Свитки Мерлина

      До своей комнаты Гермиона будто летела. Ею овладело такое нетерпение, что она не замечала ничего вокруг: ни удивленных взглядов встречавшихся ей на пути, ни окрика Гарри за спиной — всеми ее помыслами завладело лишь содержание этого свитка. Ей, как истинной духом волшебнице, не терпелось узнать завещание самого Мерлина, оставленное ученикам. Наконец, в дальнем углу коридора показалась знакомая обшарпанная дверь, на которой золотыми буквами было выгравировано ее имя. Не замедляя скорости, она на ходу произнесла отпирающее заклятие и ураганом влетела внутрь.       Кто бы мог подумать, что от этого великого знания ее отделяет лишь несколько минут. Она все-таки это сделала. Она победила! Заполучила этот артефакт.       Сбросив на пол сумку, девушка наложила на комнату запирающие и заглушающие чары, сорвала со свитка кожаную обвязку и аккуратно, стараясь не повредить древнюю реликвию, развернула пожелтевший пергамент, который оказался настолько мал, что вмещал лишь несколько строк. При виде его Гермиона не сумела сдержать вздоха разочарования. «А ты чего ждала, глупая, что на этом клочке бумаги будут содержаться все секреты волшебства? Тогда бы Малфой берег его, как дракон свое золотишко», — саркастично подметил разум. В общем-то, она действительно надеялась на нечто более весомое, чем пара-тройка заветов на одной страничке, но этой мечте не суждено было сбыться. Великое знание не могло достаться так легко. — Люмос, — произнесла она. На конце палочки вспыхнуло голубоватое сияние, и девушка присела на стул, склонившись над посланием, выведенным старым шрифтом, отдаленно напоминающим готический. «Будьте осторожны и учитесь, ищущие свет. Мое послание кратко, хотя и с муками рождено во мраке, усвойте три важные истины. Первая: мощь первородной магии почти беспредельна, почти — потому что в ней существуют свои правила и законы, которые невозможно обойти или преодолеть. Вторая: чем глубже ты, о достойный, погрузишься в магические стихии, тем больше рискуешь потерять себя. Третья: видение — вот суть того, что можно увидеть в невидимом. Это ключ ко всему».       Гермиона несколько раз перечитала текст. Даже здесь говорилось о первородной магии, о ее порабощающей силе — немыслимо. К собственной горечи в свитке, который она так страстно желала заполучить, она увидела отсылку к чистокровным волшебникам. Неужели даже сам Мерлин лишь их видел наследниками своих знаний, раз не потрудился оставить и строчки прочим носителям волшебства? Если так, то оставалось неясным то, почему сама Гермиона слыхать не слыхивала об этой древней стихии до того памятного разговора со Слизнортом? Да и в запретной секции библиотеки она нашла лишь несколько строк об этой родоначальнице темных искусств. Но почему даже сам факт ее существования хранился в такой тайне?       Этот вопрос так сильно мучил Гермиону, что она уже готова была пойти к Малфою и спросить его об этом напрямик. Может быть, он будет красноречивей своего предшественника и прольет свет на эту загадку. Несколько раз она поднималась со стула, подходя к двери, но так и не нашла в себе силы свершить задуманное, опасаясь услышать от Люциуса унизительную тираду о собственном превосходстве над грязнокровками.       Нет уж, такого удовольствия она ему не доставит, сейчас ее главная задача — свиток. Если он действительно ведет к тайной библиотеке величайшего из магов всех времен, она ее найдет. Докажет всем и каждому, и в особенности этим заносчивым Малфоям, что она не меньше их достойна звания волшебницы. Она еще раз перечитала послание.       Последняя строчка гласила: «Видение — вот суть того, что можно увидеть в невидимом. Это ключ ко всему». Пожалуй, это и есть отсылка к скрытому тексту, который должен находиться на обороте. Но с другой стороны строчка звучала как-то ломано, будто в ней самой содержалась какая-то загадка. — Видение — ключ ко всему, — играя со словами, произнесла Гермиона. — Видение — ключ к невидимому… и вообще, ви́дение или виде́ние — от правильности поставленного ударения тоже мог зависеть смысл послания.       Если «ви́дение» — это ключ, значит, нужно найти способ явить скрытое послание глазу, если «виде́ние» — то возможно на сам свиток были наложены чары, как и на дневник Тома Реддла, тогда он затянет ее в иную реальность, явив подсказку. Начать она решила с простого. — Апарекиум, — трижды коснувшись палочкой пергамента, произнесла девушка, в надежде, что древние колдуны решили пройти по простому пути, но ничего не произошло. Свиток надежно хранил свои тайны, — Спатио Ивизибилис, — снова ничего. — Инвентите абскондито.       Ни одна из разновидностей заклинаний проявления невидимых чернил результата не дала. И Гермиона решила попробовать тот же способ, что и Гарри, когда нашел дневник Реддла. Окунув перо в чернильницу, она написала на обороте: «Я наследница тайны Мерлина Гермиона Джин Грейнджер». Черное кружево чернил застыло на пергаменте, свидетельствуя об очередной неудаче. «После первой попытки можно было смело останавливаться. Тебе пора бы уже привыкнуть к тому, что так просто ничего не дается. Теперь у тебя один путь — в библиотеку», — мысленно проговорила она себе. — Экскуро, — Гермиона коснулась палочкой только что выведенной надписи, и чернила начали медленно блекнуть, а потом и вовсе исчезли. — Что ж, утро вечера мудренее, я подумаю об этом завтра, — она отложила свиток в сторону, расплетая волосы, взяла учебник по трансфигурации и забралась в кровать. Времени на то, чтобы сдать курсовую работу по заданию мисс Гарвейн у нее почти не осталось, и хоть теоретическая часть была полностью готова, с практикой предстояло еще повозиться. Но, в целом, своей идеей она осталась довольна.       Перелопатив большое количество книг по трансфигурации, Гермиона решила «с нуля» создать «живое существо». Ну не то чтобы совсем из воздуха, но используя для этого минимум подручных материалов. И как бы ей ни хотелось приступить к поиску тайной библиотеки, но учебой ради этого жертвовать нельзя. Она и так пропустила целый год обучения.       Машинально сделав несколько пометок на интересующих ее страницах, девушка отложила книгу в сторону, натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза. Настроение было приподнятым, и она даже не стала накладывать на комнату заглушающие чары — в такой прекрасный во всех отношениях день ее просто не могли мучить кошмары. И она оказалась права.       Утром она проснулась бодрая и полная сил и, взглянув в зеркало, сама себя не узнала. На ее лице не было и следа постоянного недосыпания. Темные круги под глазами исчезли без всякого волшебства, а сами глаза сияли, как два маленьких солнца. Пожалуй, последний раз, когда она светились такой радостью, был тогда, когда Гермиона узнала о том, что является волшебницей. Тогда ее детский мир полностью перевернулся, и сейчас она ощущала схожее чувство, будучи уверенной в том, что стоит на пороге какого-то величайшего открытия. Воистину, счастье творит с людьми настоящие чудеса.       Впервые, занимаясь своим туалетом, она поймала себя на том, что мурлыкает под нос какую-то прилипчивую песенку из репертуара магловских певиц. По какой-то неясной ей самой причине именно сегодня хотелось привнести в свой образ что-то особенное, как-то подчеркнуть собственную победу, и Гермиона решила уложить волосы в пучок, оставив несколько свободных прядей обрамлять лицо. Смотрелось необычно, но ей понравилось. Остался заключительный штрих — духи. Брызнув несколько капель на запястья и за уши, девушка направилась на завтрак. — Что там такое? — усаживаясь рядом за стол, проговорила Гермиона, указывая на толпу гриффиндорцев, столпившуюся около часов с баллами. — Ты… просто потрясно выглядишь? — произнес Гарри, наградив подругу восхищенным взглядом. Девушка раскраснелась от похвалы и перевела взгляд на Рона, который во всю уплетал пышущие жаром круассаны, но тот поднял на нее голову, лишь когда товарищ ощутимо пнул его в бок. — Больно ведь, ты что? — поперхнувшись, буркнул он, взглянув на Гермиону. — Ах, да. Гарри прав, ты просто супер, — запихивая в рот еще один рогалик, добавил парень. — Так что там происходит? — девушка сделала вид, что не придала поведению возлюбленного никого значения, но вот в груди осадок остался. Одним своим поведением Рон Уизли бросил ложку дегтя в медовый бочонок её хорошего настроения. Впрочем, может, она слишком к нему строга? Зато у Рона много других достоинств. И кому нужны эти слова… он поступками все давным-давно ей доказал. — Кто-то за ночь заработал сто пятьдесят баллов в нашу копилку, они празднуют, — намазывая тост маслом, пояснила Джинни. — Хоть какая-то радость, способная сгладить наше отставание от других факультетов. Особенно после того, как мы проиграли матч по квиддичу слизеринцам и отстаем даже от Пуффендуя. — Это да, — кивнул Рон. — Готов кому угодно проиграть, только не этим пресмыкающимся гадам. — А кто из преподавателей так расщедрился? — усаживаясь рядом с ними, поинтересовался Невилл. — Это уже известно? — Говорят, Малфой, — ответила Джинни, украдкой глядя на преподавательский стол. — То есть столько Малфой готов заплатить за проведенную с ним ночь? — усмехнулся Рон. — Всего сто пятьдесят баллов — маловато для птицы его полета, видимо эта студентка ночью не произвела на него впечатления, — по столу пробежали оживленные смешки, а Гермиона, сделавшая в этот момент глоток сока, едва не подавилась, покраснев, как спелая ягодка. Вот теперь от прекрасного настроения точно не осталось и следа. — Студенткой, которую Малфой одарил этими баллами, была я, — тем же насмешливым тоном ответила девушка, не без удовольствия наблюдая за тем, как у Рона изо рта от удивления выпал кусочек печенья. И как он мог только подумать о таком? Это просто оскорбительно!       