Часть 1
26 января 2017 г., 17:27
Дин недолюбливал зеркала: они вечно приносили какие-нибудь неприятности. Он влетал в них головой, таранил спиной, и осколки обязательно сыпались на него, оставляя болезненные царапины, которые заживали потом черт знает сколько времени. Злосчастные ведьмы творили свои темные делишки на зеркалах, и ему с братом приходилось разбивать алтари, навлекая на себя долгие годы неудач. Но апогеем всего стала та дамочка из Толедо [1] — вот уж где они зеркал накрошили: бедам точно придется выстроиться в очередь, чтобы добраться до них.
Дин после долго возился с глазами Сэма — капал какой-то неведомой лекарственной фигней почти две недели. Брат возмущался, конечно, но все равно послушно задирал голову, и Дин, аккуратно придерживая ему веко, потому что Сэм вечно норовил моргнуть и оставить все лекарство на ресницах, отсчитывал три бесцветных капли. Сэм шипел — эта глазная фигня безбожно жглась — и отваливался на кровать, заслоняясь от света ладонью, будто закрытых век было недостаточно.
— Ну и нежный бутон ты, Саманта, — говорил Дин, между делом закапывая глаза и себе, «для профилактики», хотя они были такими же красными, с лопнувшими капиллярами, как и у брата.
— Заткнись, — бурчал Сэм в ответ.
— Как грубо. Кому-то нужно вымыть рот с мылом.
Сэм хватал подушку и не глядя запускал ею в брата. Дин ловил ее одной рукой и отправлял в обратный полет, непременно попадая братцу по носу.
— Сволочь, — возмущенно бормотал Сэм, откидывал подушку в сторону, приподнимался на локте и, щурясь, старался испепелить Дина взглядом.
— Ты первый начинаешь, — отвечал он с озорством и обязательно добавлял в конце: — Стервец.
Дни сменялись друг за другом, мелькая словно знаки на скоростном шоссе. Глаза зажили, а Мэри осталась воспоминанием, записью в дневнике отца с пометкой «уничтожено». Братья вновь колесили по стране, успев разругаться в пух и прах, но достаточно быстро помирившись, что стало в буквальном смысле настоящим спасением для одного из них: Сэм, подоспевший в последний момент, вытащил Дина из передряги, грозившей ему быть растащенным на лоскуты. Дин с тех пор не ел яблочные пироги и слышать ничего не хотел о скандинавах [2].
Сейчас дорога привела их в Висконсин, где череда странных смертей в ничем не примечательном городке, недалеко от Чиквамегон-Николь[3], привлекла внимание Винчестеров: кто-то или что-то жрало не только людей, но их псов. Возможно, если бы не собаки, братья так же, как и местные власти, списали все на медведя, забредшего в город из леса, на многие мили простиравшегося вокруг.
— Говорю тебе, — Сэм швырнул пиджак на спинку стула и уселся, придвигая к себе лэптоп, — это ходаг.
— Брехня! — Дин раздраженно ослабил петлю галстука: он терпеть не мог эту удавку. — Ходаг — это байки. Шипованый носорог, лопающий белых будьдогов на ужин? Ну уж нет!
— Не скажи. — Младший Винчестер обернулся. Пиджак соскользнул и шлепнулся на пол. Дин подобрал его и, не особо церемонясь, выкинул на кровать, а сам уперся руками в спинку стула и встал позади брата. Сэм продолжил: — Смотри, во-первых, ходаг — чисто висконсинская тема. — Он ткнул пальцем в экран. — Легенда о нем ходит только здесь, а ты сам знаешь, что легенды не возникают из воздуха. Во-вторых, пропали только собаки, а хозяева всего лишь были разодраны.
— Всего лишь, — недовольно пробормотал Дин. Ему совсем не улыбалось гоняться за каким-то невнятным чудищем. — Может, это и вправду медведь?
— У медведя пять когтей на лапе, — спокойно ответил Сэм и щелкнул парой клавиш — открылось окно с фотографией одной из жертв, на груди которой отчетливо были видны четыре глубоких разреза.
— Ладно, уел. — Дин заходил по комнате. — Тогда рысь?
— Не-а, — покачал головой Сэм. — Царапины были бы ближе друг к другу.
— Вервольф?
— Сердца на месте и лунная фаза не та.
Дин вздохнул и провел рукой по волосам.
— Почему ты не хочешь верить, что это ходаг? — спросил Сэм. — Ведь все на него указывает.
— Потому что это чушь, и я ненавижу лимоны [4], — с кислой миной отозвался старший Винчестер.
***
План был простым: найти логово ходага и прикончить его. Сэм вычитал, что тварь сооружает себе убежища в оврагах или ямах, остающихся, если вдруг дерево падает, вывернувшись с корнем. Еще он вычитал, что ходаг предпочитает охотиться рано утром, когда из низин поднимается туман, а света достаточно, чтобы отчетливо видеть жертву: видимо, у чудища были проблемы с ночным зрением. К тому же, незадачливые собачники выходили на прогулку со своими питомцами чаще всего по утрам, что стопроцентно обеспечивало добычу. — Ночью, — читал Сэм, пока Дин давил лимоны, которые скупил в ближайшем магазине: продавец посмотрел на него как на придурка, когда он притащил пол-ящика на кассу, и, надо отметить, старший Винчестер полнейшим идиотом себя и чувствовал, — ходаг забирается в логово, где прячется до первой светлой линии на горизонте. Как только ночные тени истончаются и редеют, Великое Чудище начинает свою охоту. — Так и написано «Великое Чудище»? — Голос Дина звучал саркастично. — Кажется, нам понадобится что-то получше лимонада. — Он потряс бутылкой с лимонным соком. — Естественно, — фыркнул Сэм, — серебряный нож в сердце никто не отменял. — Тогда нафига я давил все эти чертовы лимоны? Я тебе что, домохозяйка? — Лимонная кислота для ходага, как святая вода для демонов. Ты легенду лучше меня знаешь — завязывай ворчать, — сказал Сэм, проверяя фонарик. — Пошли, солнце садится. До рассвета надо успеть все закончить. — Откуда такое рвение, Сэмми? — Дин сложил бутылки в сумку и заткнул за пояс кинжал, немного подумал и засунул в ботинок еще один, поменьше. Брат, кажется, проделал с ножами то же самое. — Скорее закончим — быстрее сможем вернуться к поискам отца, — пожал плечами Сэм, стоя в дверях и держась за ручку. — Ты готов? — Обижаешь. Сэм кивнул и вышел из номера. Дин последовал за ним, напоследок прихватив еще пистолеты и пару обойм с серебряными пулями: что-то подсказывало ему, что эта охота обидит их по полной программе.***
Парк был обширный и напоминал лес, сквозь который местные протоптали сотню тропинок, но это было единственное место, хоть немного подходящее для убежища ходага: больше нигде низин и укромных ям не наблюдалось. Братья все дальше и дальше уходили вглубь парка, посчитав, что вдоль исхоженных мест логово не стали бы строить даже они. Тропинки пропадали, заменяясь сначала мягкой травой, а потом низеньким кустарником, хватающим за джинсы. Лучи фонариков освещали путь, на котором пока не встретилось ни одного оврага или поваленного дерева. Дин начинал кипятиться: он был уверен, что они ушли достаточно далеко, возможно, даже пересекли границу Чиквамегон-Николь, и эта вылазка сама по себе — глупое решение, ведь они ни черта не знали местности, а значит, могли бродить здесь вечность и ничего не найти. — Думаю, стоит повернуть… — Ты слышал? — оборвал его Сэм, останавливаясь. Дин прислушался: все было тихо. Сэм водил по темноте вокруг фонариком — только деревья да кустарник. — Я определенно что-то слышал. Какой-то треск или вроде того. — Это лес, — негромко сказал Дин, — здесь постоянно все трещит. — Он посветил на часы. — Время уже два. Думаешь, мы успеем до рассвета? — Дин, — как-то странно, почти беззвучно произнес Сэм, смотря ему в ноги и очень медленно заводя руку за спину, — не шевелись. — Почему? — хотел спросить старший Винчестер, но не успел. Что-то сильно сжало его лодыжки и резко потянуло вправо. Дин со всего размаху упал на бок, неприятно ударяясь о неровную землю, а потом пролетел