Девятнадцатый троллейбус

— Билет номер сорок три, — тихо бормотала я, заскакивая в переполненный троллейбус, — типология ошибок в журналистских текстах. Ошибки бывают логическими, микроструктурными… — Билет? Вам билетик закомпостировать? — с надеждой прогнусавил контролер, совершенно невежливо тыча мне пальцем в спину. — Проездной, — буркнула я, отворачиваясь и проявляя чудеса гибкости, чтобы продвинуться поближе к окну, где волна спешащих на пересадку бабулек не вынесет меня из троллейбуса на первой же остановке. Контролер что-то буркнул и двинулся дальше. Я прекрасно понимала его возмущение — работа в таких условиях, как сегодня, явно могла быть квалифицирована как выполняемая в экстремальных условиях — людей в троллейбусе было больше, чем невыученных мною к сегодняшнему экзамену билетов, а это, к сожалению, невероятно много. — Ошибки бывают… — тихо зашептала я, загибая пальцы и изо всех сил прижимаясь к окну, — орфографические, синтаксические… О лексических я вспомнить не успела, ибо троллейбус подскочил на каком-то ухабе — спасибо нашим самым качественным дорогам — и безжалостные законы физики отправили меня в полет по салону. Полет, правда, вышел не слишком длинным, точнее, очень коротким — меня бросило на бабку, которая, судя по ее красноречивому взгляду, тут же прокляла меня и всех моих родственников до восьмого колена. Шарахнувшись в сторону от адской бабульки и безуспешно пытаясь вспомнить все же содержание сорок третьего билета, я смачно впечаталась в какого-то мужчину, который тоже решил избрать путь наименьшего сопротивления и встал у окна. — Извините, — выдавила я, чувствуя, как кто-то топчется по моим кедам. — Бывает, — вполне себе безразлично ответил мужчина, лица которого я не могла рассмотреть по той простой причине, что, сделай я это, я вряд ли доехала бы до университета живой. На том бы наше общение и закончилось, если бы все те же безжалостные законы природы не решили перевести его из площади словесной в площадь биологическую. Точнее — я вдруг почувствовала, что хоть кто-то в этом троллейбусе рад близкому контакту со мной. А я бы рада этот контакт разорвать, вот только двигаться особо некуда. Пришлось стоять — и не только мне. Черт. Меня. Подери. А этому мужику, похоже, моя компания приносит все большее и большее удовольствие. Ничего себе… какое… удовольствие! Вот к такому жизнь меня не готовила однозначно. — Сорок… третий… билет, — неуверенно пробормотала я, — ошибки в журналистских текстах… — Билетики! Кому билетики? — заорал контролер прямо над ухом, — Оплачиваем проезд! Нет, ну это уже слишком. Чувствуя, как щеки пунцовеют, я проскользнула под рукой кондуктора, с гибкостью, достойной Нео, обогнула нескольких бабулек, толкнула какого-то мужика и выскочила-таки из троллейбуса на ближайшей остановке. Вместе со мной из этой колесницы Ада выскочила кучка бабулек, один усталый дедок (при всем уважении, это вряд ли был субъект, от которого я скрывалась) и женщина с коляской (с коляской, Карл!). Я перевела дух — похоже, любвеобильный мужчина остался в салоне. Троллейбус загромыхал дальше. Надеюсь, сейчас рядом с моим соседом нет той бабули со злобным взглядом, иначе ему не поздоровится. Взглянув на часы, я чертыхнулась. До экзамена всего пятнадцать минут, а до университета аж целых две остановки! Да уж, утро добрым не бывает, особенно в этом чертовом девятнадцатом троллейбусе. — Билет номер сорок три, — пробормотала я, поворачиваясь в нужную сторону и ускоряя шаг, — ошибки в журналистских текстах… *** — Ну что, Арин, учила? — с каким-то сумасшедшим огнем в глазах встретила меня у аудитории Василиса, моя лучшая подруга и по совместительству первая кандидатка на пересдачу по чертовому текстоведению. Василисин внешний вид прямо кричал о помощи — мешки под глазами, спутанные светлые волосы, настоящее бешенство во взгляде. — Ну, я читала… — протянула я, боязливо сторонясь и пропуская в аудиторию экзаменатора. Александр Васильевич, наш новый преподаватель текстоведения, как-то странно хмыкнул, проходя мимо меня. Вот черт, наверное, слишком громко сказала. — А я учила, — заявила Василиса таким тоном, будто этого не было заметно с самого начала, — прямо все-все. — Рада за тебя, — хмыкнула