Раньше Гермиона была уверена, что Рон за несколько недель исчерпает запас своих сальных фразочек, связанных с Люциусом Малфоем, и успокоится, но этой ненависти конца и края не видно. Стоило появиться очередной газетной статье или пройти очередному занятию, как парень буквально желчью исходил, пытаясь осмеять заклятого врага. Так самое ужасное в том, что кроме младшего Уизли и его ближайших друзей от этого никто не страдал. Малфоя, похоже, эти сплетни задевали не больше, чем слона задевала надоедливая блоха. — Что? — практически в один голос воскликнули друзья, глядя на нее круглыми, как блюдца, глазами. — Впрочем, он одарил меня не только этим, — она достала из кармана крохотный свиток, на который было предусмотрительно наложено заклятие Неразбиваемости. Бросив на Рона разочарованный взгляд, Гермиона передала пергамент Гарри. — Ты все-таки его заполучила! — с восхищением проговорила Джинни, положив голову на плечо возлюбленному, чтобы посмотреть свиток. — Какое там было проклятие? — поинтересовался Симус, который тоже приложил немало усилий, чтобы заполучить эту реликвию. В считанные мгновения вокруг них собралась целая толпа, желавшая взглянуть на древнее послание. — В этом-то и весь фокус — не было никакого проклятия. Он наложил на шкатулку чары внушения, — не без гордости проговорила Гермиона. — Ловко, не правда ли? — Лжец лжет во всем, — презрительно фыркнул Рон, даже не взглянув на послание Мерлина. — Ты мог бы хоть секунду за меня порадоваться? — не выдержав этого брюзжания, вскинулась Гермиона. — Я несколько месяцев корпела в библиотеке, желая разгадать эту загадку и хоть как-то сгладить ту пропасть в баллах, что отделяет нас от других факультетов, между прочим, исключительно по твоей вине. И все, что я слышу от тебя — моего парня, который должен во всем меня поддерживать, это недовольство. — Я рад за тебя, но это не отменяет того факта, что Люциус Малфой самый последний лгун. Да и баллами нас обделил. Обещал ведь двести, — Гермиона осуждающе посмотрела на него, но спорить не стала. Создавалось такое ощущение, что ненависть к Люциусу затмевала для него остальные чувства, а спорить с человеком в таком состоянии все равно, что биться головой об стену. — Действительно, он снял пятьдесят баллов, но это моя вина. — И что ты сделала? — поинтересовалась Джинни, искренне надеясь перевести этот напряженный разговор на другую тему.       В отличие от своего брата, она была внимательна к деталям, и прекрасно видела, что в последнее время отношения между Гермионой и Роном несколько разладились. Она не могла понять, какая сила разделила их, но знала, что в любое мгновение кто-то обязательно появится у подруги на горизонте. Это было неизбежно, ибо эти двое жили в разных мирах. Рон не мог расстаться со своим, но в нем не находила себе места Гермиона, хотя и искренне пыталась.       Сейчас, когда война закончилась, и их больше не объединяла одна общая цель, они стали сильными самостоятельными личностями, а не двумя половинками того, что именуют любовью. Нет, их чувства носили другую природу — дружескую, по крайней мере, со стороны Гермионы. Порой, глядя на них, Джинни видела воспитанников детских садов, которые, сидя на горшках, дали друг другу брачные клятвы и выросли в полной уверенности, что проживут вместе целую жизнь и умрут в один день. Да только жизнь тянула их в разные стороны, а они из страха перед неизбежностью цеплялись за привычку. Грустно было это осознавать, но все же это лучше, чем купаться в самообмане. — Разнесла в щепки его кабинет, — достаточно шутливым тоном произнесла Гермиона, сознательно умолчав о разбитой губе профессора. Рону об этом знать вовсе необязательно, а то у него хватит ума разнести эту новость по всей школе. — Тогда, может, нам повезет, и сегодняшнее занятие отменят, — усмехнулся Невилл. — Я бы на это не рассчитывал, — отозвался Гарри. — Малфой скорее пригонит из мэнора целый штат домовых эльфов для уборки кабинета, чем доставит Рону такое удовольствие. — Эпичнее было бы, если б он сам взялся за метлу, — подметила Джинни, и друзья залились радостным хохотом. Гермиона смеялась от всей души, и смех ее переливался, будто звон хрустальных колокольчиков, разносясь по залу. Правда, радость ее была недолгой.       Случайно бросив взгляд на стол слизеринцев, девушка увидела Драко, с унылым видом ковырявшего вилкой омлет. Очевидно, Люциус уже рассказал ему новость о свитке, и тот искренне пытался скрыть собственное расстройство. Глядя на эту картину, Гермиона почувствовала, как ее сердце сжимается от грусти. Что ни говори, а причина, по которой Малфой-младший принял участие в этом состязании, виделась ей куда благороднее собственных мотивов. Если уж быть до конца откровенной, она действительно старалась доказать себе, что лучшая, потешить свое тщеславие, а Драко хотел добиться уважения отца.       Зная характер Люциуса, можно было с уверенностью сказать, что он скуп на похвалы, и едва ли Драко часто удостаивался теплых объятий и отеческих наставлений. Почему-то Гермиона была уверена, что его детство хоть и прошло в шелковых пеленках, но все же было лишено детских радостей в полном смысле этого слова. Малфой-старший виделся ей хоть и любящим, но невероятно строгим родителем, держащим сына в ежовых рукавицах.       К тому же, она заметила за ним еще один грешок, не утруждая себя долгими беседами с отпрыском, он предпочитал от него откупиться, чем попросту его развратил. Зная все это, и даже немножечко больше, упорное желание сына стать гордостью для отца вызывало в ней восхищение. Все-таки даже в Малфоях было что-то хорошее. А потому совестливая душа Гермионы почувствовала укол вины за то, что лишила его такой возможности. — Встретимся на занятиях, — вставая из-за стола, произнесла девушка. — Ты куда? — проговорил Рон, провожая ее взглядом. — Я ненадолго, — смешавшись с группой пуффендуйцев, спешивших на первый урок, она подошла к столу слизеринцев, остановившись около высокого светловолосого юноши. — Драко, — при звуке ее голоса его плечи выпрямились, голова надменно вскинулась, и хоть Гермиона не видела его глаз, была уверенна, что в них вспыхнул уже привычный для нее презрительный огонек. — А, Грейнджер, пришла позлорадствовать? Ну, так не утруждайся, мне эта бумажная салфетка, которой ты так радостно хвасталась несколько минут назад, нужна так же, как собаке пятая нога. В сокровищнице Малфой-мэнора таких безделушек не счесть, а ты в своей жизни едва ли сможешь прикоснуться к чему-то более ценному. Так что, считай это моим подарком для тебя, — после такой ядовитой тирады желание говорить Малфою что-то одобряющее улетучилось в одно мгновение. И все же, промолчать она не могла. Какое-то внутреннее чутье твердило ей, что именно в эту секунду в нем говорит банальная обида, а вовсе не ненависть. — Я всего лишь хотела сказать, что ты не меньше меня достоин получить свиток. — Грейнджер, тебе что, пикси ночью в уши ваты напихали?! Ты разве не слышала, что я только что тебе сказал? В мэноре еще целая куча подобных вещиц. — Я с этим и не спорю, твое желание заполучить свиток объясняется другими мотивами. И то, что тебе не хватило времени реализовать свою задумку, поверь, ничуть не скажется на мнении отца о тебе. — Ты о чем вообще? — О том, что твой отец тобой гордится и безмерно любит, — на миг в его глазах сверкнул немой вопрос: «откуда ты это знаешь?» или «ты уверена в этом?», но эта вспышка быстро угасла, уступив место злости. — Думай, что говоришь и кому, грязнокровка. Мои отношения с отцом тебя не касаются, и если ты еще раз позволишь себе что-то подобное, клянусь, я превращу тебя в жабу. Посмотрим тогда, решится ли твой ненаглядный Уизли тебя поцеловать! — он не стал дожидаться ее ответа, залпом допил стакан тыквенного сока, и пошел в класс, так сильно задев ее плечом, что Гермиона отлетела к стенке. В который раз за сутки. Правда, в этом кармическом невезении была виновата она сама: нечего было взрывать кабинеты и приставать со своим несчастным благородством к заносчивым мальчишкам, которые считают, что мир лишь вокруг них вертится.       Но хуже всего было, что, поднимаясь, она встретилась глазами с Люциусом Малфоем. Вот сейчас ей на самом деле захотелось сквозь землю провалиться. Интересно, слышал ли он, о чем они говорили? Едва ли. Слишком далеко стоял, но почему-то то, как он разочарованно покачал головой, уходя из зала, резануло ее самолюбие сильнее, чем все оскорбления его сына. С трудом верилось, что человек, обладающий таким холодным и пронзительным взглядом, как Малфой-старший, мог робеть перед Волан-де-Мортом. Это просто не укладывалось в голове.       Благо, что хоть остаток дня прошел без потрясений, иначе, сидя в библиотеке, она бы не смогла полностью сконцентрироваться на своей курсовой по трансфигурации, а работа предстояла нешуточная. Ведь Гермиона, по сути, решила сделать «живое» существо из листа бумаги. Долго мучиться с выбором животного она не стала, начертила пером лебедя, правда получилось это творение не слишком реалистичным, так что красоту пришлось добавить с помощью волшебства. Вышло вполне прилично. Несколько раз коснувшись волшебной палочкой изображения, она произнесла: — Сурге ибен, — рисунок в мгновение принял объем и отделился от бумаги, превратившись в фарфоровую фигурку тонкой работы. Было продумано все до мельчайших деталей, даже перышки очерчены отдельно, оставалось только вдохнуть в стекло жизнь. И вот с этим возникли проблемы. Как ни старалась, Гермиона не могла придать плавность его движениям, а иной раз и вовсе заставить двигаться. В лучшем случае лебедь лишь крутил головой и раскрывал клюв, хватая воздух. Через несколько часов мучений девушка готова была расплакаться, спрятав лицо в ладонях. «Твою ж мать, Гермиона, зачем ты все это затеяла, в очередной раз захотела прыгнуть выше головы, и что? С чем ты завтра пойдешь на контрольную? Опять опозоришься перед всем классом», — она мысленно отругала саму себя, но в ту же секунду почувствовала, как что-то ткнулось ей в локоть. А подняв глаза, едва сдержала вскрик удивления: лебедь… ее лебедь живой и прекрасный плавал по глади стола, будто по озеру. И каждое его движение было таким реалистичным, что дух захватывало. Если бы она не знала, что это лишь магия, приняла бы его за настоящее чудо природы.       С удивлением она оглянулась по сторонам, желая найти того, кто сделал ей подобный подарок, но студенты за соседними столами были слишком заняты собственными проектами, поэтому на нее никто не обращал никакого внимания. Она поднялась со стула, заглянув за стеллажи, в надежде найти своего доброжелателя, но там не было ни души. Странно. «Вверх», — скомандовал ей внутренний голос, и Гермиона, повинуясь приказу, подняла голову на второй ярус библиотеки, увидев знакомую фигуру в черном сюртуке, чуть перегнувшуюся через заградительные перила.       Да, Люциуса Малфоя можно было наградить большим количеством нелицеприятных эпитетов, но, что ни говори, он был красив, и одежда лишь подчеркивала его достоинства. По правде сказать, во всем волшебном мире девушка не знала никого, кто придавал бы своему внешнему облику столько же внимания. Разве что Златопуст Локонс, блиставший в коридорах Хогвартса не только ослепительной улыбкой в тридцать два зуба, но и дорогим гардеробом. И все же, разница меж этими мужчинами была глубиной с Марианскую впадину.       Если поставить их рядом, Локонс в своих ярких голубых или золотых, отделанных искусной вышивкой мантиях казался на фоне сдержанной элегантности Люциуса пестрым попугаем. Но дело здесь было даже не в одежде, а в общем впечатлении и манере держаться. Малфой был высок, строен, хорошо слажен. И не просто красив — в нем чувствовалась порода — эта треклятая чистая кровь, будь она неладна. Мягкие светлые волосы, всегда идеально уложенные, тонкие черты лица, небольшой по-юношески капризный рот, крупные серые глаза, лишь слегка отдающие синевой, темные брови и высокий лоб — еще один признак родовитости, как и острый ум. При всем своем желании Златопуст не смог бы с ним сравниться.       