Что чувствует сталь

Снежинки искрятся на чёрной спине Косматого пса, что ведёт за собою. Ты можешь стучаться, но я не открою. Прошу, поскорее забудь обо мне.

У него в голове красный мрак. На жёстких руках вены вздуваются, а по этим венам не кровь — раскалённая лава бурлит, до максимальной температуры вскипает. Чонгук этими руками крепко сжимает кожаный руль и думает, как бы не согнуть его к чёртовой матери. Химере кажется, Чимин из него душу вытащил, а место это минами подорвал. Чонгук в этом огне один гореть не станет. Их богами называли. Их высшими существами окрестили. Если это так, то он всю подвластную ему силу на своих врагов пустит. Он всё на своём пути разрушит, в руинах и пепле оставит, но из этого пепла своё сердце достанет целым. Жаль, что этим врагом стал самый близкий друг. Юноша желал свою жизнь спокойно прожить, оставаться в тени и любоваться только своим ярким лучиком, кем стала для него одна неземная девушка, с глазами цвета самой сладкой и тягучей карамели. То, что принадлежит дикому зверю — нельзя трогать! С этим диким зверем не стоит играть. Неважно, что с самим Чонгуком в этой борьбе случится, но Хаиль останется в безопасности. Она не заслужила. Хаиль химеру из пепла возродила, свою жизнь опасности подвергла. Всё время своими невинными руками за его чёрную душу цеплялась. Всё понять хотела, разобраться. А Чонгук её только топит, в отборной чистейшей боли купает. Он ненавидит себя за то, что девочка не сможет после всего этого прежней стать. Чужие руки её сломать могут. Сам позволил этому случиться. Брюнет в разъедающей его злости скалится и, включив на патрульной машине оглушающую сирену, объезжает вечернюю пробку. Почему всё обернулось так, что он сам навстречу опасности летит? Он от неё с самого начала бежал, хотел и лучшего друга стенами оградить, от всех опасностей уберечь. Кто бы мог подумать, что Пак Чимин сам станет эмблемой этой опасности. Больно. И боль эта чёрная, затягивающая. Эта боль из Чонгука океанами льётся, окрашивая пространство могильной темнотой. В глубине своей прогнившей души не может решить, сможет ли в тело своего близкого друга выстрелить, если понадобится. Если до этого дойдёт. Чувство страха в горле бьётся, через него дышать не получается. За лобовым стеклом сумерки, навигатор ведёт по шоссе за город. Там, за светом придорожных фонарей, только мгла. Чонгук сирену терпеть больше не может, после неё обрушившаяся тишина ушные перепонки в хлам разрывает. Чонгуку от этой тишины невыносимо. Но в мыслях только одно — успеть. Больше не может в своей голове представлять окровавленное тело на своих руках. От одной этой картины, кожа живьём слазит, ошмётками под ноги ложится. Кромешную темноту разрезает яркий свет фар, большое пространство перед однотипными амбарами заливает красно-синий. Мигает опасностью, предупреждает. Чонгук перезаряжает автомат, полицейский номерной пистолет прячет под пиджак и рассовывает холодное оружие в остальные карманы. Вооружён до зубов, однако внутренний голос подсказывает, что это не будет просто. Он в ловушке, и скоро она захлопнется. Один, два, три… По всему периметру спрятаны люди лаборатории. Юноша открывает двери и спокойно спускает одну ногу, потом другую. Профиль заливает красками огней, в руке зажат табельный автомат. Он не особо поможет против химер, но Чонгук держит его на готове и просчитывает дальнейшие шаги. У него нет права на ошибку. Нужно забрать Хаиль и, наконец, убраться с этого проклятого места. Уже неважно, почему Чимин так поступил и что вообще хотят от него эти люди. Голыми руками себе дорогу выбьет. А потом пойдёт на Ким Тэхёна. Если выживет, конечно. Создатель давно со своим творением встречи ищет и он её получит. Он самого настоящего монстра в Чонгуке сумел разбудить. Чон найдёт способ расквитаться. Но всё это потом. Сейчас Чонгук, покрывшиеся кровавой неоновой сеткой, глаза щурит. Свою жертву высматривает. Ветер отросшую чёлку смахивает на лоб, вокруг ощутимый смерч создаёт, кружится, пыль с грязного асфальта поднимает. Чонгук сейчас на самого демона похож. К нему первому «охрана» боится подступить, но Чон знает, что в их ушах стоят динамики, там голос Чимина звучит, раздаёт приказы. И стоит первому человеку выйти из тени, все разбушевавшиеся в Чонгуке чувства и эмоции отмирают. Остаётся только хладнокровие и желание убивать. У Чонгука дыра вместо сердца. Пак о ней особым способом напомнил. Мужчина, двинувшийся на прибывшую химеру, не поднимает оружия. Видимо у них иные планы, чем устраивать бойню. Только Чон в радушный приём не верит. Он не торопясь закатывает рукава. Поднимает автомат. И не прицелившись, пускает пулю прямо в лоб.