футов десять: его швырнули в сторону, словно куклу. Он даже понять ничего не успел, только услышал, как хрустнули ребра, встретившись с ближайшим стволом осины. Дин мешком свалился вниз, как только нечто отпустило его ноги, и затих. — Дин! — завопил Сэм, выхватывая из-за пояса пистолет, услужливо всученный ему братом по пути сюда. Сэм собирался стрелять, но разглядел лишь кусочек змееподобного хвоста, который, схватив за лодыжки Дина, бросил его о дерево. Самой твари не было видно. Это что еще за херня? Сэм подбежал к брату — тот лежал на спине без движения — и тронул за плечо. Свет фонарика неровно скользил то по кустам около них, то вдаль — на деревья, среди которых Сэм заметил старую упавшую осину — иссохшие корни скрючились огромными пальцами. Рядом, наверняка, была дыра, а в ней — удобное логово, мимо которого они прошли, будто два слепых придурка. Ходаг, как всякое чудище, был настороже — как только Сэм мог допустить мысль, что тварь спокойно спит ночью! — и вот теперь защищает свое убежище, владения или черт знает что еще, а они — в полной заднице. Лоснящийся черный чешуйчатый хвост скользнул по краю ямы, показывая кончик с острым ромбовидным шипом, и младший Винчестер настойчивее потряс брата за плечо. — Эй! Дин! Ну давай же, старик! Дин со стоном приоткрыл глаза. — Какого хрена это было? — спросил он, садясь. Ребра и левое плечо отозвались тянущей болью, и Дин охнул, обхватив себя рукой поперек туловища. Сэм помог ему подняться, стараясь служить только опорой. — Ходаг, — односложно ответил Сэм. — Мы прошляпили его логово. — Чудненько! И где оно? — Дин выпрямился и достал пистолет. — Почему ты не стрелял в гребаного корейца? [5] — раздраженно спросил он, видя, что брат держит кольт. — Потому что я его не видел! — В смысле? — Чудище невидимо! — Да ты смеешься! — А похоже, что мне смешно? — процедил Сэм, все еще высвечивая яму у поваленного дерева. Движения не было. Даже воздух, казалось, застыл. — Слишком тихо. — Не к добру, — констатировал Дин и подтянул ближе их сумку, до ужаса шурша травой. — Чего оно ждет? — непонимающе спросил Сэм. — Может, пока мы свалим, — ухмыляясь, предположил старший Винчестер. Сэм закатил глаза. — Достань-ка лимонад, напоим нашего питомца. Сэм наклонился и весьма вовремя: шип на кончике хвоста твари наверняка, пробил бы его насквозь, а так лишь чиркнул вдоль позвоночника. Сэм зашипел, машинально хватаясь за раненное место — пальцы стали красными. Дин выстрелил, но пуля ушла в пустоту. — Я в норме, — буркнул Сэм, когда брат потянул его на себя, прикрывая. — О себе подумай. Дин пропустил эти слова мимо ушей и скомандовал: — Спина к спине! Сэм послушался. Выпрямившись, он ощутил, как натянулась разрезанная кожа — весьма неприятно, — и встал почти вплотную к спине брата. Должно быть, Сэм задел его, потому что Дин едва слышно ругнулся. — Ты что, плечо выбил? — Давай потом, — тихо ответил Дин. — Ты видишь хоть что-нибудь? — Вопрос явно был риторическим. — Предлагаю двигаться по кругу и палить. Может, попадем. — А потом у нас кончатся пули, и ходаг нас сожрет. — Раздерет на куски, — шепотом поправил Дин. — Мы не в его вкусе. — Заткнись и слушай. Дин цокнул, но замолчал и стал слушать окружающую их тишину: ни единого звука, шороха или треска. Лес замер, и эта затянувшаяся пауза действовала на нервы — Дин предпочел бы стрелять без разбору, чем просто стоять и ждать. Но вдруг он услышал: что-то прямо перед ним оттолкнулось от земли — это было невесомое, но молниеносное движение. Дин отпихнул брата — Сэм полетел в сторону, но, вовремя сгруппировавшись, перекувыркнулся, как тренированный солдат — отец бы гордился им. Дина снесло с ног и повалило на землю. Он опять не успел ни увернуться, ни смягчить падение — у этой твари на него точно зуб. Ходаг придавил его своим немалым весом, наступая лапами на грудь. Острый шип на кончике змеиного хвоста опасно завис слева, на уровне шеи. Дин с досадой понял, что пистолет он потерял, а до ножа в ботинке было не добраться, и что-то подсказывало ему, что любое движение станет для него последним. Дин замер, и ходаг замер тоже — со стороны казалось, что длинный хвост сам по себе висит в воздухе, слегка раскачиваясь. На самом деле, ходаг не был невидим, а покрыт панцирем, который отражал свет, да и все вокруг. Чешуйчатые пластинки были наклонены под разными углами, из-за чего ходаг напоминал усыпанного осколками зеркал медведя со сплюснутой мордой, покрытой гладкой блестящей чешуей, обладающей, вероятно, теми же светоотражающими свойствами, потому что Дин видел сотню маленьких изображений себя. Он попытался вывернуться — не может же он тут просто так лежать? — ударил тварь в голову, но маневр получился ни к черту: кулак соскользнул и угодил прямо в жесткую зеркальную чешую, края у которой оказались заточенными словно лезвие. Она глубоко врезалась в кисть, распарывая кожу и мясо почти до кости. Дин взвыл, и ходагу это не очень понравилось, как в принципе и то, что его бьют по голове, — шип мгновенно воткнулся в землю в каком-то дюйме от Динова глаза. Сэм, тем временем, сориентировался в пространстве и, наконец, выстрелил, целясь в пустоту выше брата, придавленного к земле. Серебряная пуля врезалась в тяжелую броню чудища, отскочила и срикошетила в дерево. Но младшему Винчестеру было плевать. Он продолжал нажимать на курок снова и снова — пули отскакивали, что было опасно, ведь любая из них могла угодить как в Дина, так и в него самого, но другой план он просто не успел придумать. — Ну давай же, слезай с него, — твердил Сэм, медленно отходя назад. — Нет, придурок, только не это! — задушено закричал Дин, когда ходаг, то ли рыкнув, то ли свистнув недовольно, оттолкнулся от его груди, оставляя на ней длинные царапины, и спрыгнул, разворачиваясь в воздухе в сторону брата. — Ты же теперь не видишь, где он! — И пули действительно перестали достигать цели, а Сэм уперся спиной в дерево — больше никуда отступать. Он услышал треск справа и кинулся вперед, уходя от удара тяжелым хвостом, который вырвал кусок дерева. Щепки разлетелись в стороны. Сэм прикрыл голову руками и на бегу нырнул вниз, уклоняясь от очередного удара хвостом и скользя по влажной траве. Что ж, слухи о медлительности ходага — ложь. Есть вообще хоть какая-то правда в легенде о нем? Сэм удачно затормозил рядом с их забытой сумкой, в которой до сих пор лежали бутылки с лимонным соком. Он быстро раскрыл молнию, озираясь и ожидая нового нападения. Фонарики давно пропали куда-то, так что надеяться приходилось только на собственный слух и зрение, которое подводило, несмотря на лунную ночь. Снова раздался хруст ломающихся веток и шорох травы, и Сэм машинально отпрянул назад, когда на сумку опустилась когтистая лапа, раздирая ткань и подтаскивая ее к себе. Младший Винчестер глянул влево: Дин поймал хвост твари и тянул его на себя, словно в перетягивание каната играл. Ходаг, наоборот, тащил вперед, взрывая лапами землю и лупя кончиком хвоста спину Дина. — Куда собрался, диско-шар [6]? — проговорил он со злобой. — У нас приватная вечеринка. Братца-зубрилу не звали. Сэм вскочил и, прикинув положение туловища твари, вылил всю бутылку в пустоту. Ходаг взревел — надо же лимон — это правда! — и резко рванул на него. Сэм неуклюже уклонился, падая вправо, но тварь все равно прошлась ему по ногам. Дин остался лежать на траве вниз лицом, благо вовремя сумел разжать руки. Сэм подполз к нему. Куртка брата сзади превратилась в лохмотья, а сама спина — в переплетенье узких кровоточащих порезов и царапин. — Вставай, — сказал