Вещий сон

Милая и ритмичная музыка лилась по всему залу, которая даже была слышна за его пределами. Многие люди там танцевали под неё, всё как один, синхронно, однообразно, едино. Пышный зал был украшен всеми цветами радуги, откуда-то с люстр падали маленькие конфетти, напоминая иногда даже снег, добавляя ко всему волшебную атмосферу. Всё блестело и сияло в огне и пламени свеч на люстрах и светильниках. С балкона второго этажа за красными толстыми занавесками пряталась ото всех одна девушка, следившая за всеми своими небесно-голубыми глазами, почему-то решившая, что не может так просто выйти в этот зал, быть такой же деталью всех, танцевать как и все. Чувствовала себя одиноко и одновременно непонятой другими, полностью отрешенной ото всех, лишней. От этого её сердце тоскливо сжималось, принося немного боли, царапая старую внутреннюю рану. Глаза немного защипало. Все были одеты роскошно, по-царски, словно настоящие аристократы, дворяне, и от этого немного рябило в глазах. Всё было слишком ярко, неискренне и фальшиво. А корсет сильно сжимал тело девушки, от чего белокурая старалась неподвижно стоять, чтобы не добавлять новую порцию боли. Её ярко-голубое пышное платье, не отличалось от остальных, даже по сравнению с остальными было каким-то тусклым. Сейчас же было каким-то тяжелым, почти невыносимо в нём находиться, оно сковывало девушку, чьи белокурые волосы были красиво уложены в высокую прическу, что немного давила на голову, добавляя головную боль. Из-за новых туфель на ногах были мозоли. Девушка тяжко вздохнула, теребя свою маску, которая находилась на лице. Она уже не так нравилась беловласке, но деньги за неё уже отданы, возврата нет, а выбросить жалко, но… Это же бал-маскарад! Без маски тут нельзя. Она снова надела маску и стала теребить свой амулет. Он, как часть её, всегда был на ней и, каким-то образом, успокаивал её. Беловолосая отвернулась от разглядывания танцующих людей и с тоской направилась к лестнице на первый этаж, чтобы уйти с этого бала, который уже осточертел и делать на нём уже нечего. Так и телу тоже нужен отдых, девушка не всесильна, она тоже устает. Но как только беловласка спускалась по лестнице на первый этаж, ступая осторожно по ступенькам, чтобы наконец спуститься и уйти поскорей, ноги уже сильно болят, а корсет давит на легкие, по залу прошелся громкий шепот, топот сотни каблуков по чистейшему мрамору, гогот девушек со всех сторон. Девушка обернулась, чтобы тоже посмотреть, что произошло. Любопытство было её особенной чертой: почему вдруг музыка бала неожиданно остановилась, почему всё вдруг остановилось и замерло… И само время тоже остановилось, будто по чьему-то велению. Увиденное немного её потрясло. В самом центре этого огромного зала стоял юноша в черном, как у всех мужчин, костюме. Правда рубашка была всё же красной, а галстук — белым, черные лакированные туфли были заменены на обычные старомодные сандалии. Смоляные слегка взъерошенные волосы плавно обрамляли лицо парня, чей взгляд был устремлен вперед. Позади висела на шее его золотая соломенная шляпа, его личная корона. Его черная маска, что скрывала шрам на скуле, но не скрывала задор его черных, словно самый темный обсидиан, омутов, да и не скрывала его широкую, такую солнечную, такую чистую, яркую, теплую, самую настоящую, среди всей этой фальши, улыбку. Девушка, как и все, замерла на месте, даже опустив руки, а вместе с ними опустилось её платье. Она просто не могла отвести от него глаз. Он был каким-то манящим, неправильным, необычным, и, черт возьми, притягательным. Беловласка узнала его. Видела его здесь и сейчас. И это поражало её больше всего. Она в неверии повернулась к нему лицом, ступила шаг назад, пятясь. Девушка совсем