Цена злословия и кривых рук

В этот прекрасный ноябрьский день, за пару часов до начала нового месяца, ничего на свете не предвещало беды, которая бы сомкнула свои лапы над тихим мирным островком домашнего проживания Бантанов, но Сокджин сумел и её устроить. Дождавшись, пока большая часть его семьи соберётся в месте всех встреч — кухне — он встаёт в мощную позу и громко возглашает новое правило, обязательное для проживающих в общежитии: «Каждое слово отныне должно обладать ценностью, поэтому за каждый мат вы будете платить из своего кармана.» — Прости… что? — с трудом сдерживается Намджун, скрещивая на груди руки. — Зачем ты решил поиграть в политика и ввести новые реформы? Нам на нашей суверенной территории нравится уже сложившийся традиционный уклад! — Это всё менеджер, после того как услышал кроющего его вдоль и поперёк Юнги, — разводит руки Сокджин, перекладывая на старшего всю ответственность за назревающий бунт. Самого виновника события в кухне на данный момент нет. Тэхён намекающе переглядывается с Чимином, и тот улыбается в ответ другу: им бояться нечего — штрафы вряд ли навредят кошелькам. Озадаченный Хосок открывает рот, будто хочет что-то сказать, но сразу же прикусывает язык и умолкает. Чонгук заметно грустит, пытаясь выскрести из закоулков памяти и скупердяйства, нет ли у него лишних денег. Намджун нервничает. А Юнги всё нет: задержался в студии. Славная новость доходит до него лишь поздно вечером. Он, уставший, но жутко удовлетворённый проделанной работой, заваливается в квартиру, где с порога встречает всю группу, напрягшуюся в ожидании известного им уже пиздеца. Юнги озадачен. Прищурившись, он разглядывает давящих улыбки в губах и страх в глазах мемберов. Сокджина, как самого старшего, отправили делегировать, и не успевает парень и куртки снять, как его огорошивают новым правилом. — Ты смеёшься? Если бы я хотел дедовщины — в армию бы пошёл! — невооружённым взглядом видно, как Юнги быстро закипает. Пожалуй, единственное, что он мог делать быстро. — На самом деле, это даже забавно, — хихикает не к месту Тэхён, вынесший показать ему купленную в магазине по соседству Пороро-копилку. — Я даже матернулся один раз, чтобы кинуть в неё дебютную монетку, — он затряс фарфор сильнее, и грустное эхо одиноких ста вон перекатилось по её стенкам. — Ах, значит так… Окей. Юнги достаёт кошелёк из заднего кармана и высыпает на ладонь всю мелочь: её довольно много, монеты разного достоинства, есть даже совсем новенькие и ещё блестевшие на свету тусклой лампочки. Всю мелочь он заталкивает в узкое прямоугольное отверстие на макушке у пингвина. Чимин, дежуривший по соседству, уже хочет заткнуть себе и лучшему другу уши, но Юнги хлопает его по плечу и успокаивает: — Я сейчас купил абонемент на неделю, — и направившись в свою комнату, он не удерживается от финальной точки разговора. — Ебануться с вами можно. Тэхён с Чимином не успевают закрыть уши.

***

С тех пор как новый закон вступает в силу, проходит несколько месяцев. Парни быстро находят лазейку в его правилах, ведь большую часть времени они находятся вне стен общежития, а копилка, заметно потяжелевшая, не может проделывать за ними весь ежедневный путь, поэтому напрягались по поводу мата они только в родных стенах. Кроме Юнги и Намджуна (но он исправлялся) ни у кого больше не было привычки крыть трёхэтажным, но подростковый возраст, дети интернета, всё такое, иногда слова выскальзывали помимо их воли. Когда дебютирует Чимин — Бантаны выстраиваются по трое в шеренги по обе стороны от него и настойчиво аплодируют несколько минут кряду, пока зардевшийся парень не убегает в ванную комнату. — Эй, я слышал, как ты нас назвал! — сидящий на корточках перед дверью Сокджин вслушивается в его шёпот по ту сторону. — Доложишь пятьсот вон, когда выйдешь! Парни на фоне передают из рук в руки копилку и на вес пытаются понять, на сколько она успела подорожать. — Как думаете, сколько там уже денег? — озвучивают всеобщую мысль Хосок, подносит копилку к уху и трясёт из стороны в сторону, стараясь по шумному перезвону определить, сколько курочек можно будет купить на эту сумму. — Тысяч двести точно есть. Намджун завёл привычку кидать не самый мелкий номинал. — А на что мы потратимся? — Да что толкового можно купить на эти деньги? Просто вырабатываем дисциплину, — Сокджин умудрился где-то найти очки Чимина, цепляет их на нос и с умным видом рассматривает копилку: в какой-то момент он негласно назначил себя ответственным за соблюдение антибранной политики. — Разобьём её, когда заполнится до самого края. А Юнги тем временем появляется в общежитии ещё реже, чем обычно.