Впервые Гермиона поймала себя на мысли, что смотрит на Люциуса не как на бывшего врага и Пожирателя смерти, не как на преподавателя и отца ее сокурсника, а как на мужчину, сошедшего со страниц романа Викторианской эпохи. И хоть к подобной литературе Гермиона всегда относилась долей скептицизма, сложно было не разглядеть в отвергнутом обществом Люциусе Малфое этакого байроновского героя — циничного, коварного, пресыщенного жизнью, таинственного и… благородного? Правда последнее качество она приписала ему совершенно необоснованно, за что тут же дала себе мысленный подзатыльник, но по крайней мере сейчас девушка на своей шкуре испытала ту непреодолимую тягу, которая бросает женщин в объятия таких мужчин. Все они — эти отрицательные персонажи, обладали каким-то необъяснимым очарованием и магнетизмом, и конкретно Люциуса сделала привлекательным в ее глазах не только безукоризненная внешность и загадочная натура, но и то, что он ей помог.       И в ответ на это в ней зародилось ответное желание помочь ему вырваться из тех оков, в которые он сам себя заключил; найти в нем что-то светлое, таящееся в глубине души. По сути, в своей фантазии за несколько секунд Гермиона наделила его качествами, которыми он отродясь не обладал, но в этом-то как раз и была главная ошибка несчастных героинь романов. А что потом? Страдания, боль, одиночество. «Прекращай мечтать. Тебе что, помог Малфой? Очнись, и перестань уже пялиться на него, он тебе не музейный экспонат», — внутреннее «Я» не собиралась терять бдительность, намекнув ей на то, что этот маг явно не относится к числу тех, кто стремится помочь ближним своим. Почувствовав укол разочарования от этой мысли, Гермиона поспешно отвела взгляд, пряча от его взора не только собственные сомнения, но и не пойми откуда взявшейся румянец.       А лебедь, тем временем, сделав несколько кругов по столешнице, взмахнул крыльями и полетел, увеличиваясь в размере, на удивление всем собравшимся. Однако изменил он не только свои габариты, но и цвет — с белого на золотой, а глаза его стали подобны двум изумрудам, в точности копируя глаза змеи на трости Люциуса. Однако на этом перевоплощение не закончилось, Малфой взмахнул палочкой, и с крыльев лебедя при каждом взмахе начали срываться золотые блестки, засыпая пол библиотеки мерцающим дождем.       Смотри, смотри, — указав на это светящееся чудо, пропищала белокурая девочка, та самая, которую Гермиона видела в поезде, — какой красивый. Я тоже такого хочу.       Со всех сторон сыпались восторженные вздохи, Грейнджер и сама была поражена той легкостью, с которой Малфой выполнил такую сложную трансфигурацию. Очевидно, он долгое время оттачивал это мастерство, огранял его, точно алмаз, и теперь не без удовольствия демонстрировал эти умения. Однако в тот момент, когда девушка уже собиралась выразить ему свое восхищение, с его губ сорвалось короткое: «Редукто». И прекрасный лебедь буквально разлетелся на мелкие осколки, горсткой пепла осыпавшись к ее ногам. А вместе с ним обратился в прах и этот волшебный момент.       Гермиона подняла на Малфоя глаза, стараясь не выдавать собственного огорчения, и в его надменном взгляде увидела вызов. Всем своим видом он будто показывал, что ей не достичь подобных умений, и как бы она ни старалась завтра впечатлить мисс Гарвейн, у нее ничего не получится. Безусловно, она сделает работу, соответствующую школьным требованиям, но вот работу, соответствующую требованиям Гермионы Грейнджер, ей не сотворить. За одну ночь не приблизиться к идеалу. Удар пришелся точно в цель. И Гермиона поняла, что он слышал… слышал весь ее разговор с Драко и таким образом решил отомстить за то, что она осмелилась сунуть нос не в свое дело. «Что ж, браво, мистер Малфой. Никакое оскорбление не сможет так сильно ущемить самолюбие, как то, что Вы сделали. Оказывается, Вы проявили ко мне больше интереса, чем показывали, раз сумели так хорошо меня изучить».       Несколько долгих секунд они старались смирить друг друга взглядами, а потом Люциус, напоследок наградив ее ироничной усмешкой, развернулся и ушел, в который раз оставив Гермиону в весьма смешанных чувствах. Чем больше девушка пыталась разгадать его, тем более таинственным он ей казался. Что ж, Малфой-старший по праву мог носить звание «Самый неоднозначный мужчина столетия», хотя… может, все это обман. Может виной тому лишь ореол его темного прошлого, который тенью следовал за ним? Тряхнув головой, чтобы отогнать от себя непрошеные мысли, девушка вернулась к работе.       К несчастью, пришлось начинать все сначала, а достичь былой концентрации не получалось. Что бы она ни делала, перед глазами порхал золотой лебедь Малфоя, доводя ее почти до отчаяния. В конце концов, она решила оставить идею с птицами. Ей с трудом удавалось заставить фигурку двигаться по ровной поверхности, так что о полете было глупо даже мечтать. В итоге, спустя несколько часов мучений ей удалось сотворить вполне приличного пса, движения которого хоть и не отличались лебединой грацией, все же были почти реалистичны. К тому же, у нее получилось наделить собаку способностью выполнять простейшие команды, что несомненно прибавит баллов в ее копилку, но … Малфой был прав, достичь такой утончённой красоты она не смогла, и это, как и предполагал этот высокомерный сноб, не давало ей покоя. И отличная оценка от мисс Гарвейн ничуть не изменила этого факта. «Какой же он все-таки мерзавец. Видимо, он дышать спокойно не может, если рядом кто-то счастлив», — подумала Гермиона, выходя из кабинета трансфигурации на следующий день. «Тогда зачем ты доставляешь ему такое удовольствие? Зачем постоянно думаешь об этом? Занимайся своими делами, радуйся жизни, тогда этот змей слизеринский сам своим ядом захлебнется», — подытожил внутренний голос.       На том она и остановилась. Решила просто не предавать этому внимания, но такая задача оказалась ей не по силам. Частота, с которой Люциус Малфой в том или ином образе всплывал в ее мыслях, начала не на шутку пугать Гермиону. Её интересовало его прошлое; причины, по которым он избрал службу Темному лорду, мотивы его поступков, как нынешних, так и минувших; его знания и ход мысли. Причины этого интереса она объясняла необходимостью знать своего врага в лицо, а по-настоящему узнать человека можно, лишь поняв его. Правда, в этом мучительном поиске ответов она сумела увериться только в одной истине: противоположности притягиваются, и сила этого притяжения может до основания разрушить былые убеждения, ну, или пошатнуть фундамент, на котором они зиждятся.       И этот фундамент пошатнулся, Люциус занял собой все свободное пространство в ее сознании, и чем больше девушка пыталась отогнать от себя эти размышления, тем более навязчивыми они становились. Зачем он отдал ей свиток? Хотел, чтобы она нашла библиотеку Мерлина? Или хотел заманить ее в коварную ловушку? Обусловлена ли его терпимость по отношению к ней лишь браслетами надзора или он действительно хотел измениться? Осознание того, что она помимо воли оказалась втянута в какие-то отношения с ним, доводило ее до исступленной злости. И, самое главное, поделиться с друзьями своими переживаниями Гермиона не могла.       К тому же и говорить было не о чем. Ведь их взаимодействия никоим образом не выходили за рамки дозволенного. Люциус держался подчеркнуто отстраненно и холодно, даже наказывать их решил в соответствии со школьными правилами, но все-таки что-то пока не нашедшее своего названия между ними происходило. Это невозможно было объяснить словами, только почувствовать. — Гермиона, — Джинни окликнула ее по дороге в библиотеку, — мы сегодня вечером собираемся сбежать в «Три метлы». Ты с нами? — А в честь чего праздник? До Рождества же еще целая неделя. — Так разве для веселья нужен праздник? — вопросом на вопрос ответила Уизли. — К тому же почти все зачеты сданы. — Мне еще осталось подготовить эссе для Слизнорта, — Гермиона состроила виноватую гримасу, — из-за этого свитка я очень многое отложила на последний момент, так что, боюсь, сегодня не получится. — Как? Я думала, ты сдала его в числе первых? — К сожалению… — Ну что ж, значит, следующая грандиозная гулянка нам светит только на рождественские каникулы. Билл и Флер уезжают во Францию, так что «Ракушка» будет в нашем распоряжении. — Да, конечно, — довольно кивнула Гермиона, и направилась в библиотеку. Правда, эссе для Слизнорта в очередной раз было перенесено «на попозже», уступив место почти навязчивой идее отыскать библиотеку Мерлина. А для этого требовалось проявить послание на оборотной стороне свитка. Поэтому девушка, обложившись книгами, принялась искать нужные заклинания, но литературы посвященной волшебным чернилам, оказалось пугающе мало. — Может быть, я опять захожу не с той стороны? — прошипела она себе под нос. «Все намного проще, чем кажется», — в голове стрелой пронеслась мысль, и Гермиона дала себе ментальный подзатыльник за то, что даже ее внутреннее чутье начало говорить с ней голосом Люциуса Малфоя. Но если на секунду предположить, что он и тут оказался прав, что она должна искать сейчас? И что упустила?       Взяв в руки жизнеописание Мерлина, Гермиона начала переворачивать страницы, надеясь, что взгляд зацепится за нужную мысль. «Рождение и детство Мерлина», «Годы в Хогвартсе», «Мерлин и Артур», «Проклятие и смерть великого волшебника» — все заголовки были такими красочными, но в то же время ни о чем не говорили.       Девушка еще раз пролистала книгу, остановившись на легендах о рыцарях круглого стола. Поразительно, какую роль сыграл этот колдун в магловской истории, литературе и жизни в целом. Он помог отстоять Британию во время посягательств иноземных захватчиков, он воспитал великого Артура и оберегал его от других магов. Он был величайшим колдуном в истории, и все же не видел ничего предосудительного в том, чтобы жить и сражаться плечом к плечу с маглами. И вот, прошли века, и что стало с его убеждениями? Год от года пропасть между волшебниками и людьми увеличивалась, а его величайшие заветы канули в Лету. — Раз Мерлин не считал унизительным жизнь среди маглов, может, он не посчитал зазорным воспользоваться симпатическими чернилами? В конце концов, лучший способ спрятать что-то от чародея — это прибегнуть к знаниям маглов, на них не действуют никакие заклятия, — задумчиво проговорила она и направилась в секцию магловской литературы. Сейчас ее больше всего интересовала информация о тайных орденах и способах их переписки. Вытянув с полки несколько внушительных фолиантов, девушка погрузилась в чтение.       