◊ ◊ ◊

Внезапно раздается громкий выстрел. И от этого грохота земля сотрясается. Девушка, замкнутая давящими стенами, на стуле дёргается. У неё в груди сердце птахой о рёбра забилось. Навалившаяся глухая тишина обманывает, шепчет о иллюзиях. Возможно, этот взрыв ей только почудился. Хаиль в помещении одна, обманчиво свободная, не закована в кандалы. Подле только полутьма, разбавляемая пляшущими по стенам жуткими тенями. Впереди перед глазами свобода в виде открытых поржавевших от времени ворот. За ними ночь и свет восставшей яркого полнолуния. Он ползёт к босым ногам, призывает ужасных чудовищ, заставляет сжаться. За ними яркие разноцветные огни — предвестники апокалипсиса. Предвестники последнего всадника. И буря грянула ровно через минуту. Началась стрельба. Девчушке ничего не видно, но она его кожей чувствует. Эту разрушающую ауру ни с чем невозможно спутать. Пришёл. Ноги сами по себе вскакивают, рвутся к выходу. Ей бы в пору «Нет-нет-нет!» кричать, Чонгуку нельзя поддаваться провокации. Это ловушка, напичканная миллионами секретов. Для него настоящие пытки подготовили. Однако Хаиль впервые с угрозой жизни сталкивается. Паника, пропитавшаяся до самых костей, говорит уносить ноги, как можно быстрее. Спасаться любым способом. А её способ — это только Чон Чонгук. Она зависит полностью от него. — Куда собралась? — Хаиль неожиданно с жестокостью за волосы назад тянут. С силой на пол отшвыривают. Коленки/ладони шаркаются о бетон и багровыми полосами окрашиваются. Чимин и его люди появились словно из воздуха. — Сиди смирно или пожалеешь, что на свет родилась! — угрожающе шипит беловолосый, обнажая острые клыки и сверкая своими жёлтыми глазами. Он выглядит достаточно стрёмно, чтобы забыть своё имя. — Животное, — выдыхает Хаиль, но через секунду её черепная коробка словно раскалывается напополам. Взрыв вселенного масштаба. Химера её всего одним движением головой об пол прикладывает. Любуется брызнувшей алой кровью окрасившей серый бетон и мерзко улыбается.

◊ ◊ ◊

Чонгук чувствует её в дальнем из амбаров. Среди литров пролившейся крови только её чувствует. Сладкую, созданную из пыльца самых красивых цветов. Он в западне, окружённый, но рычит отчаянно/безнадёжно. Юноша стреляет в очередного амбала и, пробивши себе проход, скрывается в тени строений. — Не убейте! — слышит возглас за спиной. Эти твари только играются с ним. Чонгук весь растерзанный. Его одежда красным залита — то ли чужой кровью, то ли своей. На левой ноге штанина чёрных джинсов ободрана, один из «охраны» умудрился его ржавой балкой огреть с рваными краями, сдирая ошмётками плоть и обнажая металл, заменяющие кости, так же как и качающие кровь трубки. Но Чон боли совершенно не чувствует. Эта боль пройдёт. А вот боль потери едва ли. Чонгук хочет успеть лишь в последний раз её увидеть. Именно это ощущение его на куски рвёт. Не может до конца осознать всё происходящее. Чонгук добирается до места за считанные секунды. Его руки практически безоружны, последняя пуля угодила врагу в сонную артерию. Химера врывается на склад и инстинктивно валится на пол, перекатываясь за деревянный ящик, который собой град выстрелов ловит. Он достаёт из-за пиджака пистолет и снимает его с предохранителя. Хаиль в сознании, а её замутнённый разум ловит тень. В это мгновение лёгкие словно жидким огнём заливает. Чонгук появляется в проёме словно сама смерть. В чернеющие глаза смотреть — заживо с себя кожу снимать. Девушка видит тёмный силуэт жалкую секунду, а потом приходится уши плотным коконом зажать, чтобы от оглушительных выстрелов не оглохнуть. Она от него всего в нескольких метрах. Глубоко под кожей тухнут пожары. Тлеет война. Приходит некое смирение. Чонгук в западне. Ему от сюда живым не выбраться. Хаиль под прикрытыми веками видит пропасть, в которую не прочь прыгнуть. Но даже до неё дотянуться не может. Возможно, умереть здесь вместе не так уж и плохо? Лишь бы он только стал последним, кого она увидит. Лишь бы в последний раз его горячую кожу под своими пальцами почувствовать, в горящие глаза посмотреть. Сказать, как сильно полюбить смогла. И никакое он не