***

— Кому здесь жить надоело?! — Утро добрым не бывает. Из комнаты Юнги и Сокджина  раздается остервенелый сорванный крик самого ворчливого. Тэхён и Чимин, весело смеявшиеся за приёмом завтрака, утыкаются лицами в тарелки с хлопьями и резко замолкают. На кухне будто вырубают звук. — Тэхён, беги! Я знаю, что это ты сломал мой микрофон! — Как он понял, что это я? — ошарашенным шёпотом спрашивает Тэхён у участников, но те пожимают плечами, а Хосок перекрещивает его. — И нечего там спрашивать, как я понял! На нём следы твоего блеска для губ! — Всё… пора драпать, — и Тэхён не бросает своих слов на ветер, быстрее пули вылетая в коридор и захлопывая за собой дверь в общежитие. Юнговскую бурю он решает переждать в кафе напротив и возвращается домой, только когда Чонгук кидает ему смс-ку: «Юнги-хён уехал в БигХит, но просил передать, что купит микрофон ещё мощнее, чтобы засунуть в твою задницу». Тэхён сглатывает. В словах злого Юнги-хёна он не сомневается.

***

Парень возвращается в общежитие как всегда запоздно, звонко шагая по лестнице с заполненными карманами мелочи: он разменял в банке сто тысяч мелкими монетками и под удивленный взгляд Намджуна, сразу перейдя порог, высыпает всю кучу в голову пингвину. Копилка оказывается забитой почти до отказа. — Где Тэхён? Лидер не хочет сдавать нерадивого участника, но Мин смотрит на него, подняв одну бровь, и Намджун быстро сдаётся, махнув ладонью на закрытую дверь его комнаты. Удовлетворённый Юнги разминает пальцы, хрустит суставами и громко, настойчиво стучится в чужую комнату. По роковой ошибке Хосок всё-таки решает её открыть. За доли секунды Хосок с Чимином, спотыкаясь друг о друга, вылетают из неё, и за ними дверь закрывается на щеколду. — Хён, пожалуйста… Участники толпятся у двери, но из нечленораздельных звуков не могут выловить ни единого слова. Ночью их мучают кошмары, а на утро Чонгук может даже поклясться, что слышал, как кто-то скребётся по стене.

***

Незадачливая пара решает выйти из комнаты, когда остальные участники допивали свой утренний чай. Хосок с Чимином сидят на полу, разминая затёкшие за ночь спины: им пришлось в обнимку ютиться на миновской кровати. В виде Юнги ничего не изменилось. Он идёт, смотря под ноги, и покачивает головой в ход своих неозвученных мыслей, а затем садится за стол и пододвигает к себе почти полную миску с едой лидера. Через несколько минут до кухни доковыливает и Тэхён. Он встречается взглядом с оглянувшимся Юнги и молча подходит к копилке, добавляя в неё от себя несколько тысяч вон. — Даже обсуждать не хочу, — бурчит он под нос, словив на себе взгляд почувствовавшего себя преданным Чимина. — Присаживайся, — заботливо приглашает его к столу Сокджин, подложив на стул мягкую подушку, — позавтракай. — Я постою. Бантаны собираются на работу в полнейшей тишине, и лишь Намджун, споткнувшийся в коридоре о копилку, отвлекается на её содержимое. Она оказывается заполненной до предела. Намджун удовлетворённо взвешивает её, а затем окликает других участников и предлагает потратить все деньги на массажное кресло для Тэхёна. — А я вот подумал, может, стоит ввести пошлину на ввоз алкоголя в нашу общагу? Тогда мы накопим на посудомоечную машину и мне не придётся по часу перемывать все сервизы! В Сокджина кидают подушку, вазу и чемодан. — Видимо, не накопим…