Как оказалось, в качестве невидимых чернил могли быть использованы самые различные вещества из домашнего обихода. Начиная с воска, молока, яблочного сока и лимонной кислоты, и заканчивая слюной и мочой. И, к счастью, наиболее распространенным проявителем для скрытых посланий являлся нагрев. — Лака́рнум Инфлама́ре, — произнесла Гермиона, коснувшись фарфорового блюдца кончиком волшебной палочки, и в нем вспыхнул небольшой огонек. Медленно развернув свиток, девушка поднесла его к пламени достаточно близко, чтобы жар проявил чернила, но не повредил древнюю реликвию. Спустя несколько секунд, к радости Гермионы, начали проступать коричневатые буквы, выведенные аккуратным почерком. Зазеркалье — новый мир Воспевают струны лир. В темной глади отражений Ждет тебя одно сраженье: С королевою фейри Будешь биться до зари. Клинком твоим пусть станет разум, Магии там путь заказан. Коль готов ты в бой пуститься, Тебе удача пригодится. — Шифр в шифре. Невидимое послание, да еще и в стихах. Вот она — первая веха в моих поисках. Совсем, как в фильмах про Индиану Джонса, — с восхищением проговорила она, и принялась расшифровывать каждую строчку в отдельности, чтобы в конце свести всё в единую мысль. — Итак. Мир в Зазеркалье, который воспевают струны лир… это какая-то вселенная, описанная на страницах некоего произведения. — Почему-то в голову сразу пришли сказки Лью́иса Кэ́рролла про Алису, но Гермиона отбросила эту мысль из-за хронологических нестыковок. Нет. Это должно быть нечто древнее, написанное во времена Мерлина. Какая-то баллада, летопись или жизнеописание — легенда о потустороннем мире. И в этом мире она должна встретиться в поединке с королевой фейри. Но кто она такая? И кто такие фейри? Гермиона поднялась с места и подошла к стеллажу легенд древней Англии. На удивление нужная книга нашлась быстро и, пробежав по оглавлению, девушка быстро нашла искомых существ. — Фейри, согласно записям кельтских жрецов — это существа, обладающие необъяснимыми, сверхъестественными способностями и ведущее скрытый образ жизни, — несколько разочаровано произнесла Гермиона. — Да под это определение может попасть любая магическая сущность.       Она перевернула страницу, где перечислялись виды фейри, и тут поняла, что в своей догадке не ошиблась. Кельты просто для удобства объединили этим термином всех известных ей магических существ: боггартов, фей, банши, гоблинов, пикси, леприконов, подменышей, эльфов, и даже зубных фей. Удивительно, что она не слышала этого определения прежде. В очередной раз дав себе мысленную оплеуху, она перелистала страницы с описанием этих существ, остановившись на их иерархии. И выяснила, что королевой средь них была Титания — могущественнейшая из фей, живущая в лесах близ мистического озера. — Титания? Та самая? — Гермионе сразу вспомнилась комедия Шекспира «Сон в летнюю ночь». Интересно, имела ли она отношение к реальной королеве? Могли ли в ней содержаться подсказки? В любом случае, смысл послания встал для нее на свои места. — Итак, чтобы добраться до библиотеки Мерлина мне нужно найти некий артефакт, связанный с Титанией. Он станет порталом в мир, где меня ждет некий поединок с королевой. И раз моим оружием должен стать разум, едва ли понадобится волшебство…, а вот удача будет не лишней. Надо раздобыть Феликс Фелицис, прежде чем идти на аудиенцию к феям, — усмехнулась она. — Найти артефакт, который укажет дорогу. Найти! Вот только что это за реликвия? За столько лет она могла быть утрачена безвозвратно.       Гермиона еще раз взглянула на послание, которое уже начало исчезать, и увидела в самом низу пергамента небольшой завиток, как будто продолжение надписи или орнамент, который не проявился из-за недостаточного нагрева. Вновь поднеся свиток к огню, она с нетерпением вгляделась в надпись, выведенную аккуратным, но достаточно размашистым почерком, сильно отличавшимся от того, коим был написан остальной текст. — Зеркало Титании, — несколько секунд она сидела, как громом пораженная, а потом, схватив свиток, бросилась прочь из библиотеки. Пробежав вдоль коридора второго этажа, она закружилась по серпантину лестницы, и вбежала в кабинет З.О.Т.И., распахнув дверь едва ли не с ноги. — Мисс Грейнджер, — на лице Малфоя читалась смесь изумления и едва сдерживаемой злости. Он явно не ожидал того, что кто-то может осмелеть настолько, чтобы ворваться в его кабинет, выбив дверь с ноги. И уж тем более не ожидал, что это позволит себе сделать растрепанная грязнокровка. — Не думал, что Вы захотите провести еще один вечер в моей компании после того, как получили свиток, — но она ему не ответила, уперев взгляд на доску, где он расчертил классификацию защитных заклинаний, добавив к базовым школьным знаниям некоторые специфические. — Неужели Вам что-то непонятно из материала сегодняшнего занятия? И это привело Вас в такое волнение, что Вы прибежали сюда в столь поздний час? — голос его сочился неприкрытым сарказмом, а глаза буквально сверлили нежданную гостью. — Вы обманули нас, — прижимая к груди зажатый в кулаке свиток, прошипела Гермиона. — Вам придется пояснить, мисс Грейнджер, если, конечно, Вы не хотите, чтобы я применил к Вам легилименцию. — Вы сказали, что не верите в существование библиотеки Мерлина, но это все ложь. Вы искали ее, Вы нашли первую подсказку: это зеркало Титании, — она показала ему оборот свитка, — это Ваш почерк. Тот же наклон и петельки в буквах «З» и «Т» — их просто так не повторить, — Гермиона кивнула в сторону доски. — Виновен по всем статьям, Вам следует задуматься о работе в аврорате. Такой талант пропадает, — презрительно усмехнулся Люциус, — не думал, что Вы найдете способ прочесть скрытый текст так быстро. И, честно говоря, даже забыл, что когда-то давно проводил со свитком какие-то манипуляции. — Не только же вам блистать своими талантами. Почему Вы солгали? — А почему люди вообще лгут? На мой взгляд, причин более чем достаточно, — он взял со спинки стула мантию и накинул на плечи, всем своим видом показывая, что не намерен продолжать этот разговор. — Вы искали библиотеку, но, судя по всему, так и не нашли. Иначе в кресле министра сейчас сидел бы не Кингсли Бруствер, а такие, как я, находились бы в специализированных лагерях, — услышав эти слова, он едва заметно усмехнулся, но возражать не стал. Да и мог ли он возражать, когда девчонка так точно описывала собственное место в волшебном мире. — В чем причина? Вы не смогли найти артефакт? — Чтобы я не смог найти какую-то безделушку, Мерлин с Вами, мисс Грейнджер, — с усмешкой произнес Люциус и направился к двери. — Стойте, Малфой, нам нужно поговорить, — Гермиона произнесла это таким повелительным тоном, которого сама от себя не ожидала. «Черт, браво, Грейнджер, теперь он тебе точно ничего не расскажет. Совсем забыла, как надо переговоры вести». — Мне — не нужно. — Хорошо. Мне… мне нужно. — Тогда поговорите с кем-нибудь другим! У Вас ведь много друзей, готовых разделить Ваши безумные идеи и отчаянное желание засветиться на первых полосах газет, почему Вы пришли к тому единственному, кому до Вас нет никакого дела? — Не так давно Вы сказали, что джентльмен не откажет в помощи, если леди окажется в затруднительном положении. Поверьте, мое положение затруднительно. — Представьте себе, я Вам не верю. Вы находились в куда более неприятных ситуациях, и всегда с ними справлялись не только без моей помощи, но и вопреки моему желанию Вам помешать. — Он сделал несколько шагов вперед, и Гермиона вынуждена была отступить, чтобы сохранить между ними безопасное расстояние, ибо была уверена, если Люциус окажется рядом, решимость в ту же минуту ее покинет, и пустующее место займет паника. В пылу спора они даже не заметили, как открытая дверь в кабинет тихо притворилась. — Помнится, в одном из первых разговоров Вы обратили наше внимание на то, что война закончилась. — У Вас прекрасная память, мисс Грейнджер, — ядовито подметил Малфой и, сделав театральную паузу, продолжил, — Или Вы только меня слушаете с таким вниманием? Чем же заслужил это? — сейчас его голос приобрел этакую сердечную хрипотцу, которая разом сбила с Гермионы всю спесь, заставив неуверенно сглотнуть, и сжать в кармане рукоять волшебной палочки, что не ускользнуло от его пристального взгляда. Люциус прекрасно понимал людей, умел играть с их чувствами, и знал наверняка, что противника, который не боится угроз и оскорблений, можно обезоружить иначе. Например, смутить. Воспользовавшись ее растерянностью, он подошел так близко, что она могла ощущать тепло, исходящее от его тела, несмотря на одежду, а ее спина уже вжалась в находящееся позади окно. Отступать дальше было некуда. И Гермионе пришлось приложить все свои усилия, чтобы сохранить хотя бы видимость спокойствия, но поднять на него глаза она уже не смогла, поэтому уперлась взглядом в старинную янтарную брошь, сколовшую галстук. — Что же Вы замолчали, Гермиона, неужели испугались? — Малфой почти ласкающим движением убрал ей за ухо выбившуюся прядь, большим пальцем описал скулу, заставив сотни мурашек бегать по нежной коже, но в тот миг, когда она готова была возмутиться подобному жесту, он достаточно грубо ухватил ее за подбородок, заставив смотреть ему в глаза.       К собственному удивлению, страха перед ним она не испытывала, как и ненависти, но чувствами ее завладело необъяснимое волнение, заставившее сердце колотиться с отчаянной быстротой. И это пугало по-настоящему. Казалось, ее разум и тело в данную минуту жили разными жизнями. И если первый лихорадочно метался в поисках выхода из этого двусмысленного положения, то второе, напротив, доверительно расслабилось, будто то, что происходило, являлось делом вполне обычным. «Черт, Гермиона, что с тобой творится? Или несколько месяцев, проведенных с Малфоем почти в молчании, заставили тебя позабыть о том, каким жестоким и коварным он может быть?»       Впрочем, если мыслить здраво, Гермиона на самом деле не верила в то, что Люциус может причинить ей какой-то ощутимый вред. Он слишком много сил и денег положил на то, чтобы избежать Азкабана, и не станет рисковать своей свободой, чтобы приструнить взбалмошную девчонку. Да и браслеты на его руках были вполне весомым гарантом безопасности. К тому же, все знали, насколько она заинтересовалась библиотекой, и все знали, что этот свиток она получила от него. Если с ней что-нибудь приключится во время этой авантюры, именно в его дверь авроры постучатся в первую очередь. А дальше все будет вполне предсказуемо: огласка, скандал в прессе, новое слушание, трагический конец испытательного срока и Азкабан. Такого опрометчивого шага Люциус никогда не совершит, тем более в стенах Хогвартса. — Неужели Вы проглотили язык? — Мне просто хочется верить в то, что библиотека Мерлина, это не очередная ловушка, — она пыталась придать голосу твердость, но он предательски дрожал. — Мисс Грейнджер, правильно ли я понял, Вы собрались искать сокровища и наивно надеетесь не встретить на своем пути препятствий? — Я надеюсь не встретить на своем пути препятствий в Вашем лице, мистер Малфой, — немного осмелев, произнесла она, и ухватила его за запястье, пытаясь высвободить подбородок из стальной хватки. — В какую игру Вы играете? — В самую интересную из всех игр, и имя ей — жизнь, — его губы тронула горькая усмешка. — Скажите, зеркало Титании, оно все еще у Вас? Вы сумели его найти? — И Вы сумеете, если, наконец, оставите меня в покое и включите мозги. Все карты розданы: либо играйте, либо пасуйте, но ради Мерлина, перестаньте мне докучать, — он так поспешно отступил от нее, что Гермиона едва не потеряла равновесие, вцепившись в подоконник. «О, Люциус, Вы-то как раз не скучаете. Вы упиваетесь этой игрой. Но чего Вы хотите достичь?» — подумала она, с недоверием глядя на него. «И почему для этой игры Вы выбрали меня? Черт, Гермиона, брось ты эту затею. Может, и нет никакой библиотеки, а он просто издевается над тобой, чтобы в конце, проделав такую работу, ты попала в глупое положение. Или что похуже». «Но свиток настоящий. Как и послание на нем. А на обороте стоит магическая печать Мерлина. Послание определенно написано его рукой», — она тут же возразила сама себе. — Почему Вы оставили поиски библиотеки? И почему передали свиток мне, если Ваш собственный сын так страстно хотел им обладать? — А вот это уже Вас абсолютно не касается. Уходите. — Профессор Малфой, я… — Я сказал: уходите! Не испытывайте моё терпение: ни сегодня, ни завтра, никогда! — сказал он тоном, не терпящим возражений, и Гермиона, сама не понимая почему, повиновалась. Очевидно, что разговорить Люциуса сейчас мог только «Круциатус», а значит, искать решение ей придется самой там же, где и всегда. «Ну, а чего ты ждала? Что он просто так тебе поможет? Какая ему от этого выгода?»       