чудовище. Чонгук всего лишь маленький мальчик, мечтающий о любви. Отчаянно. Она только сейчас в этом смогла убедиться. Только отчаянно любящий в звериное логово полезет, чтобы своё защитить. — Не сдавайся, — одними дрожащими губами шепчет. Чонгук эти слова слышит. Веки прикрывает, молящий шёпот глубоко в себя впитывает. Он адреналином по обнажённым нервам прокатывается. Чон себя на грани держит, ещё немного и он бездумно напролом пойдёт, будет зубами наживо чужую кожу рвать, только чтобы до своего солнца достать. Чтобы под ним же потом и сгореть. — Какое чудо, — наигранно умиляется Чимин, голову вбок наклоняя. — Для химеры, пробудившей свои чувства, ощущение любви по-настоящему разрушительно. Чонгук не может себя контролировать. Ты его сломала, он одержим. Девушка сводит брови на переносице, стараясь разогретый пулями воздух в лёгкие протолкнуть. Ничего не получается. Она сейчас задохнётся. Чимин делает шаг навстречу. Улыбается и выглядит совершенно спокойно. В руках огнестрельное. То, которое химеру с одного выстрела расщепит — не то, которым «охрана» стреляла. — Котёнок, иди сюда, не бойся, — ласково говорит Чимин, улыбаясь точно так же, как и несколько лет назад. У Чонгука от этого вида все конечности сводит. В голову ударяют яркие картины прошлого, где они лучшими друзьями были. Они друг другу жизнь могли доверить. С самого детства друг другу спину подставляли, и кроме их двоих никто так близко не подбирался. Чон только Чимину довериться мог. И во что они превратились? Юноша, переборов болезненный спазм в сердце, глубоко втягивает воздух. Чонгук горько морщится и, опустив взгляд в пол, поднимается с колен. Если бы его хотели убить, то он давно был бы лишь куском мяса, обгладываемый дворовыми собаками. Но брюнет до сих пор дышит. Выходит из-за укрытия, опустив голову так, что глаз не разглядеть. Хаиль впитывает в себя его образ, смотрит из-под ног блондина и молит небеса, чтобы всё обошлось. Хотя ни на секунду в это не верит. На химеру со всех сторон наставляют пушки, прицеливаются в беззащитную открытую грудь, которая грузно вздымается. Чонгук вскидывает взгляд, пронизывая своей темнотой до самых костей. Заставляя Чимина насторожиться. А потом он откидывает оружие в сторону. Доверяя свою жизнь близкому другу. Даже сейчас он не может в нём усомниться. Не хочет. Как он мог его врагом посчитать? Это невозможно, если от его же рук и погибнет. — Хочешь стрелять — вперёд! Но гражданских вмешивать не по уставу, — чеканит Чонгук, переводя настороженный взгляд на скукожившуюся брюнетку. Он так близко к ней подобрался. Буквально руку протяни. Однако этот шаг целой вечности стоит. — Да, только устав нарушил именно ты, — блондин цокает языком, а потом внезапно в сторону отходит. Для Чонгука до девушки прямой путь открывается, но химера подбирается весь, ухо в остро держит. — Так сильно хочешь её? Возьми. В любом случае, всё это дерьмо только тебе разгребать. Девушка глаза широко распахивает. Вокруг морозный воздух становится ощутимо холоднее, шипами под кожу проникает, сосуды режет, кровь пускает. Видит, как в Чонгуке мысли/решения принимаются. Видит, как отточенный взгляд сканирует пространство, оценивает ситуацию, проходит по высоким мужчинам в чёрных костюмах с нацеленными точно в него огнестрельным. Всё происходит всего лишь мгновение, а потом Хаиль резко дёргается, назад по полу начинает отползать, загребая голыми ногами о шершавый леденеющий бетон. Не двигайся! Нет, не двигайся! В голове орёт сиренами, потому что юноша чётко делает шаг вперёд. Настоящей стеной возвышается, бросает на тонюсенькое тельце огромную тень. Стеклянный взгляд врезается в мужское лицо, отражаясь неподдельным ужасом. В этом взгляде читается будущее. И Чонгук успевает среагировать в последнюю секунду, стоящую маленькой хрупкой жизни. Химера кидается к Хаиль, а его тело вдруг начинает неестественно дёргаться. О не сразу слышит выстрелы, оглушённая собственным обезумевшим сердцебиением. Горячий свинец врезается в спину Чонгука, а подрагивающие ладони касаются в раз побледневших щёк. Закрыть своим телом девушку осталось единственным