я, — а я, пожалуй, сейчас… — Брянцева! — крикнул кто-то, стоящий у самого входа, — Иди, по списку вызывают! Черт бы побрал этот список и мою фамилию, стоящую в самом его начале. Ну почему бы хоть раз не начать с конца? Шумно вздохнув, я двинулась в сторону аудитории. Будь, что будет. *** Александр Васильевич сегодня явно был в смятении — обычно собранный, аккуратный и невозмутимый, сегодня мужчина выглядел каким-то ошалелым. Сессия на него, что ли, так действует? А, точно. Это, наверное, его первый экзамен в качестве старшего экзаменатора — пришел он к нам совсем недавно, до этого был то ли аспирантом, то ли практикантом — черт его разберет, этого Вронского. Ишь ты, фамилия-то литературная, как и внешний вид — таких преподавателей днем с огнем не сыщешь. Александр Васильевич Вронский обладал убийственной для человека его профессии и возраста внешностью — он был симпатичным, но не слишком, молодым, но не чересчур, умным, но не зазнайкой. В общем и целом, Вронский представлял собой тридцатилетнего высокого брюнета в симпатичных узких очках, с обычной и не слишком аккуратной стрижкой и перманентной легкой небритостью — внешность достаточно стандартная в общих масштабах. Но в маленьком (и почти полностью женском) мирке нашего института Вронский считался тем еще красавчиком, при всем этом не состоящим в серьезных отношениях и обладающим странноватым, на мой взгляд, чувством юмора. Это автоматически снимало любые стоп-знаки на пути молоденьких студенточек и студентов, которые жаждали доказать всем вокруг и себе в первую очередь, что они достаточно особенные и взрослые, чтобы крутить с преподавателем. Бедного Вронского уже при мне раза четыре пытались бесстыдно соблазнить, то спрашивая об индивидуальных занятиях, то зазывая в библиотеку. Нет, ну я все понимаю, но библиотека! Это же святое! — Брянцева-Брянцева-Брянцева, — прищелкнул языком преподаватель, откидываясь на спинку стула и окидывая меня усталым взглядом, — ну что, готовы к экзамену? — Готова, Александр Васильевич, — пискнула я, думая о том, чувствует ли он ложь так, как большинство преподавателей и собак чувствуют страх. — Хорошо, давайте так, — Вронский почему-то усмехнулся. Так, вот только не надо на мне пробовать свои педагогические штучки, у меня мама — учительница литературы, — Работы мне ваши нравятся, пары вы посещали, дополнительные задания выполняли… Если хоть как-то отвечаете на один мой вопрос из любого билета — ставлю четыре. Если ответ мне понравится, поставлю пять. Идет? — Идет, — удивленно хмыкнула я. Что-то я не чувствую подвоха. А вот подвох меня чувствовал — и именно поэтому поспешил проявить себя. — Итак, Брянцева, — Александр Васильевич снял очки и вперил в меня серьезный взгляд, — на каком троллейбусе в институт ездите? — На девятнадцатом, — выпалила я, не успев подумать, — а что? — А ничего, — ухмыльнулся Вронский, — тогда рассказывайте сорок третий билет. Как там — ошибки в журналистских текстах? Что-то мне подсказывает, что его вы все же выучили. Я подняла на преподавателя пораженный взгляд. Приплыли. Приехали, точнее. Вот уж не думала, что кто-то из преподавателей когда-то будет так рад меня видеть, как был рад Вронский утром. *** — Ну как, сдала? — жадно бросились ко мне одногруппники, как только за мною хлопнула дверь аудитории. Вот как акулы, ей-богу. Только зубов не хватает. — Ага, — удивленно протянула я, — пять. — Молодец, — кто-то похлопал меня по плечу, — умница. Ага, умница. Что-то мне подсказывает, что умом в том, что сегодня произошло, и не пахло. — Ну как, Вронский в хорошем настроении? — Василиса дернула меня за рукав, вытягивая из толпы тех, кому на эшафот подняться только предстояло, — Валил? С моих губ сорвался легкий смешок. Василиса непонятливо прищурилась, и мне пришлось сделать страшные глаза, сдерживая рвущийся наружу хохот. — Валил, Вась, валил, — вздохнула я, — учись. Я пойду, попью водички. Васю как ветром сдуло, причем ветром, что дул в направлении аудитории. Тихонько выскользнув из заполненного студентами холла, я медленно пошла в сторону библиотеки. Надо же где-то отсидеться до конца экзамена, а то нам с Александром Васильевичем, судя по всему, еще обратно на девятнадцатом ехать.