Начать поиск зеркала Титании она решила со справочника древних реликвий. Если этот артефакт когда-либо существовал, то наверняка его можно будет найти на страницах этого гримуара, тогда узнав его внешний вид и свойства она сможет…, а что, собственно, она сможет? Ей не нужно искать этот артефакт, она прекрасно знает, где он сейчас находится. Точнее, у кого. Да только Люциус непрозрачно дал понять, что ему дела нет до ее навязчивой идеи с поисками библиотеки. Не может же она вломиться в мэнор и устроить там обыск. Да и друзей к этому привлекать она не хотела. Их жизнь вошла в привычную колею, они вернулись к прежним увлечениям. Это ей, глупой, в покое не сидится. В конце концов, одно дело вскрыть сейф Лестрейнджей ради поиска крестража, способного ослабить Волан-де-Морта, и совсем другое — воровать реликвии из домов чистокровных волшебников из-за одержимости старой легендой. «Может, тебе и не нужно ее воровать?» — ехидно подметил внутренний голос. — Драко, — тихо произнесла она, отрываясь от книги. Он так же, как и она был одержим желанием снять проклятие, возможно, ей удастся заразить его и идеей поиска библиотеки. Конечно мысль о том, чтобы взять его в напарники ничуть не улыбалась, но если артефакт в мэноре, Драко смог бы помочь его отыскать. Пожалуй, самым трудным в данной ситуации будет заставить Малфоя-младшего ее выслушать, особенно учитывая их недавний разговор. «Ты же это несерьезно? Ты же не собираешься предлагать сотрудничество Малфою-младшему после того, как не сумела договориться со старшим? Да он предаст тебя при первой возможности, если вообще согласится помочь! Или ты забыла, как он относится к таким, как ты? Оборотное зелье сработало бы намного лучше», — вмешалось внутреннее «я». «Драко слишком хочет впечатлить отца. И мысль о том, что он сможет преуспеть там, где Люциус сплоховал, наверняка его заинтересует. И тогда на пути к цели встанет лишь один вопрос — что сильнее: ненависть Драко ко мне, или его желание заслужить поощрение родителя?» «Это неоправданный риск! Или ты уже готова вступить в сговор с врагом?» — не унимался внутренний голос. «Война закончилась», — Гермиона поставила книгу на полку и направилась в свою комнату. «Эта война окончена, но неизвестно, что нас ждет впереди»       Ее пререкания с самой собой прекратил шум из коридора, ведущего к кабинету директора Макгонагалл. Выхватив из кармана волшебную палочку, девушка бросилась вперед, увидев у двери толпу преподавателей. Профессор Слизнорт о чем-то перешептывался с Поппи Помфри, Каталея Дюбурже нервно перебирала бусины в длинном ожерелье, а мадам Гарвейн, переминаясь с ноги на ногу, кусала губы, расположившись поодаль от всех. Флитвиг и Стебль стояли в углу у лестницы, то и дело бросая озадаченные взгляды на директорскую дверь. — Добрый вечер, — проговорила Гермиона, подходя к Слизнорту. — Профессор, что-то случилось? — Здравствуйте, Гермиона, — кивнул Гораций. — Кто-то без ведома директора Макгонагалл проник в кабинет и устроил там такой погром, что ступить нельзя. Но самое удивительное, что портреты на стенах уверяют, будто ничего не видели. — Возможно, злоумышленник воспользовался дезиллюминационными чарами, — задумчиво проговорила Гермиона, обводя взглядом присутствующих. — Исключено, — важно заметила Поппи, подняв указательный палец, — на кабинет наложены специальные заклятия. — И что-нибудь украли? — Сейчас директор как раз рассказывает обо всем представителям аврората. Говорят, что несколько древних реликвий и дневники Дамблдора. — А что за артефакты? — Пока неизвестно. — Но что Вы здесь делаете, деточка, в такой поздний час? — Я как раз возвращалась в комнату, когда услышала шум… — Я бы сказал, что мисс Грейнджер обладает поразительным любопытством и великолепной способностью притягивать к себе неприятности, — услышав холодный голос Малфоя за спиной, Гермиона вздрогнула. Все-таки удивительный человек и прекрасный колдун. Когда он хотел привлечь к себе внимание, ступал так, что вся школа слышала эхо его шагов в коридоре, когда же хотел сохранить свое инкогнито, крался, словно хищник на охоте. — Добрый вечер, Люциус, — произнес старик, исподлобья глядя на него. — Гораций, — Малфой едва заметно кивнул в знак приветствия, даже не удостоив вниманием мадам Помфри, которая в его присутствии затрепетала, точно осиновый лист на ветру, хотя и пыталась всеми силами скрыть свое волнение. Бросив на Гермиону уничижительный взгляд, в который вложил все свои чувства после минувшего разговора, Люциус направился к тем, кто был более расположен к общению с его высокородной персоной.       Каталея, явно взволнованная происходящим, окинула его изучающим взглядом, а потом, извинившись перед своей собеседницей, поспешно отвела в сторону и начала что-то шептать на ухо. Ох, чтобы только сейчас не отдала Гермиона за возможность подслушать их разговор. К счастью, пребывать в таком состоянии любопытства девушке пришлось недолго. Открывавшаяся дверь кабинета мигом прервала разговоры, и все взгляды устремились к показавшейся на пороге фигуре профессора Макгонагалл. — Люциус, мы бы хотели с Вами переговорить, — Гермиона через плечо директрисы заглянула вглубь кабинета, увидев несколько человек в мантиях мракоборцев, расположившихся за ее столом. — Разумеется, — равнодушным тоном произнес он, и они с Каталеей направились к кабинету. — Наедине, — уточнила женщина. — Не сочтите за неуважение, профессор Дюбурже. — Минерва, — сдержанным, но невероятно жестким тоном, который сложно ожидать от столь хрупкого и привлекательного создания, начала девушка, — хочу Вам напомнить, что я являюсь не только преподавателем Хогвартса, но и законным защитником мистера Малфоя, и имею полное право присутствовать при всех его беседах с представителями Министерства магии и аврората в частности. Хочу напомнить, что запрет на мое присутствие на допросе будет расцениваться судом, как неправомерные действия по отношению к моему клиенту. — О, Вы неверно все истолковали, Каталея, — Макгонагалл всплеснула руками. — Мы хотим просто поговорить с профессором Малфоем, как… со знатоком своего ремесла. — А я хочу просто поприсутствовать при этом, — тем же непреклонным тоном произнесла Дюбурже. — Останься, — спокойно произнес Люциус, прервав все пререкания. — Если ты понадобишься, я дам знать, — девушка согласно кивнула, хотя и не старалась скрыть своего недовольства этим решением. «Что это, черт побери, значит?» — подумала Гермиона. — Деточка, Вам лучше вернуться к себе в комнату, — слегка коснувшись ее локтя, произнесла мадам Помфри. — Она права, мисс Грейнджер, ступайте, — поддержал Слизнорт, глядя на карманные часы, — время позднее, здесь и без Вас разберутся.       Спорить девушка не стала, тем более, какой прок от бесполезного ожидания, когда все самое интересное и важное происходит по ту сторону двери. То, что первым для допроса вызвали именно Люциуса, лишь подогревало ее интерес. Ведь, какова была вероятность того, что в тот же вечер после их разговора о библиотеке о зеркале Титании, кто-то вломится в кабинет директора и перевернет там всё? Определенно, там что-то искали, и почему-то Гермиона была уверена, что знает, что именно. И, если она не ошиблась в своих предположениях, то у нее осталось не так уж много времени, чтобы подтвердить собственную догадку.       В гостиную Гриффиндора она влетела точно смерч, до смерти напугав домовых эльфов, которые занимались уборкой, и прямиком направилась в спальни мальчиков. Стараясь никого не потревожить, она передвигалась в темноте практически на ощупь, искренне надеясь на то, что Гарри и Рон спят на тех же кроватях, что и во время первых шести лет обучения. Пройдя мимо постели Симуса, который достаточно громко похрапывал, она обошла Невилла, и остановилась около окна. — Не ошиблась, — с выдохом прошептала она, склонившись над угловой кроватью. — Люмос, — на кончике палочки вспыхнул тусклый огонек, и девушка присела на корточки, прикрыв ладонью рот, спящему парню, чтобы он ненароком не поднял шума. — Гарри, Гарри, проснись! Это я! Гарри! — Джинни, — сквозь сон пробормотал он и перевернулся на другой бок. «Как это мило, даже во сне он думает о ней», — Лицо Гермионы осенила нежная улыбка, но своих попыток вырвать друга из объятий Морфея она не оставила. — Гарри, просыпайся, — шептала девушка, сильнее прижав руку к его рту. Почувствовав такой напор, он подскочил так, будто его кровать превратилась в раскаленные угли, Гермиона с трудом сумела его удержать. — Тише, тише… это всего лишь я. — Гермиона, во имя Мерлина, что ты здесь делаешь? — недовольно прошипел он, надевая очки. — Мне нужна твоя помощь и мантия-невидимка. — Что стряслось? — Пойдем. Объясню по ходу. Времени очень мало. — Возражать Гарри не стал, если уж Гермиона явилась в спальню мальчиков в столь поздний час, значит, произошло что-то серьезное. Поднявшись с кровати, он наспех натянул штаны и футболку и начал рыскать в поисках мантии. — Рон, Рон, просыпайся, — зашептала Гермиона, встав на цыпочки. — Вставай же. — Отстань, — так же сквозь сон, проворчал он, — мам, дай еще пять минут. Мир не рухнет за это время. «Мам?!» — нет, ну это уж слишком. — Рухнет, — прошипела в ответ Гермиона, несколько раздосадованная тем, что не услышала от него собственного имени. — Просыпайся. Ну же… — она просунула руку под одеяло и с силой ущипнула его бок. — А… что? Что случилось? Война началась? — он с трудом продрал глаза, свесив ноги с кровати, и с непониманием воззрился на собственную девушку. — Собирайся. Это срочно… все потом, — лениво натянув на себя линялые домашние штаны, он бормоча что-то себе под нос, пошел следом за друзьями. — Может, ты, наконец, объяснишь, в чем дело? — на ходу проговорил Гарри, с