О субтильном адмирале и небезызвестном владыке ситхов

Лорд Вейдер был недоволен адмиралом Оззелем. Это придурок сорвал все планы Императора, выдав себя повстанцам раньше срока, что в обозримом будущем грозило повлечь новые затраты. Со вздохом Вейдер подключился к коммуникационному каналу. Можно устроить адмиралу показательную порку казнь Силовым удушением, чтоб неповадно было. К тому же, прекрасная возможность повысить капитана Пиетта и, возможно, завоевать его симпатию. Лорда Вейдера уже давно беспокоил тот факт, что за всё время его Силовых упражнений (даже если брать те годы в Ордене джедаев вкупе с ученичеством у Палпатина как приятным доп. курсом), никто так и не удосужился внятно объяснить, как соблазнить другое живое существо. Вейдер был готов закрыть глаза на джедайскую слепоту, но в случае с Императором ему было до отчаяния обидно: Император не соблаговолил просветить своего Ученика, что думают адепты Тёмной стороны о интиме, будучи слишком увлечённым своей абсолютной властью и гранд-моффом Таркином. Если первое Вейдер мог понять и простить, то о втором старался просто не думать; мерзкие подробности во всех красках играли в буйном воображении, вгоняли Вейдера в уныние и тихий ужас, выводя его на новый уровень постижения Тёмной стороны. Дарт Вейдер не был сталкером, он считал это низким и подлым. То, что он через Силу подглядывал за Пиеттом в душе, конечно, не в счёт. Да и тот случай, когда он напугал бедного капитана до усрачки, Силой предотвратив падение оного на мокром полу, тоже не считается. Это забота, так полагал Вейдер; к тому же, он воспользовался шансом ощупать капитана под формой, и остался довольным как результатом исследования хрупкого тела, так и невнятными тонкими звуками, которые то и дело срывались с губ Пиетта в процессе. Следующим шагом были цветы. С Падме сработало, — думал Вейдер, относя огромную корзину к дверям каюты капитана, — так и с Пиеттом должно. Кто ж знал, что на набуанские цветы у Пиетта аллергия, и спустя пару минут Вейдер относил уже Пиетта в сторону медотсека, перекинув через плечо, как невесту. Вейдеру вновь выпал шанс пощупать капитана как следует — на этот раз руками — однако Пиетт не издавал никаких звуков, больше обеспокоенный затруднённым дыханием, чем настойчивыми ласками главкома. После полного провала с цветами, едва не сгубившими всю романтику, Вейдер решил сменить тактику. К сожалению, несмотря на свои выдающиеся аналитические способности, Пиетт превратно истолковал ухаживания Вейдера, поэтому уже на подходе к его покоям капитан морально готовился к смерти. Когда Вейдер подозвал его поближе, Пиетт едва не задохнулся от мягкости и деликатности в голосе главкома, пусть и несколько искажённой через вокодер. Позже Пиетт объяснил, что, будучи поражённым в самое сердце такой нежностью, не совсем контролировал себя, а отбрыкиваться и сопротивляться, когда Вейдер Силой затянул его к себе, начал от восторга. Впрочем, это было уже не так важно: начало отношениям было заложено. — Боюсь, нам придётся установить некоторые правила, милорд. Никакого Силового фингеринга и прочего интима, когда я на мостике... И никаких набуанских цветов. Душить можете, но не на людях и только в случае ранее упомянутого фингеринга, дабы мы не смущали друг друга на публике.