решением. — Уйди! Отойди, Чонгук, прошу! — как не в себе кричит. А внутри будто кости с треском надламываются. С сочным изысканным хрустом. К ней прижимаются только крепче, теснее, пытаясь запомнить каждый вздох, разделённый напополам. Последний раз. Но потом жёсткие сильные руки резко отталкивают, и брюнетку отшвыривают в сторону. Юноша приподнимается на колени, весь в крови истекая. На груди в дырах насквозь искрят провода. Попросят, карамельные глаза не в силах будут взгляд отвести. Хаиль словно завороженная на химеру смотрит. — Беги! Прячься, немедленно! — читается по кровавым губам, ведь девушка совершенно не слышит никаких звуков. Словно в вакуум поместили, все двери наружу заперли. Хаиль с разумом не дружит, ей бы навстречу, но ноги сами ведут спрятаться за ближайший заколоченный ящик, и на ходу пути отступления придумывает. Не для себя, для самого дорогого. С этого момента время словно свихнулось, оно с безумной силой ускоряется, не дав возможности на размышления. Боковое зрение выхватывает, как Чимин рукояткой пистолета друга в лицо бьёт, шипит по звериному, в драку бросается. Чонгук же еле на ногах держится, за чужой воротник грязными пальцами хватается, глазами молит. — Почему? Почему всё это с нами происходит? — сипит химера. У него нет желания на близкого друга руку поднимать. У него не тело алостью истекает, это душа кровью умывается. Чон повержен. Убит не оружием — предательством. — Давай, посмотри на меня ещё раз, внимательнее. Пак не смотрит в глаза, вообще старается чужого лица избегать. Злят слова, сказанные мягким тоном. У Чимина не было приказа не убивать. Значит Чонгук не главное звено в этом испытании. Дуло даркрейзера* втиснулось в покорёженную грудь, а беловолосый медленно смотрит в глаза Чонгука. Заливает эту глубину жидким азотом, вознеся со дна собственных зрачков неподдельную стужу. Раз. Два. Три. Чонгука увиденное ошарашивает, многовольтным током по затылку бьёт. Внезапное понимание что-то живьём вырывает изнутри. Будь это сердце или ещё что более важное, этого больше не вернуть, не зашить, не вылечить. Чонгук понимает — в этих жёлтых глазницах Чимина больше нет. Секундной заминки хватает, чтобы химера смогла выбить оружие из рук «пустышки» и бросится прочь от двинувшихся в его сторону пешек. Чонгук хватает девушку под локоть и несётся наружу, вдыхая налившимся озоном воздух. Во чтобы-то ни стало вытащит их из этой дыры. Пусть и действует словно на автомате, не слыша крики девушки и не чувствуя, как ловит бедром очередную порцию пуль. У Чонгука в голове красной аварийкой мигает — месть! Его тело решето, а из глубоких ран сочится специально подобранная к нему боль. Из этих ран сочится изысканное — ничто. Чонгук настоящую потерю чувствует только сейчас — ни тогда, когда ладонь друга упустил, ни когда ранним утром нашёл мёртвых родителей Пака, ни когда ощутил горький привкус лжи. Только сейчас, заглянув в давно знакомые глаза, оказавшиеся совершенно незнакомыми. Пугающими. Чудом добравшись до патрульной машины, брюнет запихивает на пассажирское сиденье девушку и, не теряя ни секунды, вылетает с территории складов на трассу. Ночь тяжким грузом наваливается на плечи, подправляет собравшимися в непробиваемый кокон тучами. Но не начавшийся дождь скапливается у неё на глазах. Состояние Чонгука пугает больше, чем самая глубина ада. Сжавшая на сиденье клубочком, Хаиль во все глаза впитывает в себя картину. А картина эта рваными краями внутренности шинкует. Чонгук, вцепившись руками в руль, на девушку не обращает никакого внимания. Под мощным телом лужа крови, та в ноги стекает, красным материю кресла мажет. Чимин хорошо постарался задание выполнить, рукояткой приложил, умудрившись с лица кусок кожи содрать, оставив тянущуюся от глаза до скулы полосу по самые металлические пластины. Чон был прав, он совсем не человек. Неизвестно, может и его душа некая записанная программа. Девушка слёзы запачканными грязью рукавами вытирает. Уличную пыль по щекам размазывает. Она себя маленьким, до смерти запуганным ребёнком чувствует, к маме/папе хочет, плачет разве тихо, от истерики с трудом дышать