Россыпь драбблов по Visiteur du Futur

Дубль обезоруживающе ухмыляется и смеется, как может смеяться душевнобольной ублюдок, который получил доступ к заветной цели. Он всего лишь вьется вокруг Сары, и Сара закатывает глаза, орет на него и передергивается от ненависти и отвращения. Потому что от этой версии Гостя у нее бегут мурашки по коже, он жалок и угрожающ одновременно. Он мерзок. Он мерзок настолько, что Саре хочется ему хорошенько въебать. Ну, или выебать. Он не уточнял, как именно он ее хочет, хотя и порывался это сделать. Сейчас Дубль трясется, потому что она на него посмотрела, и хнычет: — Госпожа… У Сары слишком плохое настроение, чтобы не соглашаться с этим. Она ухмыляется почти как он: мерзко, — и смеется как душевнобольная, хотя она, по-хорошему, и есть душевнобольная, поэтому что уж тут уточнять. Они оба душевнобольные, и в этом есть своя изюминка, которая Саре нравится. Она пока что не знает, что сделает с дублем, но подзывает его к себе с улыбкой, и он как послушный пес трусит к ней, пытается отвесить ей то ли комплимент, то ли оскорбление: все как обычно, в его духе. Она благосклонно улыбается, принимая это как оскорбление, и делает свой ход: со всей силы бьет его коленом между ног. Он скулит от боли и складывается пополам слишком забавно, чтобы это прекратить. По телу Сары расходится приятная волна возбуждения, которая всегда присутствует, когда она делает кому-то больно. Иначе бы она не делала. Сара смеется и ухватывает его за волосы, больно дергая вверх. — Смотри на свою госпожу, — говорит она с улыбкой, и складывается ощущение, что дубль забывает о своей боли и том, что именно она ее причинила. Он тянет к ней свои противные грязные лапы, чтобы дотронуться, и она ловит запах страха и немного — безумия, и, удерживая волосы, со всей силы дает ему пощечину. Голова дубля пытается отлететь в сторону, но она держит крепко, так что она только чувствует, как по ее руке, вместе с его щекой, размазалась потекшая слюна. Это уже не просто мерзко, это верх мерзости, и она отбрасывает его в сторону, предварительно вытерев о него же ладонь. Дубль валится на колени и хватается то за щеку, то за промежность. Сара почему-то все равно брезгливо уверена, что у него стоит. У него не может не стоять, разве что отрезать ему его мерзкий хуй — но от одной мысли ее передергивает. Он смотрит маслеными глазками и пускает слюну, и Сара чувствует себя не как госпожа, а как кусок мяса, и ее это выводит из себя. — Ко мне, — командует она нежно, а сама отыскивает в голенище сапога нож, с которым она не расстается никогда. Дубль бормочет что-то, что звучит как «да, да, конечно», и ползет к ней на коленях, как будто чувствует, что вставать ему не положено. Хороший мальчик. Посмотрим, как ты справишься с ролью собаки теперь, раз уж тебе подавай кусок мяса. Когда она проводит ножом по его щеке, он вздрагивает, но молчит, лишь зрачки расширяются, и в них Сара не видит ничего, кроме подчинения и страха, и чего-то еще, затаенного в самой глубине. Саре могло бы показаться, что он задумал это все изначально, но она понимает, что, скорее всего, это остатки мозга делают «плюх-плюх» внутри черепной коробки. По грязной щеке течет кровь, и Сара почти без брезгливости касается пореза, надавливая, чтобы палец коснулся мяса. Ей нравится это ощущение и то, как скулит дубль, даже не отодвигаясь. Следующий порез она ставит у него на шее, и он так выгибает ее, подставляя, что она почти хочет его за это поцеловать, просто в качестве вознаграждения. Она отбрасывает эту мысль сразу же — сталкиваясь с его взглядом с поволокой. Дубль стонет, и подставляется, и Сара не может оставить это просто так: ее бесит, что он не бежит, что он остается здесь, что ему это нравится, и ей хочется проткнуть его насквозь, просто зарезать, может, отрезать от него по кусочку. Она с сожалением понимает, что тогда он кончится слишком быстро, а новую игрушку она не найдет. По крайней мере, не найдет быстро. Поэтому она просто продолжает, нежно улыбаясь дублю. Рауль обещал вернуться лишь через пару часов. У них еще есть время.