Feuer und Wasser kommt nicht zusammen

Просыпаться живым в Зоне — это испытание, засыпать — пытка, потому что Зона — это действительно то место, где завтрашний день не обещан никому. «Выбросы» слишком часто меняют расположение аномалий для того, чтобы знать, где можно проходить без опаски, а где стоит держать наготове детектор (батарейки к которому достать так же сложно, как спастись от лихого наёмника, когда ты — его заказ). Нормальной едой не располагают даже в известном баре «100 рентген», куда стекаются сталкеры для того, чтобы отдохнуть и пополнить запасы патронов. Устраивать «рай в шалаше» строго не рекомендуется, если не хочется стать едой для мутантов. Одиночка в любой момент может оказаться под гнётом таких группировок, как «Долг» или «Свобода», — всё зависит от того, какую идеологию для выживания он предпочтёт; поэтому лучше ходить в Зону организованной группой или «сколачивать» себе банду уже на месте. Группа Чейни состоит из кусков мяса разных сортов; сам он — бывший долговец, проповедник порядка; его «правая рука» — Гнойный — периодический участник группировки «Свобода» (где мама — анархия, папа — стакан портвейна, а кровососы — выебаны в рот), многие — бандиты и одиночки, решившие присоединиться к человеку организации, а заодно потренировать навыки боя (не зря близкие называют Дена «генералом», хотя его муштровка и близко не походит на долговскую, потому что является, по словами той же Юли, намного более эффективной). Чем занимается группа? В основном поиском редких артефактов, которые они перепродают знаменитому торговцу Бороде — тому, что заправляет на «Скадовске»; известны и случаи, когда члены выполняли наёмничью работу (убить надоевшего одиночку? пятерка деревянных. выехать за вас на стрелку с бандитами? пятнадцать кесов деревянных. порешать контролера в припятском универмаге («ебать, Денчик, меня так штырит»)? бесценно). Одним из самых громких дел группировки была зачистка выводка детей химер — самых кровожадных тварей зоны. Исполнители — сам Чейни вместе с Гноем, потому что… Да, просыпаться живым в Зоне — это испытание. Открывать глаза и глядеть на огрызки, рядом с которым кружатся мухи. Переворачиваться на жесткой плоскости матраса с выпирающими пружинами и вздрагивать от разорвавшейся где-то вблизи гранаты, а потом прикрывать уши, чтобы не слышать крики юного рыцаря, которому оторвало ногу или руку. Постепенно привыкаешь, конечно, постоянно существовать начеку. Пробуждаться не по звонку будильника, а от гнилого запаха, который умеет проникать сквозь железные стены «Скадовска». Принимать к сведению факт того, что спать во время вылазок по двое — искренняя необходимость, потому что не хватает ни бодрствующих, ни спальных мешков, — зуб даю, бля буду, no homo. Лучше так, чем шагать с утра под пулями короткими перебежками до тела уже мертвого товарища, у которого осталось на сохранение всё оружие, прикрывая при этом обожженное аномалией плечо. Генерал тогда впервые проснулся рядом со Славой (слава генерала — вполне верно построенное словосочетание) и с силой сжал его пальцы, побуждая последовать примеру. «Уже второй час утра, пора идти, пока эти твари спят», — проговорил тихо Ден, разминая конечности. От долгого сна без подушки у него начинала затекать шея, а у Карелина — болеть спина (массажа которой он настоятельно просил, почти требовал, — и девы ему не отказывали); однако времени мешкать и жаловаться на неудобства не было. Только несколько минут на то, чтобы проверить снаряжение, лежавшее на столе — L85A2 Гнойного (который вообще любил всё английское, кроме сталкеров) и XM8 Чейни (некогда подаренное ему самим Клыком за помощь). Передвигаться по Зоне приходилось тихо, постоянно смотреть под ноги, чтобы не перебудить половину болот от неосторожного обращения с почерневшей загрязненной водой, а ещё постоянно оглядываться — кровососы обожали неожиданно присасываться со спины, прогрызая зубами экзоскелетный пластик, прикрывающей шею. — Хей, файер, нам долго ещё чапать? — спросил Слава, всё чаще поглядывающий на экран КПК, проверяя их с Чейни местоположение. — Файер? Сколько ты мне ещё имен придумаешь? — задался риторическим вопросом Ден. — Нет, вассер, марш-бросок почти кончился, поэтому веди себя тише и не перебуди, пожалуйста, всех мутантов вокруг. Как ты умеешь. — Бля. Я иду убивать химер вместе с тоталитарным хуем. Деградирую. — Чёрт. Моя правая рука — парень, так ещё и анархист. Деградирую. Последней репликой Карелин был заткнут ровно до того момента, как увидел первую особь. Не видевший до этого химер