интересом оглядывая подругу. — Сегодня я расшифровала послание на свитке. На оборотной стороне действительно есть послание — один из ключей к потерянной библиотеке. — И эта информация никак не могла подождать до утра? Эта библиотека была затеряна сотни лет, за одну ночь с ней бы ничего не случилось. — Зато случилось бы с ключом, — недовольная тем, что ее прервали, проговорила Гермиона. — Так вот, я узнала, что Люциус Малфой тоже был в числе тех, кто искал тайные знания Мерлина. Возможно, это было еще тогда, когда он обучался в Хогвартсе. Так вот, артефактом, который укажет дорогу к библиотеке, является зеркало Титании — королевы фейри. И я думаю, что до сегодняшнего дня оно хранилось в Хогвартсе. — И что такого случилось сегодня? — Полагаю, что Малфой-старший его украл после нашего разговора. Когда я вечером возвращалась из библиотеки, я увидела встревоженных преподавателей около кабинета Макгонагалл, и узнала, что туда кто-то проник и стащил несколько древних реликвий и еще записки Дамблдора. Мракоборцы уже прибыли для расследования, но пока они будут опрашивать «свидетелей», которых не найдут, драгоценное время будет потеряно. Думаю, он еще не успел передать этот артефакт своим пособникам, так что… скорее всего, мы найдем его у него в комнате. — Постой, ты говорила с Люциусом Малфоем? — со злостью прорычал Рон. — Он искал библиотеку, так же, как и я. Было бы глупо не попытаться, хотя результат этого разговора был известен заранее. — Но почему он вломился в кабинет Макгонагалл? Откуда он знал, что артефакт хранится там? И почему ждал столько времени, чтобы его украсть? — поинтересовался Гарри, уловив некоторые несостыковки в ее рассказе. — Думаю, что Мерлин, когда обучался в Хогвартсе, спрятал подсказку в кабинете директора, как Волан-де-Морт свой крестраж. Это бы послужило гарантией того, что артефакт сохранится. Возможно, Малфой знал об этом. А может, пока был жив Дамблдор, боялся его украсть. — Но почему начал действовать именно сейчас? Когда поисками занялась ты? Что-то в этом всем не вяжется. — А вот на этот вопрос у меня нет ответа, хотя, признаюсь, он меня и посещал. — А я думал, что мы собираемся обыскать комнату Малфоя, чтобы как раз выяснить, в чем несостыковка, — подметил Рон. — Так-то да, — кивнул Гарри, — но не лучше ли подождать и понаблюдать за ним. Мы собираемся вломиться в его комнату, опираясь на весьма сомнительные доводы. — С каких пор тебя пугает взлом чужих кабинетов, — съехидничал Рон, — я думал, что после ограбления Гринготтса тебе уже ничего не страшно. За последний год мы разжились прекрасным криминальным прошлым. — Раньше тебе было достаточно моей интуиции, Гарри, — укоризненно подметила Гермиона, остановившись на углу коридора. — Всё, мы пришли. Здесь лучше надеть мантию. Когда я уходила от Макгонагалл, авроры только вызвали его на допрос. Думаю, что у нас есть около получаса до его возвращения. — Гарри набросил на них накидку, и мысленно выругался. Для трех взрослых людей она оказалась слишком мала. — Я наложу чары невидимости, — сказал Рон, выпутавшись из мантии. Подошел к двери в комнату Люциуса и постучал. Тишина. — Алохомора, — прошептала Гермиона, направив кончик волшебной палочки на замок, тут же раздался щелчок, и дверь распахнулась. — Странно… — Что странно? — прошипел Рон, буквально заталкивая их внутрь, и захлопнул дверь. — Малфой наложил самые обыкновенные запирающие чары, как человек… — Которому нечего скрывать, — закончил за нее Гарри. — Или который ничего не боится, — добавил Рон. — Люмос. — Ого, даже здесь он не оставил своих королевских замашек, — оглядывая комнату, произнес Уизли.       Эта комната больше напоминала номер-люкс в дорогом отеле, чем аскетичную комнату преподавателя Хогвартса. После небольшой прихожей находилась гостиная, выполнявшая одновременно функцию кабинета. Около окна, прямо напротив двери, стоял огромный письменный стол из черного дерева с замысловатой резьбой, окруженный несколькими книжными полками; вокруг камина расположились диван и два кресла вычурного барочного стиля с небольшим столиком посередине, а в глубине комнаты стоял шахматный стол. Чуть поодаль, отгороженная восточной ширмой, находилась двуспальная кровать с балдахином зеленого бархата, а прямо за ней узкая дверца в личную уборную. — Должно быть, он использовал чары незримого расширения, — произнесла Гермиона, — впрочем, мы сюда пришли не для того, чтобы мебельный гарнитур рассматривать. Акцио зеркало Титании. — Может, на нем такая же защита, как на крестражах? — поинтересовался Гарри, просматривая книги на полках. — Возможно, — согласилась Гермиона, окинув взглядом многочисленные бутылочки, стоящие на прикроватной тумбочке. — Так-так, мистер Малфой, видимо спите Вы не так крепко, как уверяли. Судя по всему, Вас все же преследуют тени Ваших жертв, — она вынула пробку и принюхалась. — Что это? — буркнул Рон, наблюдая за ее манипуляциями. — Зелье сна без снов, а это, — она указала на бутылочку по соседству, — напиток жидкой смерти.  — Что мы вообще ищем? — спросил Гарри. — Профессор Слизнорт сказал, что украли какие-то реликвии и дневники Дамблдора. Я считаю, что это должно быть зеркало. Не может быть совпадением то, что кабинет директора обыскали сразу после нашего разговора. — А может ли это быть что-то другое? Например, кольцо или книга старых заклинаний? — Что? С чего ты взял? — Гермиона в мгновение оказалась рядом с ним, уставившись на небольшую коробочку, где на фоне черного бархата всеми гранями сверкал старинный рубиновый перстень. — Неужели Малфой решил сделать предложение своей подружке? — съехидничал Рон. — Не говори глупости, — ответила Гермиона, сама не понимая, почему ее так задело это глупое предположение. Она перехватила футляр и вгляделась в вензель на золотом ободке. — Я думаю, это знаменитое кольцо Анны Болейн — магловской королевы, казненной в Тауэре по обвинению в супружеской неверности. Среди маглов бытует мнение, что она занималась оккультизмом и колдовством. — Это мнение не только маглов, поверь. Многие волшебники старой школы так же придерживаются этой теории, — с уверенностью заявил Рон. — Но зачем этот перстень Малфою? — поинтересовался Гарри, пролистывая книгу с заклинаниями Анжелы-де ла Барте. — Что-то здесь не так. Кроме большого зеркала в уборной здесь больше нет зеркал. Никаких. — Может, есть какой-то тайник? —произнесла девушка. — Говорю же, ничего! — Вердимилиус, — проговорила Гермиона, с кончика палочки сорвался сноп зеленых искр. Они оглянулись по сторонам, надеясь на то, что в комнате появится предмет, прежде укрытый от глаз темной магией. Но ничего значимого не произошло. — Значит, Малфой своровал не зеркала, а эти артефакты. Гермиона же сказала, что не знает, что именно было украдено. Какая разница, что он стащил, мы должны это вернуть. — Не думаю, что он украл эти вещи, — описав круг по гостиной, произнес Гарри. — Сам посуди, зная, что тебя вызывают на допрос мракоборцы, которые спокойно могут наведаться к тебе с обыском, стал бы ты так опрометчиво оставлять украденное в верхнем ящике стола? Стал бы накладывать на двери своего кабинета банальное «Алохомора», которое способен снять даже первокурсник? — Я бы не стал, — бросил Рон, — но я не Малфой. — А Малфой — не дурак, — с уверенностью проговорила Гермиона, осматривая камин в поисках тайника. — Может и не дурак, но точно рогоносец, — Уизли просмотрел письма, лежащие в лотке для корреспонденции. — С чего ты взял? — Здесь документы на развод, подписанные с обеих сторон, — он помахал письмом, не скрывая собственной радости. — А ты говорила, что все это досужие сплетни. Говорю же, красивая девица в кровати у него неспроста появилась. Видимо на старости лет он предпочел объезжать молодую кобылку вместо старой клячи. — Замолчи, Рон! Сколько можно об этом говорить?! — А что я такого сказал? Чистейшая правда. — А кто-нибудь находил здесь сейф? — Гермиона вопросительно посмотрела на друзей. — Его здесь нет! — Быть не может. Такой человек, как Малфой наверняка носит все самые важные документы с собой. И золото… мы ведь совсем его не нашли. Так, где же он его прячет? Тайников здесь нет, но, может быть, есть какая-то потайная комната? — Герми, у тебя уже паранойя началась, — устало сказал Рон. — Здесь нет зеркала, но есть другие артефакты. — Не стал бы он воровать эти побрякушки, — нервно смахнув со своего плеча его руку, прорычала она. «Думай, Гермиона, думай» — Тихо! — Гарри понизил голос, прислушиваясь. — Сюда кто-то идет, — Рон спешно бросил письмо в лоток и нырнул под мантию-невидимку вместе с Поттером, поэтому Гермионе ничего не осталось, кроме как наложить на себя дезиллюминационные чары. Секунду спустя дверь распахнулась, и в комнату вошел Малфой, на ходу сбрасывая мантию и сюртук.       На удивление, он не был разгневан или напуган, скорее озадачен. Очевидно, что сегодня произошло нечто, чего он не предвидел или не мог объяснить, и оное доставляло ему ощутимое чувство дискомфорта. До краев наполнив бокал огневиски, он сбросил рубашку на пол и опустился на диван, небрежно закинув ноги на кофейный столик. «Мистер Малфой, где же Ваши хваленые манеры. Даже столь ненавистные Вам маглы не позволяют таких вольностей», — подметила Гермиона, поймав себя на мысли, что не может отвести от него взгляд. И к собственному ужасу с наслаждением вдохнула пьянящий аромат его парфюма. «Господи, он что, туда Амортенцию добавил, что ты так млеешь, глупая», — тут же осудив собственный поступок, вознегодовала она, но закрыть глаза не решилась.       Для мужчины своего возраста он был удивительно подтянут и ухожен, под гладкой кожей при каждом движении перекатывались мышцы, а грудь медленно вздымалась при дыхании. Люциус с упоением сделал глоток, и Гермиона заметила на его предплечье знаменитую черную метку, невольно поежившись, но его руки… они были на редкость красивы: сильные, с тонкими длинными пальцами, на одном из которых сверкал старинный ониксовый перстень. Интересно, а сколько ему лет? Наверное, чуть больше сорока или около того — для волшебника самый расцвет сил.       Девушка слегка повернула голову, чтобы рассмотреть его профиль. Отблески чадящих свечей играли на его лице, делая черты мягче и добрее. При таком освещении его знаменитый платиновый блонд начал отливать золотом, а холодные глаза приобрели теплые оттенки. Нет, Гермиона не подглядывала за ним, к собственному стыду, она им любовалась.       