младший Винчестер: на церемонии не было времени. — Давай, Дин! — Где тварь? — глухо отозвался тот, приподнимаясь на локтях, но потом со стоном опускаясь обратно. Сэм подхватил его под подмышки. Он знал, что, наверняка, причиняет этим боль брату, потому что, кажется, сейчас любое прикосновение причиняло бы ему боль, но если Дин не поднимется, то они точно сгинут здесь. — Где тварь? — прохрипел снова старший Винчестер, хватаясь за футболку брата и, наконец, вставая на ноги. — Там, — односложно ответил Сэм, закидывая относительно здоровую руку брата себе на плечо. Дин зашипел, когда края ран на спине и груди разошлись, а ребра неприятно хрустнули. Ходаг скрючился в футах тридцати от них. Он не шевелился, только хвост слегка подрагивал, но шип лежал неподвижно. Левая сторона туловища и головы, обожженные лимонной кислотой, — Сэм все-таки немного промахнулся — лишилась панциря: растрескавшиеся зеркальные пластинки валялись рядом, обнажив бугристое мясо и мышцы. — Как думаешь, он сдох? — с надеждой в голосе спросил младший Винчестер. — Ага, и могилку уже себе вырыл, — буркнул Дин. — Иногда такую чушь несешь, Саманта. В обычной обстановке Сэм бы недовольно толкнул брата, но сейчас лишь поджал губы. — Надо добить зверушку. — Дин смотрел на ходага. — Сколько у тебя пуль? — Три. — Сойдет. Давай сюда. Сэм приподнял брови. — Ты еле на ногах стоишь. — Вот именно поэтому пойду я, — тоном, не терпящим возражений, произнес Дин, — а ты, Сэмми, если что, уберешься отсюда к чертям собачьим. — Обойдешься, — отрезал он. — Сэм! — Я сказал, обойдешься! — Сэм аккуратно снял с плеч руку брата. — Стой здесь и не дергайся. — Сэм! — крикнул Дин ему вдогонку, но брат уже почти дошел до чудища — вот же длинноногий придурок! Когда Сэм приблизился, ходаг свистяще зарычал и слабо ударил лапой по земле, однако шип на кончике хвоста угрожающе качнулся, и младший Винчестер был готов услышать трещотку, уж больно это было похоже на поведение гремучей змеи. Сэм не стал медлить и трижды выстрелил в незащищенный бок чудища. Ходаг взвыл, выкидывая в последнем рывке свой тяжелый хвост, но промахнулся. Сэм отскочил, припадая на левую ногу, только сейчас заметив, что она болит где-то в районе лодыжки. Тварь еще с минуту хрипела — ее грудь мелко дрожала: прострелянное сердце рефлекторно гнало темную кровь, но, в конце концов, остановилось, — и ходаг затих, уронив полубронированную голову на когтистые лапы. Сэм толкнул его ногой. Ничего не произошло. Дело было кончено. Сэм поковылял обратно к Дину, который привалился к дереву и, кажется, клевал носом. Младший Винчестер прибавил шагу — лодыжка стрельнула болью в ответ. — Эй-эй, не отключаться! Дин устало открыл глаза. — Отключишься тут с тобой, — сказал он тихо. В окружающей темноте его лицо было особенно бледным. — Спалим зеркалика или закопаем? Только копаешь… — Дин не договорил. Тонкий жалобный вой донесся откуда-то из-за его спины, и старший Винчестер резко обернулся. Движение запустило цепную реакцию — все раны одна за другой вспыхнули болью. Дин ругнулся и, покачнувшись, стал заваливаться вперед. Сэм вовремя подхватил его. — Это что была за хрень? — еле шевеля языком, спросил он. — Блин, Дин, это логово, — встревожено сказал Сэм, усаживая его все у того же дерева. — Только не говори, что там еще один. Второго я не потяну. — Нет-нет, не думаю, — спешно ответил Сэм, оглядывая брата: состояние ухудшалось — Дин становился все более вялым и вроде не мог нормально вдохнуть. Вой повторился, но не приблизился и не удалился от них. — Ты можешь потерпеть еще немного? Дин? — Валяй, — бесцветно буркнул тот. — Это дерево почти удобное. Да и вообще в лесу — ништяк. — Дин слабо приподнял вверх большой палец. Сэм усмехнулся: брат неисправим, — прихватил единственную оставшуюся бутылку с лимонным соком и быстро пошел к поваленной осине. Как он и думал, вой шел из ямы, созданной вывороченным корнем, и, похоже, это было вовсе не логово — это было гнездо, а приконченный ходаг — самкой, у которой недавно вывелось потомство. Наверное, поэтому она так отчаянно защищала убежище. В яме кто-то копошился, но из-за темноты Сэм не мог увидеть, кто именно, но он не очень-то и хотел, если честно. Сэм отвернул крышку бутылки и вылил ее содержимое в логово. Вой стал громче и сопровождался странным звуком, похожим на лопающееся стекло. Кто-то заскреб земляные стены ямы, будто пытаясь выбраться, но, видимо, был слишком мал. Сэм запалил спичку и бросил ее вниз: высохшая трава и сухие ветки, служившие подложкой, загорелись — и пламя быстро занялось, погребая в себе маленькие, почти бесформенные тельца со змеиными хвостами. Уходя, Сэм обвалил края ямы, чтобы затушить огонь и навсегда похоронить потомство ходага. Когда он вернулся, на востоке уже появилась светлая полоса, хотя возился с тварями вроде бы недолго. Дин встретил его вымученной улыбкой: ладно хоть не отрубился — уже хорошо. — Хотел топать за тобой, братишка, — просипел он. — Это каким же образом? — Сэм опустился на колени, подставляя брату плечо, за которое Дин слабо уцепился израненной кистью — кровь запеклась коркой, и пальцы почти не сгибались. Левая рука плетью свисала вдоль туловища. — Ногами, — тихо сказал Дин, замечая, что, как только брат сдвинул его с места, лес стал намного темнее. — Ну, конечно, ногами, — пропыхтел младший Винчестер, тяжело вставая вместе с Дином, который почти висел на нем кулем. Сэм мог держать его только за правую руку, и то за предплечье, что не добавляло удобства. — Логично. — Я вообще логичен, Сэмми, — сказал Дин, а говорил он с каждой фразой все тише и тише, — как логика. — Чудесное сравнение. — Ответа не последовало. Дин, казалось, за секунду сделался вдвое тяжелее. Сэм встревожено повернул голову к брату. — Только не отключайся, старик. Я тебя не допру. Ты слышишь, Дин? — М? — Старший Винчестер приоткрыл глаза. — Ты что, вздремнуть вздумал? — Нет. — Тогда пошли. — Я иду. — Вообще-то мы стоим. — Тогда пошли. Сэм усмехнулся и сделал несколько шагов. Дин неуверенно следовал за ним, спотыкаясь. — Не хочешь спросить, что было в логове? — сказал Сэм, решив не давать брату молчать, возможно, хоть так он продержится в сознании, пока они не доберутся до тропинок парка, а там, может, им повезет, и никто не встретиться, чтобы без лишних вопросов свалить восвояси. Конечно, потом придется вернуться и убрать труп ходага, но этим он сможет заняться и позже. — Что было в логове? — эхом отозвался Дин. — Детеныши твари. — М. — Тебе, гляжу, не очень интересно. — М. — Дин? — Что? — Не вырубайся. — Не дождешься. — Если тяжело, можем остановиться. — Не тяжело, — буркнул Дин и прибавил шагу, но хватило его ненадолго. Минут через пять он стал запинаться пуще прежнего. — Привал? — Топай, Сэмми. Я хочу домой. — В Лоренс, что ли, опять? — В номер. — Сомнительный дом. — Другого нет. Сэм вздохнул и промолчал. Они прошли еще пару-тройку сотен ярдов. Операция «Возвращение» двигалась относительно хорошо. Дин надсадно пыхтел ему в ухо, иногда резко втягивая через сомкнутые зубы воздух. Сэм хромал все сильнее, но откровенно забил на это: пофиг — переживет как-нибудь. Впереди показалась широкая тропа, перпендикулярно пересекающая им путь. Сэм радостно улыбнулся, но вдруг ощутил, как рука брата, которая была перекинутая через его плечо и которую он держал за предплечье, начинает соскальзывать назад, а Дин валиться на спину, таща за собой и его самого. Пришлось вывернуться и подтянуть брата на себя, но ноги Дина все равно подогнулись, и он упал на колени. Сэм тут же опустился