пытаясь. У неё лёгкие вовсю свистят, но насыщение кислородом никак не получает. — Не смотри на меня! — грубо рычит Чонгук, одну руку протягивая и прикрывая девичьи глаза. У него по сердцу шрамы ползут. Хаиль не должна была в своей жизни такого урода повстречать. Но вот свалился на голову, собственными окровавленными и грязными руками двери в хрупкую жизнь выломал. Сам же и ответственность несёт. Свою душу на кон поставил. Брюнетка в его пальцы ногтями впивается, ладонь вниз уводит, кристальные слёзы не страшась показать. Как она может Чонгука защищать, если с собственной справиться не может. — Мне всё равно, Чонгук! Разве ты ещё этого не понял? Продолжаешь прятаться, даже когда еле в сознании держишься. Ты на грани жизни и… — слова проглатываются. Разве можно не заметить, как у химеры конечности подрагивают, как глаза слипаются, но из всех последних сил старается автомобилем управлять. В зеркало заднего вида посматривает, пустая дорога о погоне не докладывает. — Нам нужно где-нибудь остановиться, где-то спрятаться и найти тебе помощь! — Со мной всё кончено! — Чон бросает взгляд влево и задерживает дыхание. Что же он натворил? На девушку смотреть больно: в одной рубашке, босая, со слезами на глазах. Он очернил настоящее чудо, которое слишком любило жизнь. Поздно ли это исправить? Чонгук не знает. В нём дыру уже не залечить, разорванное на куски сердце не сшить. А штопать своё израненное сердцем Хаиль не позволит. Это конец. — Я отвезу тебя в безопасное место и оставлю там. На этом наши пути разойдутся. Тебя они не станут искать, а я закончу то, что должен. Выстрел навылет. Голова девушки заливается кипятком, тянется по шее, опаляет кожу изнутри. Потрескавшиеся губы хватают залпами воздух, но глотают лишь кислоту. Если Чонгук это сделает, он сразу же погибнет. Это он отрезает ей воздух. Перестанет Чон — перестанет Хаиль. Связь намного крепче, чем искусственная. У них души сшиты, клинками прибиты к друг другу, а вынимать нельзя. Их нельзя разделять — погибнут. — Что за чушь ты сейчас несёшь? — Связки словно разорвались. С треском. Брюнетка пялится на Чонгука, будто на сумасшедшего. Будто на самоубийцу и убийцу в одном флаконе. Нет, он не может с ними так поступить. — Остановись! Дай мне сесть за руль! — не унимается девчонка, хватаясь за широкие плечи и настойчиво привлекая внимание. Химера на пределе. Раны не успевают залечиваться, и юноша теряет опасное количество крови. Ещё немного и он просто потеряет сознание. — Лучше отвяжись! Сиди смирно, иначе я надену на тебя наручники! — Чонгук! — глаза в глаза, а раздирающий лёгкие возглас распарывает Чонгуку грудную клетку. Автомобиль резко подбрасывает в воздух, с неимоверной скоростью врезаясь во что-то стойко стоящее. Зад заносит в сторону, кружит голову. Но у химеры настолько отточены рефлексы, что за долю секунды тянет девушку на себя и накрепко прижмет к себе, пачкая чужое бледное лицо собственной кровью. Хаиль от плотного запаха металла задыхается. Когда за долю секунды всё стихает, двигатель глушится, наступает полнейшая тишина. Такая, которая раздуваясь, давит на ушные перепонки. Брюнетка с трудом разлепляет влажные ресницы и видит стоящую за лобовым стеклом тень, имеющую белёсые волосы, пляшущие от порывистого ветра. Человек выходит в свет фар и устрашающе ухмыляется, обнажая клыкастый оскал. Он со стуком опускает ладони на капот и кровожадно облизывается, проходясь юрким языком по алеющим губам. Под руками О напрягается мускулатура Чона. — Не выходи из машины, — жестким тоном приказывает химера и выбирается наружу. Он встаёт перед мужчиной лицом к лицу, загораживая вид на беззащитную Хаиль. Чувствует невероятную слабость в ногах, но Чонгук не может пасть и оставить девушку одну. Не имеет права. Настолько этого боится, отчего все прошивающие насквозь эмоции отражаются зеркалом на напряжённом лице. Это не может остаться незамеченным. Раскрывает слабости самого сильного существа на гребаной планете. — Привет, Чонгуки, — улыбается мужчина, расслабленно ныряя ладонями в передние карманы джинсов. Покачивается на месте, прожигает чёрным взглядом. — Намджун…