Сделав еще пару глотков, Люциус стянул с волос атласную ленту, и шелковистые пряди тут же рассыпались по плечам. А потом одним лишь взмахом руки, к удивлению невидимых гостей, разжег в камине огонь, блаженно откинулся на спинку дивана и устало вздохнул. В тот же миг его расслабленное тело напряглось, а пальцы сжались на стакане. — Мисс Грейнджер, не стоит прятаться по углам. Раз уж Вы осмелились бесстыдно вломиться ко мне в комнату и устроить обыск, может, осмелитесь показаться мне после этого на глаза? Иначе я сильно разочаруюсь в смелости известной героини войны, — он поставил около себя второй стакан и наполнил до половины. — Ну же, не стесняйтесь. — Вы не применяли заклятий обнаружения, — сбрасывая с себя чары, проговорила Гермиона, стараясь сохранять спокойствие. Выбора-то у нее все равно не было: не убежать, ведь Малфой прекрасно знал, где ее искать. — Как Вы узнали, что я здесь? — Ваши духи, Гермиона, — указывая ей место на кресле, отозвался Люциус, — они Вам вопиюще не подходят. Слишком приторны. По запаху напоминают ванильные крендельки, но Боже, Вы же не булочка. Полагаю, это подарок мистера Уизли. В их семье всегда над утонченным вкусом преобладало желание набить себе живот.       Гермиона не стала возражать, искренне надеясь на то, что Рон стерпит оскорбление и не даст обнаружить своего присутствия. Сама она как-нибудь выкрутится. К тому же, как ни странно, своим едким высказыванием Малфой очень четко описал ее собственные мысли, когда она впервые вдохнула этот аромат. — Итак, я полагаю, глупо спрашивать Вас о том, что Вы здесь искали, — продолжил он. — Наверное, лучше поинтересоваться удовлетворены ли Вы полученным результатом? Угощайтесь, — Малфой пододвинул к ней стакан. — Не бойтесь, не отравлено. Хогвартс хоть и велик, но здесь не так уж много мест, где можно спрятать тело и быть уверенным, что его не найдут вездесущие студенты вроде Вас. К тому, я бы не стал пачкать свою комнату Вашей кровью, уж поверьте. — Вот в это как раз верится с трудом, учитывая тот факт, что свою гостиную Вы запачкали без всякого зазрения совести. И подозреваю, не только моей кровью, — он не подал виду, что слова Гермионы его хоть как-то задели, но девушка заметила, как в серых глазах полыхнуло пламя, и тут же смущенно отвела взгляд в сторону. Не хотелось, чтобы он подловил ее на том, что она без всякого отвращения, и даже с интересом, пялится на его обнаженный торс. — Это лишь издержки войны, мисс Грейнджер, ничего личного. — Куда Вы его спрятали? Где зеркало Титании и записки Дамблдора? Согласитесь, очень странно, что после нашего разговора кто-то вломился в кабинет директора и украл артефакты? — произнесла она, рассматривая мысы собственных туфель, в надежде, что Малфой не заметит пылающего румянца на ее щеках. Не раз им приходилось взламывать чужие кабинеты, но такого смущения, как сейчас она не испытывала никогда. «Столько говорит о приличиях, а сам даже не потрудился рубашку накинуть в присутствии девушки. Без сомнения, он это специально делает». — Мисс Грейнджер, у профессора Макгонагалл действительно украли несколько волшебных зеркал, пару дневников и прочих безделушек. Но мне оскорбительна сама мысль о воровстве, если я могу просто купить… к тому же, зачем мне красть несколько зеркал, если я знаю, как выглядит то самое…единственное? Вынужден забрать назад свои слова о том, что из Вас получился бы прекрасный мракоборец. Вы поспешили с выводами, стараясь не потерять время, и упустили главное, — он наградил ее разочарованным взглядом. — И что же я упустила? — Что мне нет смысла вламываться в кабинет директора, ибо я знаю, что зеркало Титании — это вовсе не зеркало. — Что? — Гермиона ушам не верила. — Но что это? Я… я не понимаю. Вы же сами написали на свитке. — Я и не рассчитывал на Ваше понимание, — он насмешливо скривился. — Скажите, а мистер Поттер и Уизли часом не желают присоединиться к нашей беседе? Уверен, у них уже все конечности затекли от неудобной позы. Еще бы: вдвоем под одной мантией. — Я здесь одна, — проговорила она, сминая подол юбки. — Даже так, — в его глазах вспыхнули пугающие огоньки, и Гермиона почувствовала, как от этого хищного взгляда ее внутренности завязываются тугим узлом. Сделав еще глоток, он отставил стакан и придвинулся к ней. — Мисс Грейнджер, я просто не могу допустить мысли о том, что Вы в одиночестве среди ночи явились в комнату полуобнаженного взрослого мужчины. Ведь такой поступок, не приведи Мерлин, может запятнать Вашу девичью честь, — он сказал это таким елейным голосом, каким обычно шепчут любовные признания или предлагают выпить яд, от этого тона девушке сделалось не по себе, и она залилась пунцовым румянцем. — Или я ошибся? И Вы хотели провести этот вечер со мной, а зеркало — лишь предлог, чтобы пробраться в мою комнату? В этом случае, приношу Вам глубочайшие извинения за свою недогадливость, — он провел ладонью по ее коленке, поднимаясь к бедру.       Гермиона, сраженная этим его поступком, подскочила с места, задохнувшись от возмущения, и в тот же миг, сбросив с себя мантию-невидимку перед ним выскочил Рон, направив в лицо Малфою волшебную палочку. — Не смей к ней прикасаться, мерзавец! — Что и требовалось доказать. Вы совершенно не умеете лгать, Гермиона, — Люциус, будто не замечая разгневанного парня вернулся на свое место, допивая огневиски. — Итак, надеюсь, мы закончили нашу беседу. Покиньте мою комнату, пока я не применил к Вам силу. — Если Вы не заметили, Малфой, Вы сейчас не в том положении, чтобы диктовать условия! Вы вор! Трус! И негодяй! — Опять эта старая пластинка? — пренебрежительно фыркнул Люциус. — О чем Вы с ним вообще говорите, мисс Грейнджер, если он, точно попугай, из раза в раз повторяет одно и то же. Тоска гремучая. Или это Ваш сознательный выбор: боитесь быть с равным по интеллекту из-за страха, что Ваш блестящий ум не будет так выделяться, как на фоне этого рыжего тролля? — Заткнитесь, Малфой! — прорычал Рон, — иначе следующие несколько часов Вы будете обнимать унитаз, изрыгая слизней. — Я не удивлюсь, если это единственное заклинание в Вашем арсенале, учитывая Ваши скудные познания в защите от темных искусств в целом, и боевых заклинаниях в частности. И кстати, Вы называете меня трусом, но из нас двоих угрожаете безоружному именно Вы. Это действительно смелый и достойный поступок для гриффиндорца, — саркастично подметил он, наливая еще порцию янтарного напитка. — Вы можете язвить, сколько Вам влезет, но все мы знаем, что это Вы ограбили кабинет профессора Макгонагалл. — А доказательства, мистер Уизли? На те реликвии, что Вы наверняка нашли в моем столе есть свидетельства о покупке, если Вы внимательно изучили мою корреспонденцию, Вам должно быть это известно. — Вы — вор! И Вас отправят в Азкабан. — Рон, пойдем, не нужно, — Гермиона попыталась ухватить его под локоть, но рыжий вывернулся и продолжил сыпать обвинения, как упертый баран, неготовый признать своего поражения. — Здесь ничего нет. — Она права, — Гарри коснулся его плеча, пытаясь успокоить гнев, который копился в его товарище все это время. Однако для Рона эта перепалка больше напоминала личную вендетту, а не попытку добиться справедливости. С начала учебного года Малфой медленно и методично травил его, подогревал злость невзначай брошенными фразами, играл на пылкой юношеской ненависти, терпеливо дожидаясь того момента, когда плотина не выдержит, и Рон даст ему реальный повод себе навредить.       Это понимали все, а потому всячески старались оградить друга от необдуманных действий, но если злость брала верх над его разумом, остановить словесный поток упреков и оскорблений было практически невозможно. — Я никуда не пойду, пока этот белобрысый упырь не признается… — Мистер Уизли, — звонкий женский голос подействовал на него более отрезвляюще, чем насмешки Малфоя или увещевания друзей. — Для подобных обвинений нужны доказательства. Если их нет, то мы вполне можем обратиться в Визенгомот с прошением наложить на Вас взыскание, потому что Вы оскорбляете и распространяете ложные обвинения, порочащие честь и достоинство моего клиента, — проговорила Каталея с тем же напором, что и у кабинета директрисы. По всей видимости, девушка проходила мимо и ее привлек их спор. — У Вашего клиента нет ни чести, ни достоинства! — взвизгнул Рон. — Не нужно! — Гермиона уже достала волшебную палочку, желая наложить на него заклятие немоты. Черт, ну и вляпались они. И все это по ее вине. Из-за ее болезненной одержимости. Интересно, долго ли эта мегера стояла в дверях и многое ли успела услышать? — Мистер Уизли, я настоятельно прошу Вас извиниться перед мистером Малфоем за все, что Вы сейчас наговорили, иначе сумма, которую взыщет с Вас суд за ложные обвинения и взлом в несколько раз превысит общий годовой доход Вашей семьи. — Я не собираюсь перед ним извиняться! — Нет, собирается, — проговорила Гермиона. — Мистер Малфой, мы все трое просим у Вас прощения за то, что проникли без спроса в Вашу комнату и за всё, что наговорили Вам, — Рон удивленно уставился на нее. — Это все произошло исключительно по моей вине, как Вы наверняка уже поняли, и я готова принять на себя всю ответственность за произошедшее, — Люциус едва заметно кивнул, одарив «Золотую троицу» триумфальным взглядом. — Рад это слышать именно от Вас. Хорошо, я прощаю, и даю Вам слово, что не буду выдвигать никаких обвинений в случившемся. Я даже не буду Вас наказывать. За меня это сделают Ваши товарищи, которые будут весьма раздосадованы количеством баллов в таблице факультета. Минус двести баллов Гриффиндору за взлом комнаты преподавателя и все оскорбления, которыми так дерзко сыпал мистер Уизли. Надеюсь, Вы сможете завтра посмотреть в глаза своим сокурсникам. А теперь уходите.       Девушка до крови закусила губу, понимая, что за завтраком их распнут за все грехи, даже не смотря на то, что они герои войны. Хотя, сейчас и сама Гермиона готова была предать себя самым жестоким пыткам. От чувства вины перед Гарри, Роном и остальными товарищами к горлу подступил ком, и она едва могла дышать. Уж лучше бы Люциус наказал только ее, но нет, он как всегда нашел более действенный способ. — Пойдемте, — безжизненным голосом произнесла она, проходя мимо Каталеи, которая сверлила ее гневным взглядом. Впрочем, и сама Гермиона в долгу не осталась. — Что ж, я поздравляю Вас, Малфой, хотя бы одна женщина в этом мире решила за Вас сражаться, раз уж Вы слишком трусливы для того, чтобы делать это самостоятельно. Впрочем, это сомнительное достижение, учитывая, что за защиту этой особы Вы платите, — как бы про между прочим произнес Уизли, слегка помедлив у двери. — Рон! Не нужно, — дергая его за рукав, проговорила Гермиона, пытаясь увести, но Малфой оказался проворней, притянув его к себе за ворот рубашки. И склонившись к его уху, сказал лишь несколько слов так, чтобы слышать его мог только этот дерзкий мальчишка. Впрочем, выражение лица Рона говорило гораздо больше. Сначала он покраснел, затем побелел, а потом и вовсе позеленел от злости, все сильнее сжимая в руках палочку. — Этого не будет никогда. Слышите? — прошипел Рон, и от звука его голоса Гермионе сделалось дурно. Никогда еще она не видела его таким взбешенным, как сейчас, но в тот момент, когда Уизли уже собирался занести палочку над головой врага, Малфой бесцеремонно вытолкнул его из комнаты, хлопнув дверью с такой силой, что эхо еще долго вторило этому грохоту в коридоре. — Что ты ему сказал, что довел до такого яростного припадка? — поинтересовалась Каталея с интересом наблюдавшая за их перепалкой. — Что