рядом, беря в ладони его лицо. — Эй-эй, старик, не пугай меня. Дин? — Тишина. — Боже! Дин! — М? — Ты слышишь меня? — В голосе Сэма слышались панические нотки. — Ты же орешь… — плохо ворочающимся языком проговорил старший Винчестер. — Слышу… — Что с тобой? — спросил Сэм и мысленно вручил себе звездочку за тупые вопросы. — М… — Дин снова закрыл глаза, но потом открыл, чем очень обрадовал брата. — Упал… Он, блин, упал! Сэма отчего-то разобрал дикий смех. Дин расфокусированно уставился на него. — Надо мной, что ли, ржешь, Йети? — Нет. — Истерика? — Наверное. — Сделаю вид, что не видел. Сэм кивнул. Дин слабо улыбнулся и уткнулся лбом ему в ключицу. — Я все еще здесь, — сказал он, опережая вопрос Сэма. — Ты можешь встать? — Могу. — Прозвучало уверенно, но младший Винчестер сомневался, что так было на самом деле. — Тогда давай. — Он аккуратно отстранил от себя брата, держа его за плечо, и заглянул ему в глаза. Взгляд был мутный. — Тропа рядом, а значит, мы почти выбрались. Потерпи чуть-чуть. Дойдем до Импалы, а там и домой. — Я испачкаю салон, — грустно сказал Дин. Господи, ну как можно думать об этом сейчас! — Я все отмою. Только, пожалуйста, вставай. — Ладно. Дин оттолкнулся от него, а затем неловко выставил вперед одну ногу. Сэм потянул брата вверх, окончательно поднимая его. Сэм старался не замечать, как кривится лицо брата от малейшего движения, как тяжело и поверхностно он дышит и что бледное предрассветное небо по сравнению с Дином — гребаное изобилие красок. Сэм засунул сострадание подальше — попереживает потом, когда вытащит их отсюда, — и просто шел вперед. Дин из последних сил цеплялся за его куртку и на одной воле переставлял ноги, но не сдавался. Как всегда не сдавался. — Ты же не запихнешь меня в больницу? — ни с того ни с сего спросил Дин. Сэм даже притормозил от неожиданности. — Ты ранен, — только и ответил он. — Всего лишь царапина. Сэм мельком глянул на его изрубленную спину и цокнул. — От которой ты в обморок валишься. — Пообещай, что не запихнешь. Мне тока за уши хватило… [7] — Дин. — Обещай! Сэм сдался. — Обещаю.***
Номер провонял антисептиком. Пол вокруг невысокой табуретки, на которой сгорбившись сидел Дин, был завален использованными медицинскими салфетками и ватными тампонами. Дин выглядел немного лучше — Сэм впихнул в него чуть ли не полблистера демерола, — но все равно оставался бледным, и его била мелкая дрожь. Может, из-за того, что он сидел без рубашки, может, из-за инфекции, которая всяко пробралась сквозь раны к нему в нутро: монстряковые укусы, удары когтями и прочие радости загнаивались почти мгновенно, а он столько таскался по лесу в крови, что ожидать чудесного избавления от какого-нибудь воспаления не приходилось. Сэм, конечно, старался предотвратить распространение заразы, со свойственной ему методичностью обработав антисептиком каждый порез и царапину и вычистив наиболее глубокие из них от грязи — четыре пореза на груди от лапы ходага и с дюжину на спине от хвостового шипа. Сэм приготовил дугообразную иголку, вставил в нее шелковую нить и спросил: — Ну что, готов? — Если я скажу, что нет, тебя это остановит? — приглушенно проговорил Дин. Собственный голос казался далеким, а голова — будто набитой ватой. — Нет. — Тогда начинай и не трепись. Сэм аккуратно соединил края первого пореза на спине и, проткнув кожу иглой, сделал первый стежок. Дин зашипел и вцепился правой рукой в табуретку — на бинтах, стягивающих его кисть, выступили красные пятна. — Прости, чувак, но тут только терпеть. — Сэм сделал еще стежок. — Да знаю я, — вяло отозвался Дин, хотя думал, что порядочно вспылил. — Ты же под демеролом, — задумчиво изрек младший Винчестер. — Неужели больно? — Представь себе. — Дин закрыл глаза, а, когда брат снова вонзил в него иглу, произнес: — Большая рыба тебе сегодня попалась, да, Сэмми? — Что ты несешь? — Он продолжал зашивать порез, стараясь как можно ближе подгонять края друг к другу — ему вовсе не хотелось, чтобы у Дина остались шрамы, хотя, вероятно, этого было не миновать. — Я у тебя на крючке, разве нет? — усмехнулся старший Винчестер, не оборачиваясь. Сэм посмотрел на дугообразную иголку в спине брата и закатил глаза. — Придурок. — Да ладно тебе, это хорошая шутка. — Совсем нет. — Ну и скучный же ты, Саманта. — Дин качнул головой, и небольшой порез на шее, от кромки волос до шестого позвонка, стал кровоточить. Сэм вздохнул и закрыл его салфеткой. — Зато шью отлично, — констатировал он. — И не дергайся, пожалуйста. Я не закончил. — Открой ателье, — предложил Дин, и Сэм, даже не глядя на него, знал, что брат лыбится. Младший Винчестер молча показал Диновой спине средний палец. Больше не говорили. «Штопка» заняла больше времени, чем рассчитывал Сэм, но он не торопился: в таком деле спешка ни к чему. Дин сидел смирно, ссутулившись и не издавая ни звука: видимо, тяжелая дурманящая волна обезболивающего, наконец, накрыла его. Он морщился, смотря, как иголка протыкает кожу на груди, когда Сэм начал зашивать глубокие царапины, оставшиеся после прыжка ходага, и это была, скорее, рефлекторная реакция, потому что боли он не ощущал — лишь усталость и желание проспать всю оставшуюся жизнь. — Ну вот и все, — сказал Сэм, закрепляя повязку, защищающую швы, лейкопластырем, и встал, разминая затекшие ноги. Дин заторможено поднял к брату голову и слабо улыбнулся. — Супер. Теперь давай плечо. Младший Винчестер быстро глянул на левое Диново плечо, опущенное ниже обычного, — сустав точно был выбит, — и устало потер переносицу. — Придется лечь на спину. — Без тебя знаю, Гиппократ. — Дин медленно поднялся, подошел к столу, заваленному бумажками с легендами о ходаге — не очень-то они им и помогли, — правой рукой сгреб их в сторону, освобождая себе место, потом аккуратно лег так, чтобы вывихнутое плечо касалось края столешницы. Дин почувствовал, как натянулись швы на спине, а синяк на правом боку, неприятно заныл, но боль запаздывала, опьяненная демеролом — спасибо тому чуваку, который его придумал. Сэм доковылял до брата, сильно прихрамывая, и Дин, нахмурившись, спросил: — Что с ногой, Сэмми? — Сейчас увидишь, — ответил тот, упирая левую стопу, по которой растекся сине-фиолетовый кровоподтек, в подмышку брата. — Фигня. Связки надорвал. Не парься. Я в норме, Дин. — И взял обеими руками его кисть. — Надо затянуть, чтоб меньше двигалась, — сказал Дин, смотря на посиневшую ногу брата. — Потом, — отмахнулся Сэм. — Давай. На счет «три». Старший Винчестер кивнул и приготовился, прекрасно понимая, что никакого «три» не будет. — Раз! — громко сказал Сэм, синхронно надавил пяткой на головку сустава и вытянул руку брата вдоль туловища. Раздался щелчок, и Дин вскрикнул от резкой боли, которую не мог перекрыть даже демерол. — Блять, — сквозь зубы выругался он, обхватывая плечо рукой. Сэм осторожно приложил пакет со льдом и помог брату сесть. — Спасибо, Сэмми. Как всегда подлатал старика. — Дин сполз со стола, все еще придерживая плечо. Лед шлепнулся на пол. — Тебе двадцать шесть, — заметил младший Винчестер, поднимая пакет, мокрый от конденсата. — Почти тридцатник. Дед, можно сказать. — Ага, немощный. — Сэм закрепил кулек со льдом на плече брата пластырем, чтоб он не соскальзывал. — Остались только твои ребра. — На самом деле, — Дин присел на край кровати, — остались только твоя царапина и стопа. А мои ребра в порядке. — Не валяй дурака, — серьезно проговорил Сэм. — Я же вижу, что они не в порядке. — Брехня, — буркнул старший Винчестер. — Это мои ребра, и я знаю, когда они сломаны, а когда нет. Сегодня — нет, — отрезал Дин: предполагалось, что спор на этом закончен. — Дай лучше на твою спину взгляну, Йети. Сэм сокрушенно покачал головой. Иногда ему хотелось хорошенько вмазать братцу, и, кажется, сейчас был именно такой случай. — В кого ты только уродился таким упрямым ослом? — Он сел на пол, рядом с кроватью Дина, и стянул футболку. Сэм был уверен, что ничего страшного с его спиной не случилось: порез не доставлял неудобств и почти не чувствовался. Дин тем не менее наклонился чуть вперед и внимательно осмотрел царапину, попутно ощупывая кожу вокруг нее. — В отца, — просто сказал старший Винчестер. — Так не больно? — Дин несильно надавил на красноватый участок чуть выше лопатки: порез показался ему воспаленным. — Нет, — честно ответил Сэм. Дин хмыкнул. — Похоже, тут нет ничего, с чем бы не справился пластырь. Почему все шишки всегда достаются мне? — Потому что ты у нас герой, а я зубрила. Роли распределены. — Что есть, то есть, — усмехнулся Дин и взял бутылек с антисептиком, который ему протягивал через плечо брат. Намочив ватку, он прошелся ей по всей длине царапины. Сэмова спина слегка дрогнула и напряглась, когда антисептик попал в рану. — Подуть? — Иди ты. Дин засмеялся. Это был тихий, осторожный смех на выдохе — очевидно, вдох не очень получался из-за порезов, синяков или все-таки сломанных ребер, и Сэм укорил себя за то, что пошел на поводу у брата, а сразу не отвез его в больницу, но всегда можно наверстать упущенное — ведь так? — Херовая вышла охота, да, Сэмми? — сказал Дин, и прозвучало это, скорее, утвердительно, чем вопросительно. — С ногой справишься? Хочу вздремнуть немного. — Конечно. — Сэм поднялся и хотел помочь брату устроиться удобнее. — Сам могу. — Дин оттолкнул его руки. — Отстань, сестра милосердия. Старший Винчестер полулег на кровати, подложив подушки и скомканное покрывало, чтобы снизить давление на спину, обклеенную защитными повязками, обхватил больное плечо и закрыл глаза. — Давай зафиксирую, — предложил Сэм: он как раз держал в руках эластичный бинт. — И так сойдет, — буркнул Дин. — Я непривередливый. — Ты неисправимый. — Тс-с. — Дин приложил забинтованную кисть к губам, а потом снова обхватил плечо. — Я сплю. Сэм закатил глаза и вздохнул. Эта охота выжала из него все соки, словно он был одним из тех лимонов, которые вчера давил брат. Он устал, и ему тоже хотелось спать. Стопа опухла, и наступать на нее стало невозможно. Сэм залез на кровать и принялся накладывать бандаж, обматывая стопу от пальцев, а после поднимаясь выше, к середине голени. Убедившись, что ноге обеспечена неподвижность, он стянул стеганое покрывало с постели, свернул его вшестеро и подложил под лодыжку. — Сэм, ты спалил мать? — неожиданно спросил Дин, не открывая глаз. Младший Винчестер обернулся — брат был бледным, и на лбу у него выступила испарина. Еще Сэм заметил, что положение Диновых рук сменилось: теперь забинтованная кисть лежала на правом боку, накрывая огромный синяк на ребрах. — Ты спалил мать или нет? — повторил Дин, облизнув пересохшие губы. Сэму вопрос не понравился. Ему отчего-то сначала вспомнилась мама, а потом более ярко — и болезненно — Джессика, пригвожденная к полку в огне. — Что? — встревожено переспросил он. — Тварь, говорю, спалил? — А, — выдохнул Сэм, — ты об этом. Нет, завтра схожу. — Вместе сходим. — Дин говорил с закрытыми глазами, словно пробивался сквозь сон. Губы еле разлеплялись. Сэму стало не по себе: брат походил на куклу чревовещателя — очень херовую куклу. — Ты в порядке? — Лучше всех, — слабо улыбнулся Дин. Сэм не поверил. — Тайленол будешь? — Как конфетки предлагаешь.— Улыбки или усмешки не последовало. — Но давай. Такого ответа младший Винчестер не ожидал. Он как мог быстро встал с кровати, откопал в аптечке пузырек с таблетками и, прихватив стакан и бутылку воды, вернулся к брату. Вытряхнув ему на ладонь две капсулы, Сэм проследил, чтобы он проглотил их, и поднес ему ко рту стакан с водой. Дин сделал пару глотков. — Чувак, — сказал он тихо и, наконец, открыл глаза, — ты только не ори, но, по-моему, все-таки надо в больницу. — Да что ты говоришь, — устало произнес Сэм, прикасаясь ко лбу брата: выходило, что-либо у него совсем закоченели руки, либо Дин плавил самого себя. Сэм аккуратно оторвал край повязки на его груди — все порезы воспалились. Великолепно. — Прости, но я должен проверить, — сказал он, слегка наклоняя Дина вперед, и брат уперся подбородком ему в плечо. — Все хорошо, — пробормотал Дин в ответ. Сэм хмыкнул: ну конечно. Он поочередно приподнимал каждую повязку, закрывающую шов, и везде была одна и та же картина: красные порезы и воспаленная кожа вокруг них. Просто отлично. — Зачем я тебя только послушал, чертов ятрофоб [8]! — Потому что ты хороший младший брат. Сэм мотнул головой: если бы он был по-настоящему хорошим братом, то засунул бы все Диновы «Обещай!» ему же в задницу и сразу отвез в больницу, где врачи — профессиональная помощь! — не допустили бы распространение инфекции или черт знает что это было такое. Сэм притащил рубашку, помог Дину продеть правую руку в рукав — с левой возиться не стали — и застегнул пуговицы. Забинтованная кисть брата опять легла на бок, так что ребра все-таки были не в порядке, как и подозревал младший Винчестер. Безучастная покорность Дина выводила Сэма из равновесия. Он, наверное, никогда не сможет привыкнуть к бледной тени, какой становился Дин в моменты болезни и боли, когда маска железного солдата падала и оставался только он сам, беззащитный и тихий — другой, совсем не похожий на себя обычного. Безысходность начинала сквозить в его голосе и даже взгляде, и Сэм не мог отделаться от мысли, что его брат гаснет, словно невидимая вольфрамовая нить рвется в нем — и больше нечему гореть. Младший Винчестер ненавидел это, и, наверное, еще и поэтому так отчаянно хотел бросить их семейное дело, чтобы не видеть, как страдает брат, чтобы оградить себя от знания, что брат может быть слабым: эгоизм чистой воды, но он ничего не мог с собой поделать. Сэм обул Дина, который мутным взглядом смотрел в одну точку, и присел рядом на кровать, чтобы обуться самому — из левого кроссовка пришлось вытащить шнурки, потому что нога попросту не влезала в него. Сидя рядом, Сэм ощущал жар, идущий от брата: температура поднималась, и тайленол, бывший достаточно сильным лекарством, не помогал. — Дай куртку, — попросил Дин, нарушая свое молчание. — Холодно. Холодно? Да он же сейчас изжарится! Но Сэм все равно принес куртку и, проделав те же манипуляции с рукавами, надел ее на брата. Дин вскликнул, когда он случайно задел ему правый бок: действие демерола ослабевало, и боль с новой силой должна была подобраться к старшему Винчестеру. — Прости, дружище. Пойдем. — Куда? — Дин поднял голову и расфокусированно уставился куда-то мимо Сэма. — В больницу. — Ну да. Точно. Дин встал и двинулся в сторону двери. Сэм пошел за ним, готовый в любой момент подхватить, если понадобится.***
