех, кто соблюдал кодекс. Мы единственные Ардженты, и мы должны отстаивать свой род и свою репутацию», — Стайлз повторяет это сестре каждый вечер, пока точит ножи, обмакивая их в аконит. Девушка сидит, подкуривая последнюю сигарету из пачки. Её пальцы больше не дрожат. Колесико высекает искру о кремень, даря огонь, а она затягивается. Горло больше не першит от никотина, губы больше искусаны. Зубы скоро сотрутся в мелкую крошку, если она будет так же сильно сжимать челюсти, когда каждый раз попадает в цель. Она помнит каждое «вчера» яснее, чем представляет завтра. Вчера — единственное, что у них есть. Завтра может и не быть, если Стайлза подведет кинутый нож, а она не успеет пустить стрелу. Никто из них не жалуется на отсутствие меткости или отсутствие кровожадности. Просто может не выйти. Поэтому сейчас они стоят во тьме деревьев, наблюдая, как рыжеволосая ведьма в самом центре поляны чертит круг. Её яркие пряди так и грозятся задеть языки пламени, вздымающиеся высоко вверх. Глаза молоденькой девушки, привязанной к дереву, скользят беспорядочным взглядом по поляне. На её щеке запеклась кровь, блондинистые кудри испачканы в грязи, а вещи порваны до такой степени, что Эллисон может поклясться, как видит выглядывающий из-под веревки сосок. Рыжеволосая читает нараспев, а Стайлз повторяет её слова лишь одними губами, но Эллисон слышит то, как он переиначивает некоторые буквы в заклинании, дабы сделать его удовлетворимым для них. Она прислушивается к его словам, выдыхает, поднимая лук и прицеливаясь в самый центр пламени, куда должна скакнуть колдунья для окончания ритуала. Эллисон считает про себя. Десять, девять, восемь… Вспоминает, как её мать стреляла в себя, после того как её укусил оборотень. Семь, шесть, пять… Как отец беспробудно пил, и дед отдал его в лечебницу. Четыре, три, два… Как Джерард привязал Стайлза к стулу и пырнул в бедро ножом. Один… Как она выстрелила в собственного деда. Выдыхает. Стрела мчится ровно в костер, оперение загорается, словно пропитанное бензином. Стайлз лениво выходит из-за дерева, заходя в самый центр. Он хохочет, любуясь, как огонь сжирает рыжие волосы, распущенные по плечам, как синтетическое платье мерзко тлеет, на искаженное болью лицо. И начинает хохотать. Он смеется, глаза заливают искры безумия, Эллисон же стоит за его спиной, готовая выстрелить еще раз. Стрелять столько, сколько нужно, лишь бы спасти то, что у неё осталось — безумного брата и свою надежду на завтра, хотя Стайлз, часто, лишь только препятствует этому завтра. Стайлз слитным движением перерезает глотку ведьмы, засовывая руку по локоть в самое пекло. Серебряный нож мелькает под самым подбородком, а бездыханное тело перестает корчиться в костре, медленно оседая в самую гущу пламени. — Помни, что героями не рождаются. Хотя нам, несомненно, повезло, — брат ухмыляется, стирая с бледной кожи брызги крови. От его рукава остались лишь лохмотья, свисающие с бледной худощавой руки. Он уходит обратно в лес. А Эллисон смотрит на его спину, так и не отпуская тетиву лука, нацеленную ему между лопаток. «Я все помню». Десять, девять, восемь…