когда-нибудь заберу у него самое дорогое! — безэмоционально ответил он. — Честно говоря, я ожидала, что будет буря, — произнесла Дюбурже, когда за пойманными взломщиками закрылась дверь, — но я рада, что ты не стал осыпать их проклятиями. Делаешь успехи. — Мне кажется или ты волнуешься о моем имидже больше меня? — ехидно спросил Люциус, накидывая на плечи шлафрок. — Что поделать, работа у меня такая, — она пожала плечами, наградив его озорным взглядом. — И все же… ты вынес достаточно мягкий приговор, что заставляет меня беспокоиться, — Люциус удивленно поднял бровь, как бы прося ее пояснить собственные слова. — По моему опыту, такие люди, как ты, ничего не забывают и не прощают, если, конечно, речь не идет об их собственных прегрешениях. И поэтому такое решение, заставляет меня думать, что ты уготовил для этой троицы нечто иное. И меня, как твоего защитника и друга, не может это не волновать. Не хочу, чтобы из-за мелочной мести несколько месяцев упорных трудов полетели чертям под хвост. — На этот раз твое знаменитое чутье тебя обмануло, — надев на себя нечитаемую личину, отозвался он, глядя на пламя в камине. — Ты хотела, чтобы я установил с ними терпимые отношения, этим я и занимаюсь. Как видишь, не совсем успешно. — Мое чутье никогда меня не подводит. Что ты задумал, Люциус? Ты отдал грязнокровке ценнейший артефакт, сейчас отпустил их, хотя они нарушили несколько строжайших школьных правил. Почему? Уж точно не из-за доброты душевной, — она обошла диван и села на корточки перед ним, испытующе глядя ему в глаза. — Тебе что-то от них нужно. И свиток имеет к этому отношение. Она не выигрывала этот свиток, ведь так? Ты изначально хотел, чтобы он оказался у нее, чтобы она начала искать библиотеку. Сыграл на ее слабости. Но какая тебе от этого выгода? — девушка поднялась и начала мерить комнату кругами, а потом застыла на месте, словно ее осенило. — Каталея… — Она должна найти библиотеку, точно так же, как искала крестражи, а потом ты хочешь отобрать это сокровище? «В яблочко».       Люциус сидел молча и в который раз поражался этой удивительной женской особенностью — вести диалог с собой. Он и рта еще раскрыть не успел, а мадмуазель Дюбурже уже обсудила все его мотивы, посчитала, что сумела прочесть его мысли и главное, уверовала в истинность своих предположений. Пожалуй, эта и есть так самая причина, по которой иные мужчины предпочитают не спорить с представительницами противоположного пола, но, если уж до конца быть честным с собой, далеко от истины ее предположения не ушли.       Малфой действительно вложил свиток в шкатулку не случайно. Однажды его попытка отыскать библиотеку Мерлина уже потерпела крах из-за роковой случайности, и повторять эту ошибку дважды он не хотел. Как не хотел понапрасну тратить свое время в том случае, если Дамблдор его опередил и перепрятал древние знания в другой тайник. Поэтому он и решил воспользоваться «услугами» тех, кто прекрасно зарекомендовал себя на этом поприще. И мисс Грейнджер с дружками подошла, как нельзя лучше.       Они проявили чудеса смекалки, изворотливости и смелости при поиске крестражей, выходит, и с этой задачей вполне могли справиться, а уж в случае успеха Люциус позаботится о том, чтобы эти ценнейшие знания оказались в нужных руках, если же их постигнет разочарование — что ж, он ничем не рисковал. — Зачем ты пришла? — после продолжительной паузы спросил он. — Люциус, я твой защитник, и я не могу позволить, чтобы ты рисковал своей свободой. Все знают, что этот свиток ей вручил ты, и если с ней что-то случится, ты хоть представляешь, какой поднимется скандал? — проигнорировав вопрос, начала Каталея. — Ты сам говорил, что библиотека — лишь утопия. Отчего так рисковать? «Мерлинова борода, ну чем, скажи на милость, я рискую? Я же ни к чему не принуждаю эту грязнокровку!» — Малфой еле удержался, чтобы демонстративно не закатить глаза. Ох уж эти адвокаты, вечно перестраховываются на пустом месте. — Грейнджер уже взрослая девочка, и сама разберется, если ее поиски зайдут в тупик. Зачем ты пришла? — он повторил свой вопрос. — Была уверена, что ты еще не спишь. — Уснешь тут, — усмехнулся он. — Мракоборцы покинули Хогвартс? — Нет, но будь уверен, к тебе они не сунутся. — Это беспокоит меня в последнюю очередь. — А что беспокоит в первую?       По правде сказать, инцидент в кабинете Макгонагалл начал волновать его ничуть не меньше, чем «Золотую троицу», недавно проникнувшую в его комнату. Когда Минерва объявила, что среди прочих пропавших реликвий было несколько зеркал, Люциус подумал, что к этому делу приложила руку Гермиона, мысленно поаплодировав ее решительности и расторопности, однако в этом случае она уж точно не стала бы устраивать обыск у него, обвиняя во всех тяжких. Но если это не она, то кто? Неужели девчонка была так беспечна, что показала тайное послание кому-то еще? Неужели какой-то сопливый студент решился взломать кабинет директора, разогнав все портреты неизвестным никому заклятием? Да… у нее просто талант притягивать к себе неприятности и лишнее внимание. Правду говорят, что война преследует солдат. Только одних она сводит с ума, а других заставляет жаждать возвращения на поле боя. Видимо, Грейнджер относилась ко второму типу людей, которые просто жить не могли без приключений и чувства адреналина в крови.       Люциус мысленно усмехнулся. Когда-то давно, в прошлой жизни и он был таким, правда Волан-де-Морт раз и навсегда выбил из него тягу к приключениям еще в первую магическую войну. Уже тогда Малфой увидел столько, что впечатлений бы хватило до конца жизни, и возжелал тихого семейного покоя. Однако и Грейнджер в свои девятнадцать видела немало, но, видимо, не успокоилась на этом.       Вообще, Люциус не переставал удивляться этой девчонке и ее потенциалу. Поразительным образом в ней сочетались ум, изворотливость, упорство, целеустремленность, бунтарство и, что уж греха таить, прекрасное магическое дарование — все эти качества Малфой-старший всегда ценил. И если бы не ее дурная кровь, Люциус вполне мог бы увидеть в ней равного и интересного противника, однако забыть о принципах крови, которые он впитал с молоком матери и лелеял больше сорока лет, было ему не по силам.       И все же, к собственной злости, мужчина подловил себя на том, что лед между ними тронулся сам собой. Он больше не презирал Гермиону Грейнджер, а заставлял себя презирать её. Что послужило причиной такой перемены, Люциус не знал, но чем больше пытался разобраться, тем больше путался в собственном отношении к ней.       В общем-то, его чувства и мысли немногим отличались от мыслей самой Гермионы. За последние несколько месяцев они практически не разговаривали, но научились угадывать не только настроения друг друга с первого взгляда, но и понимать без слов. Впрочем, те немногие слова, что были сказаны, тоже никогда не были лишними. На удивление Гермиона оказалась прекрасной собеседницей, сведущей во многих вопросах, но красило ее не только умение выражать собственные мысли, но и способность слушать.       Она была благодарным слушателем, никогда не перебивала, никогда не показывала отсутствия интереса, и это вызывало у Люциуса еще большую злобу. Он-то, вняв увещеваниям Каталеи, готовил себя к постоянным пререканиям и обвинениям со стороны этой неблагодарной грязнокровки, а она вела себя так, будто их неприятное прошлое уже стало частью истории, а он — Люциус Малфой, был лишь отрицательным (ныне побежденным) персонажем прошедшей эпопеи. И бесился он, пожалуй, оттого, что девчонка не давала ему повода себя ненавидеть, а ненавидеть ее просто так из раза в раз становилось все сложнее, хотя бы потому, что она хоть как-то скрашивала его скуку и одиночество и не смотрела на него волком, как остальные.       Правда, у него была еще и Каталея, но она видела в нем лишь золотой мешок. И пока он щедро оплачивал ее услуги, она дарила ему самые обворожительные взгляды, такие фальшивые, как и его собственные. Порой Люциусу казалось, что она сознательно затягивает его реабилитацию, чтобы вытянуть из него больше денег. Что же касается общения с ней, мадмуазель Дюбурже, несмотря на свой хваленый ум, проявляла интерес лишь к юриспруденции, сводя практически каждую тему к собственной практике, судам и расследованиям, чем сумела изрядно измучить не только Малфоя, но и все свое окружение. Ну, по крайней мере она была прекрасным адвокатом, а большего от нее и не требовалось. — Люциус… Люциус, — Каталея потрясла его за плечо. — Что такое? — Ты… как будто выпал из реальности. Что тебя беспокоит? — Беспокоит?! — презрительно фыркнул он. — Мой развод, конечно, — Малфой кивнул в сторону бумаг, отбросив мысли о Гермионе. — Не думал, что мой брак закончится прежде, чем пройдут все слушания. Представляю, какой скандал газеты раздуют из этого события. — Этот вопрос мы уладим, — усаживаясь рядом с ним, произнесла Каталея. — Предоставь это мне. Как и все остальное. — Кстати, насчет этого: Акцио, — Люциус взмахнул палочкой, и прямо ему в руку легла небольшая шкатулка и книга в старом кожаном переплете. — Это для уважаемых и неподкупных членов комиссии. Насчет остального, пусть не беспокоятся. Достану в ближайшее время. — Никто в этом и не сомневается, — она по привычке укрыла ладошкой его руку, собираясь подняться, но Малфой почти до боли сжал ее маленькие пальчики, заставляя вернуться на место. — Еще что-то? — Каталея вопросительно вскинула бровь, стараясь не показывать волнение, в которое привел ее этот необычный для него жест. — Да. Я хочу, чтобы ты сегодня осталась. Здесь. Со мной, — на миг в ее глазах отразилось непонимание, но опомниться ей он не дал, придвинулся ближе и впился в алые губы требовательным поцелуем.       Признаться, такого порыва Малфой не ожидал сам от себя, но настроение было преотвратное, и он нуждался в утешении…нет, скорее — в разрядке. Бракоразводный процесс, невесть откуда взявшиеся мысли о грязнокровке, долгое воздержание, допрос мракоборцев, нескончаемые слушания и этот чертов Хогвартс вконец его доконали. Нигде и никогда он не чувствовал себя таким покинутым, как в этих стенах, даже в Азкабане. Там он хотя бы сидел в камере-одиночке, лишенный всякой связи с внешним миром, а здесь… здесь бурлила жизнь, каждый день он проводил среди толпы, и в этой толпе ощущал себя никому не нужным и потерянным. Нарцисса ему изменила, сын отдалился, друзей у него не было, а те, что были, гнили за решеткой, преподаватели и студенты его боялись и откровенно презирали, и весь мир обернулся против него. Может быть, именно поэтому он чувствовал себя комфортно в компании маленькой грязнокровки? Она сама того не осознавая, своим присутствием помогала ему забыть о том, что отныне он изгой. Но Гермиона ушла, а ему нужен был кто-то, так почему бы не Каталея? Она красива, умна, и, главное, чистокровна. К тому же он платит ей такие деньги за услуги, что вполне заслужил приятный бонус. Так что она просто не имеет права ему отказать. И она не отказала…