Для такого городка в приемном отделении было достаточно много народа — человек пятнадцать, наверно. Кто-то стоял у стойки регистрации, кто-то сидел на синих пластиковых стульях, будто стащенных со стадиона: все они были скреплены между собой и имели низкие спинки и неудобные маленькие сидения. Дину еще в машине стало совсем плохо: температура, видимо, поднялась до запредельных высот. Дин что-то невнятно бубнил себе под нос — сознание путалось, и он держался на тонкой грани между реальностью и забытьем. Сэм опять тащил на себе почти бессознательного брата, дрожащего и горячего, — лодыжка гневно стреляла болью, и он пожалел, что сам не выпил демерола перед выходом. Невольно распихав несколько человек у стойки и получив с десяток гневных выкриков, Сэм обратил на себя внимание женщины средних лет, очевидно, медсестры, идущей в ординаторскую выпить кофе. Она вздохнула — не видать ей кофе как своих ушей — и тронула высокого молодого человека за спину. — Вам помочь? Сэм как раз препирался с каким-то мужиком, утверждавшим, что его сломанный палец гораздо важнее, чем Дин при смерти. Младший Винчестер осекся на полуслове, мгновенно забывая про мужика, и обернулся: — Да, пожалуйста, моему брату нужна помощь! — Что с ним? — быстро осведомилась медсестра, обходя Сэма и бросая взгляд на Дина. — Он пьян? — Нет, — с неясным раздражением ответил Сэм. — Раневая инфекция. Услышав слово «инфекция», пара человек предпочла отойти от них подальше — придурки! Медсестра кивнула. — Давайте его сюда. Нужна каталка? — Нет, я справлюсь. Сэм двинулся за ней в ближайшую палату — небольшую комнату на две койки, отделенные между собой шторкой в горошек. Медсестра указала на первую кровать, и младший Винчестер аккуратно усадил брата на нее. — Выбрались?.. — невнятно спросил Дин. — Тише, — мягко проговорил Сэм, снимая с него куртку, — мы в больнице, помнишь? — Обещал… — Давно это началось? — Медсестра, подвинув Сэма, отработанными движениями избавилась от Диновой рубашки и удивленно приподняла брови, увидев количество царапин, мелких порезов и повязок на теле пациента. — Нет, минут сорок. Он был в порядке. Ну как, почти в порядке. — Не хотите объяснить, что произошло? — Медсестра отлепляла лейкопластырь, обнажая опухшие, воспаленные швы и недовольно качая головой. Дин, видимо, осознав, что находится в чужих руках, довольно грубо пихнул женщину в плечо, и она отлетела на несколько шагов, врезаясь в Сэма. — Дин! — воскликнул он. — Успокойся! Я здесь. Все хорошо. Тише. Простите, — он сощурился и прочитал имя на бейдже, — Эмбер. — Сэмми, — прошептал Дин, озираясь по сторонам, — где тварь… где я… — Он дезориентирован, — спокойно сказала медсестра. — Подержите его, а я осмотрю раны. — Сэм сел рядом с братом и положил руку ему на здоровое плечо, обозначая свое присутствие. — На вас что, зверь напал? Как давно? — Вроде того, — уклончиво ответил Сэм. — Часов восемь назад. — У вашего брата серьезная инфекция. — Эмбер выпрямилась. — Придется снять швы и заново промыть все раны. К тому же, у него сломаны ребра. — Правда? — Сэм был готов надавать брату по башке за упертость, да и себе за идиотизм. Дин тихо застонал и что-то невнятно произнес — он не разобрал. — Конечно, более точно скажет рентген, но вы уж поверьте моему опыту. — Эмбер нажала какую-то кнопку, и спинка кровати поднялась на шестьдесят градусов. — Давайте уложим его. Только осторожнее — с ребрами шутки плохи. — Медсестра хотела подтянуть Дина, ухватив за подмышки, но Сэм остановил ее. — Постойте! — Эмбер подняла на него глаза. — У него было вывихнуто плечо, но я вправил. — Есть еще что-то, о чем я должна знать? — Младший Винчестер уловил в ее голосе гневные нотки, хотя внешне она оставалась такой же спокойной. — Боже, о чем вы только думали? Почему вы сразу не обратились за помощью? — Она аккуратно сдвинула Дина, бережно прислоняя его израненную спину к наклоненной части кровати. — Были обстоятельства. Мы привыкли справляться своими силами, — сказал Сэм, ответив на два последних вопроса, и, помедлив, добавил: — Брат принимал демерол — четыре таблетки около пяти часов назад — и тайленол — две таблетки полтора часа назад. — Понятно. — Эмбер записала что-то в карте. — Вы решили его угробить. — Что, простите? — Сэм встал, но от брата не отошел. Эта женщина начинала его бесить. — Что слышали, — ледяным тоном произнесла медсестра. — И я не могу дать ему более действенное лекарство, потому что в нем адская смесь обезболивающего и жаропонижающего. — Я хочу видеть с доктора. — Сэм скрестил руки на груди. — Моему брату нужна помощь, а не препирательства. — Ждите, — сухо сказала Эмбер, сделала еще несколько записей в карте и вышла из палаты. Теперь Сэм, кажется, понял, за что брат так ненавидел больницы: не только из-за отсутствия симпатичных медсестер, но и из-за присутствия вот таких. Он сел на кровать и потер глаза, а потом и все лицо, будто желая содрать с него кожу. Ему нужно взбодриться: вечер обещает быть долгим. Дин тяжело дышал за его спиной, и эти надсадный вдох и рваный выдох причиняли Сэму почти физическую боль. Он так напортачил в этой охоте: сначала неверная информация, потом тупая игра в доктора — вот Дин в бреду на больничной койке. Молодец, Сэм, так держать! Продолжай разрушать свою семью. Он со злобой ударил кулаком по бедру. — Ты спалил мать?.. — Сэм повернул голову. Дин держал его за край куртки и смотрел мутными зелеными глазами. — Нет, — выдавил из себя младший Винчестер. — Отец накажет меня… — Нет, Дин, отца здесь нет. — …брось меня… беги… — сказал он тихо, и у Сэма сжалось сердце. Он взял брата за руку — плевать, что это по-девчоночьи. — Я не брошу тебя. — …бери мои пули… — А что же останется тебе? — …нож… в сердце… И все. Дин затих. Сэм вздохнул — вот и поговорили. Он, конечно, понимал, что все сказанное — бессвязный бред, хаотичные обрывки событий давних и не очень, всплывающие в затуманенном разуме брата, но все равно становилось не по себе. Жизнь Дина наяву и во сне вращалась вокруг охоты, постоянной опасности, ждущей в подворотне либо в пасти очередного чудища, и, даже забывшись, он не мог оставить это — или же, Сэм не знал, оно слишком сильно держало его в своих когтях. Часы чересчур громко тикали на стене, это бесило. Младший Винчестер понял, что хочет разнести их вдребезги, а потом и всю палату в придачу, забрать брата и свалить подальше: туда, где нет монстров, а у них простая жизнь с елкой в десять футов на Рождество и индейкой в День благодарения. Сэм отпустил руку Дина — пальцы того сомкнулись в пустоте — и захромал по комнате, как будто движение дарило исцеление от дурных мыслей. Минутная стрелка сдвинулась на ничтожное расстояние, и время, которое всегда неслось, замедлилось до невыносимости. Младший Винчестер раздраженно мерил шагами палату — оказывается, он тоже ненавидел ждать, хотя всегда считал себя терпеливым. Умный послушный Сэмми. Тупой никчемный Сэм. Дин застонал и попытался повернуться на левый бок, обхватывая руками правый. Сэм остановил его, осторожно придержав за плечи. — Нет-нет, лежи прямо. — Дин упорно старался принять позу эмбриона. — Пожалуйста. Ты должен потерпеть. — …в убежище… — Ты в безопасности. Все хорошо. Тише. — …не смей… трогать… Что же это? Где этот гребаный врач? — Все хорошо, — успокаивающе повторил Сэм, хотя какое к чертям «хорошо»? — Я здесь. Слышишь, я здесь. — …моего брата… — Отойдите, — раздался повелительный голос сзади. Эмбер, потеснив Сэма, профессиональным движением вколола Дину что-то бесцветное. Он коротко выдохнул и замер, прекратив попытки перевернуться. — Что вы сделали? — гневно произнес Сэм. — Куда вы его увозите? — Успокоительное. Оно безвредно, уверяю вас, — сказала Эмбер, поднимая бортики кровати, которая оказалась мобильной. — На рентген. Доктор Райли все объяснит. — Она кивнула через плечо, и Сэм только сейчас заметил, что в комнате есть еще один человек — мужчина лет пятидесяти, высокий и подтянутый, с короткими седыми волосами. — Здравствуйте, — сказал он. — Я доктор Френсис Райли. Сэм кивнул, наблюдая, как Эмбер увозит его брата в неизвестном направлении. Колесики койки скрипели, видимо, ее давно не сдвигали с