растерялась, не понимала, что он тут делает и зачем это ему. Она совсем запуталась в своих догадках. А он уже сделал шаг вперед, его взгляд прикован к ней. Он смотрит только на неё, и ни на кого более. Он сделал шаг, другой. Все смотрят на него, точно током пораженные, расступаются перед ним. Как расступаются перед Королем, держатся на расстоянии, даже слова никто не может проронить в его присутствии. А ему плевать на всех, у него есть одна цель, и к ней он стремится сейчас. Он, словно мотылек, стремится на яркое пламя, которое однажды обожгло ему крылья. Но он не оставляет попытки приблизиться ближе к огоньку. Темноволосый юноша подошёл к высокой лестнице, подняв голову и посмотрев в два удивленных, изумленных и растерянных чистых голубых маленьких океана, он лишь ступил шаг назад и протянул ей руку, приглашая и спрашивая: — Потанцуем? Вопрос разнесся по залу, словно гром посреди белого дня. Неожиданно, но так решительно, с такой маленькой надеждой, устремленной только на неё. От него толпа вздрогнула и очередной мимолетный шепот снова разнесся по залу, но этих двоих это мало заботило. А беловласка смотрела в омуты юноши, видела всё в этих черных глазах, знала почти всё, желая ему ответить, но… Что-то мешало. Разум твердил, что она не может, должна уйти, убежать и не оглядываться. Уйти, не дав ответа. А сердце ноюще, моляще ныло внутри, прося положительно ответить на вопрос парня, что так ясно и ожидающе смотрел на белокурую девушку. Она сделала первый нерешительный шаг к нему, смотря прямо на него. Неожиданно стало как-то легко, свободно, будто все проблемы ушли куда-то в даль, не возвращаясь, вся боль улетучилась, и осталось лишь тепло, которое он старался дарить ей одной. Она сделала свой второй шаг, более решительный, стойкий. В уме уже был составлен план, как нужно действовать… Но какой там план, если он стоит сейчас перед ней, в её планах, в её жизни он всегда появлялся резко, внезапно, и... это ей нравилось? Беловласка всегда знала, что только лишь ему одному она обещала своё огненное сердце отдать, пусть тот и не знает этого. Он ждал, там внизу ждал, в конце этой лестницы. Ожидал лишь её, будто, кроме неё, ничего не было важно. А беловласка сделала третий шаг, и гордо, величественно, решительно и в то же время мягко подняла голову, мило улыбаясь, начиная спускаться к юноше, чьё сердце на миг пропустило удар. Спускалась, словно настоящая Королева, подобрав платье, спускалась лишь к нему одному. Она сама уже решила, что голос сердца ей родней, и пусть знает, что это на данный момент неправильно, но… Она желает быть с ним, рядом с ним, даже если может вдруг сделать больно. Её пламенное сердце само трепетало от счастья и радости, как и сердце храброго брюнета, который беззаботно улыбнулся ей. Девушка мягко положила свою руку в его ладонь, безмолвно давая своё согласие и даже нежно смотря в глаза парню, ожидая увидеть ту же заботу, нежность и доброту. И увидела, заметила и мысленно ликовала, прыгая от счастья, что снова накатило на неё. Они смотрели друг на друга, не отрываясь, так завороженно, легко, непринужденно. Парень начал вести девушку в самый центр, а та и вовсе не сопротивлялась, давая ему делать то, чего он желает. Весь народ замолк, образовал некую площадку вокруг этих двоих. Они все смотрели на них, ожидая чего-то. И в тот самый миг заиграла музыка. Юная пара в центре зала, под взором тысячи глаз, медленно начала танцевать. Как парень научился танцевать — одному богу известно! Но подростки двигались медленно, под стать музыке, что лилась словно маленькая речушка по небольшому склону. Для этих двоих уже не было ничего, кроме них самих. Они будто были в своем мире, где они только вдвоем, где только им понятен был