The M

Молли нравились шрамы Себастьяна. Её любимым был тот, что самому Морану казался самым уродливым. Тонкая полоска, рассекающая кожу мужчины от плеча и до самого низа живота. В своё время девушка хихикала, как ему повезло, что ранение не пошло дальше. Он лишь хмыкал и забавно рычал по своей странной привычке. Молли нравились шрамы. Себастьяна. Всё тело Морана покрывали боевые отметины, полученные в разные периоды его жизни. Одним из старейших был след, который, по его словам, остался после падения с дерева, когда он был ещё мальчишкой. Невинным мальчишкой, руки которого не были испачканы в крови, и чьё сердце тогда ещё не ожесточилось настолько, что убийство не стало казаться чем-то обыкновенным. Молли нравились шрамы Себастьяна. Самым интересным ей казался след, который Себастьян нанёс себе сам. Ненамеренно, конечно, но история показалась девушке знаковой. Моран рассказал ей, как однажды на задании Мориарти противник, с которым ему пришлось драться врукопашную, его же руками пырнул снайпера. Это лишний раз доказывало, что человек может быть себе врагом сам. И что в мире есть некое возмездие, в любую секунду способное вступить в силу. Молли нравились шрамы Себастьяна. Но как-то раз – из чистого любопытства - она всё-таки спросила, не приходило ли ему в голову избавиться от них. Лучевые терапии или даже татуировки могли скрыть половину его отметин. «Избавиться от них?» - переспросил Моран с едва различимой улыбкой. Сдержанный на эмоции снайпер всегда улыбался именно так. «Нет, ласточка, не думал. Потому что без вот этого шрама», - он задрал рукав свитера, «я бы никогда не научился стрелять по мишеням. А этот след научил меня всегда оставаться начеку. Нет, я бы никогда от них не избавился. Они – это я». Девушку такой ответ порадовал. Молли нравились шрамы Себастьяна.