места. — Мистер… э-э… — Доктор Райли замялся. — Берковец, — подсказал младший Винчестер. — Но лучше Сэм. — Хорошо, Сэм. Ваш брат… — Дин. — Ваш брат Дин направлен на рентген. Это необходимо, чтобы убедиться, что с его ребрами все в порядке и исключить возможность внутренних повреждений. Вы понимаете? — Да. — Сэму не понравилось, что с ним говорили, как с пятилетним. — Но вы даже не взглянули на него. — Мисс Кордова передала мне все данные. — Доктор приподнял медицинскую карту. — Будьте спокойны — у нее большой опыт. Мы даже называем ее Женщина-Рентген. — Райли улыбнулся. Сэм не разделил его энтузиазма. — Но он же в бреду! Нужно что-то сделать! — Вы уже сделали: дали ему двойную дозу всего, чего только можно. — Доктор заглянул в карту. — Демерол и тайленол, если не ошибаюсь. В вашей семье кто-то страдает хроническими болями? — Что? — Сэм не понял, к чему этот вопрос. — Нет. — Хорошо. — Райли сделал пометку на одном из листов. — Ваш брат зависим? — В каком смысле? — Употребляет наркотики? — Что вы несете? Конечно, нет. — Тогда, может, объясните, откуда у вас взялся сильнодействующий опиат, который отпускается по рецепту? — Доктор захлопнул карту. — А это имеет значение?! — взорвался Сэм. — Почему вы устраиваете мне допрос? Разве вы не должны сейчас помогать Дину? — Мы это и делаем, — спокойно ответил Райли. — Если ваш брат страдает хроническими заболеваниями или сидит на игле, все имеет значение. Мы должны точно знать, что именно и в каких дозах он принимает, чтобы назначить антибиотик, который не будет конфликтовать с другими препаратами. Вы не из местных — мы ничего о вас не знаем. — Я уже сказал: только демерол и тайленол. Больше брат ничего не принимал и не принимает. Он здоров. — Сэм сел на стул: стоять не было сил — лодыжка болела все сильней. Доктор Райли кивнул и сделал еще несколько отметок в карте. — Послушайте, Сэм. — Он подошел к нему. — Инфекция, попавшая в раны вашего брата, вызвала лихорадку. Тайленол, который вы ему дали, сдерживает температуру и не дает ей переступить гиперпиретический порог [9]. Вы все сделали правильно. — Райли улыбнулся. — Не надо меня успокаивать, — устало произнес Сэм. — Я в этом не нуждаюсь. Просто помогите Дину, и мы уйдем. — Естественно, мы сделаем все, что необходимо. Это наша работа. — Рад слышать, — не очень учтиво буркнул младший Винчестер, — потому что пока что вы только треплетесь. Грубость слетела с губ, но Сэму не стало легче ни на йоту. Райли вздохнул: за свою практику он повидал много родственников пациентов, плохо справляющихся с эмоциями. — Пойдемте, — сказал он, — осмотрим вашу ногу. — Спасибо, она в норме. — Сэм поднял голову. — Я подожду, пока не вернется Дин. — Мистер Берковец, вы тоже нуждаетесь в помощи, не только ваш брат. Правда? Сэм усмехнулся. Единственное, в чем он нуждался — это целый и невредимый Дин. Дин без израненного тела. Дин без спутанного сознания. Дин без слабости. А порванные связки — дело десятое. — Послушай, сынок. — «Я тебе не сынок», — подумал Сэм, но лишь встал и доковылял до окна. — После рентгена его сразу повезут на обработку швов, которые нужно снять и наложить заново. И это не считая промывания и санации самих ран. Так что стоит ли терять время в пустом ожидании? Может, стоит подумать о себе? — Райли положил ладонь ему на плечо. Сэм обернулся, и под его тяжелым взглядом он убрал руку. Доктор покачал головой: этот парень был упрям, как сто баранов, и, пожалуй, чересчур привязан к брату, но разве можно за это винить? — Давай так: ты даешь осмотреть свою ногу, а я разрешаю тебе остаться здесь и ждать брата. Сэм озадачено приподнял брови. — Какой-то неравноценный обмен. — Поверь мне, еще какой равноценный. Так бы я выгнал тебя в фойе на стулья. А они ужасны.***
Дина вернули часа через три. За это время Сэм успел узнать, что у него трещина какой-то там кости стопы, обзавестись гипсом и вздремнуть немного, просыпаясь, стоило кому-нибудь пройти мимо палаты. Когда Эмбер с невозмутимым видом ввезла койку с Дином в комнату, Сэм вскочил, чуть не грохнувшись, потому что забыл о загипсованной ноге. Медсестра недовольно покачала головой, но промолчала и подсоединила несколько электродов к груди старшего Винчестера — кардиомонитор ожил, и по экрану, медленно меняя очертания, двинулась кривая кардиограммы. Эмбер подвесила на стойку для капельницы пакет с лекарством, проверила систему, которая заканчивалась иглой, вогнанной в вену на сгибе Динова локтя и фиксированной куском пластыря, и удовлетворенно кивнула. — Ему лучше, — сказала она, читая вопрос в глазах Сэма, который замер, уставившись на брата, — но температура пока держится. Он почти все время будет спать, потому что у этой штуки, — Эмбер ткнула в пакет на стойке, — жуткое снотворное действие. Но в его случае покой и сон — лучшее лекарство. — Она опустила бортики кровати и поставила у одной ее стороны стул. — Садись, нечего скакать. Сэм, не ожидавший такой заботы, слегка опешил. — Спасибо, — промямлил он. Медсестра усмехнулась. — Все равно не успокоишься. Я зайду через полтора часа. Если что, зови — кнопка справа. — Спасибо, — повторил Сэм. — Не за что. — Эмбер улыбнулась, и на щеках появились ямочки. — Работа есть работа. — И она вышла, закрыв за собой дверь. Сэм поглядел вслед медсестре: все-таки она была не так плоха. Он уселся на стул и вытянул ногу — гипс глухо стукнулся о линолеум. Судя по всему они здорово затормозят в этом городишке: дело и поиски отца придется отложить. Точно, отец! Наверное, надо позвонить ему, рассказать, что случилось. Почему-то за все время Сэму ни разу не пришло это в голову. Он достал телефон, чудом уцелевший после встречи с ходагом, и повертел его в руках, а потом спрятал обратно в карман. Это ничего не даст: если уж отец не перезвонил, когда Дин был при смерти, то сейчас подавно — видимо, их увечья были недостаточным поводом. Сэм подумал, как отреагировал бы отец на новость, что один из них погиб. Должно быть, прислал бы открытку с соболезнованиями. Сэм сжал ладони в кулаки: все это — не нормально. Он не заслужил такого обращения. Дин не заслужил такого пренебрежения. Он снова достал телефон, быстро набрал номер отца — гудки, переключение на голосовую почту, сигнал к записи сообщения. — Это Сэм. Мы в Висконсине. Ходаг. Я в норме, Дин — нет. Но разве тебе интересно? Можешь не перезванивать, папа. — Сэм выплюнул последнее слово с такой злостью, какую даже не подозревал в себе, и нажал на «сброс». Ему снова захотелось разнести что-нибудь. Внезапный гнев нередко поднимался в нем, в последние месяцы все чаще, словно кто-то подносил к фитилю спичку, давал ему чуть прогореть, а потом тушил, но с каждым разом фитиль становился короче, и до неминуемого взрыва оставалось совсем немного времени. Сэм пытался контролировать это, но не справлялся: что-то темное было у него внутри с рождения и набирало силу — он чувствовал. Дин шевельнулся во сне и нахмурился, и Сэму показалось, что брат зол на него, но потом Диново лицо опять стало спокойным. Младшего Винчестера радовало, что брат и вправду выглядел лучше — не таким бледным, изнуренным и страдающим. Лекарственный сон избавлял его от боли и непримиримого желания двигаться — будь брат в сознании, он бы уже весь извелся от необходимости лежать смирно, Сэм знал это. Сэма беспокоило красное припухшее пятно, выходившее за границы новой прямоугольной повязки, закрывающей швы на груди Дина, — наверняка, на спине была та же история, — и тугой бандаж, стягивающий его ребра, — значит, они все-таки были сломаны. Левая рука была согнута в локте и прижата к туловищу — плечевой сустав фиксировали ортезом [10]. На то, чтобы восстановится, Дину понадобится, по меньшей мере, месяц, и Сэм проследит, чтобы он не влез ни в какую заваруху раньше времени. Ему и самому нужно будет недели три, чтобы нога пришла в норму. Им определенно надо остановится, взять паузу, как простым парням, которые попали в передрягу. — Теперь нам только телек и вишневые пироги, братец, — сказал Сэм, придвигая стул ближе к кровати и упирая локти в ее край.***