безмолвный язык. Все проблемы исчезли, растворились, сгорели, оставляя лишь едва заметный шлейф пепла. Всё осталось позади, за пределами того маленького мира, остались лишь их души, их чувства. Но всё когда-то кончается, так из этого странного состояния вывел обоих сам парень, случайно наступив на ногу девушке, которая болезненно зашипела и укоризненно исподлобья взглянула на юношу, что виновато улыбнулся ей. — Прости, Рай, — извинялся он, сложив бровки домиком. — Санджи учил меня… Э-э-э… Наспех! — Оно и видно, — пробурчала Рай, стискивая зубы от боли. Боль снова вернулась с новой силой. Она опустила глаза вниз, не хотела больше ничего, кроме как унять эту боль в ногах, во всем теле, наконец, снять это дурацкое платье! — Ты очень красиво выглядишь, — смущенно произнес вдруг юноша, смотря куда-то в сторону, а не на девушку. А та вскинула голову в удивлении. — Луффи?.. — Ты, Рай, очень красивая, — снова произнес Луффи, посмотрев на Рай, у которой щеки сильно пылали, а розовые губы несильно сжались. Парень усмехнулся, нежно и мягко сжав ладонь беловласки в своей. Танцевать вальс получалось, если только не торопиться, не отвлекаясь, Монки вел в этом танце, что ещё раз заставило изумиться этому Хаус. Санджи всё-таки сумел научить за столь короткий срок такому простому танцу Луффи… Но не было это столь важно, для Хаус было важней то, что сейчас он с ней, и она готова ему простить всё на свете за эти великолепные мгновенья спокойствия в душе, что он дарил ей, и тепло, что быстро разливалось по всему телу девушки, заставляя её вновь забывать про боль, а сердце биться быстрей. Она прислонилась к груди парня, прикрывая глаза, позволяя вести юноше этот танец. Вокруг них уже давно танцевали другие пары, также под мелодию вальса, так же нежно и душевно, когда остальные оставались на месте. Зал снова наполнился чем-то волшебным, магическим, сказочным… Луффи прижал к себе сильнее Рай, которая прислушивалась к громкому стуку его юношеского резинового сердца. Он носом вздохнул аромат её духов, он был такой же, какой и представлял. Запах лесных орешков вперемешку с морской солью. Это её запах, который он так полюбил, который нравился ему всем сердцем и который был готов чувствовать его вечность. И вот Мугивара резко остановился, когда вокруг так и кружились остальные пары, не замечая главную пару этого бала и всего зала. Рай недоуменно посмотрела на парня, который тянулся к её лицу. Сердце забилось чаще, глаза распахнулись в удивлении, а потом его губы… Рай резко упала на деревянный пол, тяжело дыша и в шоке открыв глаза. Она судорожно поднялась на локтях и оглянулась вокруг. Художница оказалась в мужской каюте Гоинг Мерри и, видимо, уснула на диване, переутомившись за день. А кто-то её аккуратно укрыл пледом, который частично упал вместе с девушкой, а также аккуратно сложил альбом и карандаши на столик, что стоял рядом. Попаданка тяжко и облегченно вздохнула, поправляя свои белые волосы, садясь на пол. С палубы доносились громкие голоса её накама. Кажется, снова что-то учудили. — Ну, приснится мне всякого, — проворчала она, вставая и складывая плед, укладывая его на диван обратно. А затем взяла новый альбом, открыв его на первой странице. А там был нарисован как раз тот Луффи, который был одет в костюм с красной рубашкой и белым галстуком. Этот рисунок она почти завершила и не хотела бы, чтобы кто-нибудь его видел. По этому поводу она сильно переживала, но не унывала. Хотя сон всё же был очень странным, как после отметила она. А Силива ещё добавила, что этот самый сон может оказаться вещим… От чего Рай покраснела и бурчала, что такого быть не может, пытаясь отрицать этот факт. Но разве будешь отрицать то, чего сама где-то в подсознании желаешь?..