Мама.

      Марк тихонько выдыхает и закуривает очередную сигарету. Он уже и не считает количество. Зачем? Пепельница полная, значит, выкурено много. А большего он знать и не хочет. Делая затяжку, парень смотрит на звёзды, думая о том, как прекрасное близко, но так далеко. Парадокс. Туан с этим, в общем-то, согласен. Вся его жизнь сплошной парадокс, от которого не убежать и не скрыться. Даже не так. Вся его жизнь — сплошной пиздец, построенный на драмах и малюсеньких моментах счастья, которые не позволяют Марку плюнуть на все и сигануть с этой крыши.       А крыша красивая. Туан думает, что она принадлежит кому-то из жильцов, но почему-то никогда не интересовался. Хотелось, конечно, но что бы эти знания ему дали? Да ничего, в принципе. На крыше маленький столик и диванчик, где, наверное, удобно проводить романтические свидания. Но диван давно покрылся пылью, отчего Марк считает это место своим. Он нашёл её, когда ему было десять лет и одиннадцать месяцев. Каждый, кто узнаёт это, задаёт вполне понятный вопрос: к чему точности? А Туан лишь пожимает плечами и отвечает: «В тот день умерла моя мать, я никогда не забуду это».       В пятнадцать лет на этой самой крыше парень впервые пробует алкоголь. Не зацепило. Но Марк пил через себя, желая забыть этот чертов день. Но не выходило. Никогда не выходит. Поэтому мальчик лишь свернулся на маленьком чёрном ковре и дал волю слезам. Прошло четыре года и один месяц, как умерла его мать.       В семнадцать он пришёл сюда не один. Джексон, его лучший друг, молча последовал за Марком и утешал, когда тот вновь не смог забыться, дав волю слезам. Ван не знал причину слез, но знал, что он просто должен быть рядом. Должен погладить по голове и рассказывать, как прекрасны звезды, и что где-то там, среди этой красоты, живёт мама Марка и не хочет, чтобы тот плакал по ней.       И вот сейчас, шестнадцатого июля, Марк в свои девятнадцать лет впервые не плачет по маме. Он вообще не плачет. Лишь курит и пытается понять, что сделал такого в прошлой жизни, что она так издевается над ним.       Слезы всё-таки текут, когда Туан вспоминает слова, сказанные Джексоном. Обидная правда, выливающаяся из Вана непрерывно, словно это копилось давно, и Марк просто дал повод высказаться. Ему больно. Он так не хотел знать, каково это — ощущать чувство пустоты в своём сердце.       — Я знал, что ты будешь здесь, — Туан дёргается и сразу же вытирает слезы с глаз. Джексону не обязательно видеть. — Ты так быстро убежал.       Марк чувствует отчаяние. Он хочет убежать отсюда, лишь бы не видеть Вана, но не успевает: Джексон хватает его за руку и утягивает обратно на плед, прижимая к себе и целуя в макушку. Как тогда, два года назад.       — Думаю, нам нужно поговорить, — брюнет смотрит на ночной Сеул, все так же обнимая Туана, и тот на секунду теряется, но после вырывается, бешено качая головой.       — Мы уже обо всем поговорили, Джексон. Хватит с меня этих душещипательных бесед, — Марк вновь поднимается и медленно идёт к выходу с крыши, когда до его ушей доносится то, чего он никак не ожидал услышать.       — Я люблю тебя. Я люблю тебя уже два ебанных года, Марк. Мне жаль, что я сказал тебе утром. Жаль, что я обидел тебя. Но, — Марк видит, как Джексон прикрывает глаза и выдыхает. — Я не тот, с кем тебе нужно строить отношения. Я мудак. Ублюдок. Тварь последняя. Как меня только не назвали. Я трахаю все, что движется. Я не хочу сделать тебе больно, изменив с кем-то, Марк.       — Ты хоть понимаешь, что делаешь мне больнее, говоря слова о любви, а потом отталкивая меня? — фыркнув, Марк выдыхает и возвращается к Джексону, стоя позади друга и смотря на ночное небо.       — Мне очень-очень жаль, но я не хочу портить нашу дружбу, хён.       — Я сделал это раньше.       — Марк…       — Забудь, Джексон, и просто уйди, пожалуйста. Я хочу побыть немного один, — Туан закуривает очередную сигарету и медленно идёт на край крыши, животом упираясь об ограждение.       Он слышит, как Ван позади поднимается и молча уходит, за что Марк мысленно его благодарит. Наговорился уже. Сделав одну затяжку, парень кидает сигарету вниз и думает, как было бы прекрасно так же сигануть. Перелезает через ограждение и вдыхает холодный воздух ночного Сеула, перед тем как оттолкнуться и полететь вниз, успев подумать только о том, что он скоро будет там, на небе, вместе со своей мамой.