Он бежал, но кругом была темнота — пути было не разобрать. Ветки деревьев — или чьи-то когти? — хлестали по лицу, рассекая кожу. Сердце бешено колотилось, а легкие горели, но он все равно бежал, потому что нечто невидимое настигало его, двигалось сзади, точно за спиной. Ему страшно было обернуться. Он слышал, как трещат сучья под ногами, точно ломающиеся кости, слышал свое сбитое дыхание, похожее на предсмертный хрип. Слышал тяжелый топот ближе, ближе и ближе. Он решил сменить направление, запутать преследователя — повернул налево, побежал сквозь кустарник вроде терновника. Шипы больно ранили. Но лучше так, чем умереть. Впереди показался красноватый свет, и запахло паленым. Он чуть не упал, когда кустарник резко оборвался, освобождая путь. Поляна была ровной, и отблески пламени плясали по ней, отделяясь от костра, горевшего у дальнего края, у кромки леса. На фоне огня, высокого поднимающегося в небо, виднелась фигура человека. Он сразу узнал ее, как узнавал всегда, в каком бы состоянии не находился. — Дин! — крикнул он. — Я здесь! Дин не шелохнулся и продолжал смотреть на костер. Пришлось подойти и тронуть его за плечо. Дин медленно повернулся, и Сэм отпрянул: большой охотничий нож торчал у брата из груди, пробив сердце, и подбородок был залит темной кровью. — Нет! — вскричал Сэм, хватаясь за рукоять ножа. Дин взял его за запястье, останавливая. — Все, что мне осталось, — прошептал он и резко отклонился назад, падая навзничь в костер. Огонь охватил его, обращая в оплывшую восковую куклу. — Нет! — завопил Сэм, но вдруг почувствовал, как кто-то хватает его за волосы и тащит во тьму, поглотившую и костер, и лес, и его самого. Сэм проснулся. Люминесцентный свет лампы резанул по глазам, и он моргнул пару раз и приподнялся: шея ныла от неудобного положения — надо же уснул прямо так, уткнувшись лбом в согнутый локоть. Рука Дина, гладящая его по голове, соскользнула. — Привет, — тихо сказал он. Сэм вздрогнул от неожиданности — брат очнулся, а он все проспал: молодец! — О, привет! — Сэм улыбнулся. — Ты как? — Как недомумия, — ответил Дин, кивнув на все свои повязки. — Извини, не хотел будить. Младший Винчестер махнул рукой и встал, разминая ноги и затекшую шею. На самом деле, он был даже рад, что брат прервал этот тупой сон своим движением. Движением… Стоп, Дин что, его по голове гладил? — Эй, ты что, меня гладил? — спросил Сэм с притворным возмущением. — Чувак, — Дин отвел взгляд, — это лекарства. Сэм рассмеялся. — Притворюсь, что не видел. — Он снова уселся на стул: на одной ноге не очень удобно стоять. — Ты и не видел — ты дрых. — Дин говорил негромко и почти весело, и Сэму казалось, что он в порядке, насколько может быть в порядке человек, побывавший лапах чудовища. — Ты, стало быть, теперь гигантский монопод [11]? Младший Винчестер глянул на свою загипсованную ногу. — Типа того. Трещина в какой-то там кости. Корабельной, что ли [12]. Не парься. — А говорил, что связки. — Дин сурово посмотрел на него. — А ты говорил, что у тебя ребра не сломаны. 1:1, братец. — Уел, Сэмми. — Дин прикрыл глаза. Ему было трудновато дышать из-за стянутых ребер, да и вообще больно: это была тупая боль, растекшаяся по телу свинцом и заглушенная анастетиками, — терпимо — говорить об этом он никому не собирался. Вообще, если он хотел выбраться из этого храма белых халатов в ближайшее время, ему нужно быть паинькой и помалкивать. Та тетка — Эмбер или как ее, — которая приходила проверить капельницу и отцепить его от пикающей жути, сказала, что он еще как минимум пару дней проведет под присмотром. Дин расценил, что два дня — это по-божески и что он позволит им пичкать себя всякой дрянью, от которой становился, как Дюк [13], невменяемым по полной. Конечно, он свалил бы прямо сейчас — какая разница, где лежать? — но брат, кажется, его прибьет. — Ты чего? — встревожено спросил Сэм, заметив, что Дин замер и побледнел, и тронул его за плечо. — Ничего. — Дин открыл глаза. — Задумался. — Не делай так. — Не думать? — Не пугать меня, — устало вздохнул Сэм и доковылял до окна, задернутого занавеской ночи. Из-за света лампы улицы совсем не было видно, и он сам глядел на себя сквозь тонкое стекло — взъерошенный, с поцарапанной щепкой щекой и кругами под глазами. Дин видел только профиль брата, но и так было ясно, что Сэм измотан и выжат, как лимон. При мысли об этом треклятом цитрусе во рту появился кислый привкус. Дин облизнул пересохшие губы — кажется, стоило извиниться. — Прости, Сэмми, — почти прошептал он, но брат все равно услышал. — Я сплоховал. Больше не буду таким упрямым придурком. Не буду доставлять тебе хлопот. Сэм улыбнулся: извиняющийся Дин — это нечто. — Давай без соплей, — бросил младший Винчестер, отворачиваясь от окна. Ночной близнец исчез, слившись с темнотой. — Эй, это моя фраза, стервец! — Покажешь патент, сволочь? Где-то далеко, за Чиквамегон-Николь, появилась первая светлая полоса, возвещающая, что сегодня никто не выйдет на охоту. ______________ [1] …та дамочка из Толедо… — имеется в виду эпизод «Кровавая Мэри» [01×05]. [2] Имеется в виду ссора братьев в эпизоде «Пугало» [01x11] со всеми вытекающими отсюда последствиями. [3] Чиквамегон-Николь — Национальный лес площадью более шести тысяч квадратных километров, в котором обитают медведи, белохвостые олени, лоси, росомахи, куницы, рыси, белки и многие другие виды животных. [4] По приданиям, ходаг — чудище, питающееся белыми бульдогами и не переносящее лимонную кислоту. Описания его разнятся от твари, напоминающей носорога с ромбовидным отростком вместо рога, от которого отходят фаланги таким образом, что ходаг может смотреть только прямо, до чудища, покрытого кожистой чешуей с костяными наростами на голове и спине. [5] Почему ты не стрелял в гребаного корейца? — Дин, называя ходага корейцем, продергивает пристрастие чудища к мясу собак. [6] Диско-шар — вращающийся зеркальный шар, на который светят лучом, чтобы создать световые блики. [7] Мне тока за уши хватило… — имеется в виду эпизод «Вера» [01x12]. [8] Ятрофоб — человек, страдающий ятрофобией, боязнью врачей. [9] Гиперпиретический порог — температура свыше 41-го градуса. [10] Ортез — специальное медицинское приспособление, которое используется для обеспечения помощи суставам (корсеты, бандажи, суппорты и тому подобное). [11] Монопод — мифологическое карликовое существо, имеющее одну огромную ступню, которой заканчивается единственная же тонкая нога, идущая от центра их туловища. [12] Трещина в какой-то там кости. Корабельной, что ли. — Сэм путает название кости. Корабельной кости не существует, существует ладьевидная — уплощённая спереди и сзади кость, расположенная в области внутреннего края стопы, — в которой, собственно, у него и трещина. [13] Рауль Дюк — персонаж книги Хантера Томпсона «Страх и отвращение в Лас-Вегасе», гедонист с сильной наркотической зависимостью и презрением к консервативным американским ценностям. В экранизации 1998-го года «Страх и ненависть в Лас-Вегасе» (Fear and Loathing in Las Vegas) его сыграл Джонни Депп.