парень был поражен, а оттого напуган. Клыки и когти двухголовой твари были размером с охотничий нож, и было заметно, что одна «часть» монстра находится лишь в легкой полудреме. Неверный шаг, и они мертвы; оба. Слава вдохнул воздух через рот, и, хоть звук его вдоха был заглушен экзоскелетом, Чейни глянул в его сторону. Новый вид синхронизации — не видеть лица, но знать, что им чувствуется; чувствовать то же самое, переживая раз за разом отвращение к нововыведенному выродку Зоны. Чистейшая эмпатия, поделенная на двоих. Через несколько секунд Генерал сделал короткий кивок — операция началась. Три детеныша химеры против двух сталкеров — бой неравный, но необходимый для того, чтобы подарить сталкерскому оплоту временное спокойствие. Первый выстрел был сделан Гнойным; он попал точно в цель, как и остальная обойма, спущенная достаточно быстро. Тварь залилась собственной черной кровью, начала стенать и мерзко хлюпать, призывая «братьев» на помощь, и те пришли. Реакция Чейни оказалась незамедлительной; пока Слава ножом кончал первую особь, Ден отвлек на себя все внимание остальных, приманив их дрянью, недавно синтезированной учеными для подобных вылазок. Чтобы убить тварь из ХМ8, достаточно было несколько раз попасть по основным болевым точкам, что Генерал и совершил. Тогда осталась последняя; финальная, так сказать, — самый сахар. Самый сок. Испорченная, невкусная вода, как и сама Зона. Файер унд Вассер, Долговец и Свободовец — спина к спине и оружие наготове, чтобы не промахнуться. Монстр прыгает над ними, перемещаясь с огромной скоростью, чувствуя опасность. В первый раз у нее не получилось задеть сталкеров, но во второй раз она всё-таки добилась своего и сбила Чейни, начавшего беспорядочно стрелять в монстра из штурмовой винтовки. Закончилось это разорванным на локте экзоскелетом и свежей человеческой кровью, которая обязательно привлекла бы мутантов. Времени не осталось: химера продолжала вгрызаться в металл, пока Ден отмахивался ножом, но Карелин сработал быстрее. По полобоимы в каждую из голов — и мутант упал, а Чейни пошатнулся, глядя на порванную плоть и сухожилия. Заражение крови? Возможно. — Не знаю, почему не закричал, — прошептал он совсем тихо, отходя от шока. — Ты живой? — Фантомная боль и святое нихуя, — Гнойный подошел ближе и достал аптечку. В суровых условиях зоны без этого было никуда. Организм Генерала уже привык к тому, что в нем больше анабиотиков и обезболивающего, чем крови. Чейни, блять, Бенладен. — Лучше? — Боли почти не чувствую, спасибо. Погребли? Через полчаса они уже были на месте. При осмотре оказалось, что сухожилия действительно были повреждены, почти полностью разодраны; рана мгновенно начала гноиться. Благо, Генералу на «Скадовске» после их («сука, ебал тебя, Денчик, больше ты меня в эту дичь не втянешь») подвига выделили целую каюту, где он мог лежать и восстанавливаться, сращивая ткани благодаря целебной силе очередного артефакта, найденного Славой ещё несколько месяцев назад в аномалии близ мятежной Припяти. Карелин — как и тогда — постоянно был рядом («ты что, мой хвост? живи своей жизнью, всё срастется, и я снова смогу спокойно держать правую руку») и помогал Генералу («блять, Карелин, я могу сам — как в рекламе Фрутто-Няни!»). Только каким бы самостоятельным Генерал не был, ему нравилось,что кто-то из подопечных относился к нему… так. Соглашался на самые «стремные» задания ради престижа группировки. Отдавал, возможно, собственную жизнь (подобный артефакт на зоне был необходим всем, только вот имел конечное действие). Лечил самостоятельно, приносил еду и даже за свои кровные починил экзоскелет. Молча, без просьб и прошений, зная, что так его Генералу будет лучше. Потому что он был тем, кто каждый вечер подолгу сидел и читал Дену что-то из найденной в архивах лабораторий Х литературы, кто ложился рядом (спьяну?) и утыкался носом в шею, кто водил холодными ладонями по торсу (почти молчаливое «зачем ты полез, придурок?» или «я люблю тебя»). И в этих мелочах было больше заботы, чем Генерал когда-либо на себе испытывал, но он никогда в этом не признается, потому что так надо (потому что он всё ещё искренне верит, что это не он целует Славу, оказываясь сверху и придавливая к кровати всей тяжестью своего тела). Ведь (в конце концов) просыпаться живым в Зоне — это испытание, а просыпаться с кем-то — испытание вдвойне жестокое, ведь душу рвёт страх уже не за собственную жизнь, а за... чужую? Нет, родную. Родную жизнь, которая становится во множество раз дороже своей… Die Flamme aus dem Schenkeleck, ja?