На острие: часть первая

      Подглава — а девочка хотела любви…       — Ну, так как? Зайдешь сегодня? Полка совсем уже расшаталась, аж страшно на нее что-то ставить! — Юлия кокетливо стрельнула глазками, и Глеб лучисто улыбнулся в ответ:       — Зайду, отчего ж нет! Готовь котлеты!       Юля хихикнула и, как на крыльях, полетела домой — готовиться к знаменательному вечеру. Глеб ей нравился, парень он был видный, да еще хвастался, что рукастый, ну, как перед таким устоишь? Был, конечно, еще муж, но это уже совсем друга история, немного грустная: мужа Юлия разлюбила, а, может, и не любила никогда. Константин всегда был несколько скуп на ласку и нежные слова, но сначала, в горячке влюбленности, девушка этого не замечала. А потом покатились семейные будни, пелена спала с ее глаз — муж оказался человеком неромантичным и чересчур приземленным. А Юлия заскучала: ей хотелось чувств, эмоций, горячих признаний и стр-р-расти! Словом, Константин, как мужчина, перестал устраивать Юлю.       И вот: полка повешена, довольный Глеб принимает восхваления… затем, как и надеялась Юля, вечер стал томным, и они переместились в спальню. Утром разомлевшая от ласк девушка сладко потягивалась — парень оказался асом не только в вопросах мелкого ремонта.       Невольно закралась мысль о муже и его скором возвращении, но Юлия ее отогнала — ничего, уж как-нибудь, да она устроится. Живут же люди, и ничего — находят время и для любви. Однако, жизнь расставила все по местам и совсем не так, как мечталось Юле. ***       — Ну, и что это? Федор с удивлением смотрел на тело, синеватый луч фонарика высвечивал то несколько крупных маков, выраставших из того, что когда-то было грудной клеткой, то бледное лицо, обрамленное каштановыми волосами.       — Что, что — труп, конечно! — Матрена с трудом балансировала на узкой балке и, чтобы не свалиться, вцепилась в предплечье напарника.       Чердак был старым, видимо, здесь шел ремонт, в процессе которого перекрытия с пола сняли и теперь передвигаться можно было только по узким бревнышкам, притом ежесекундно рискуя подвернуть ногу. Освещения не было как такового, приходилось пользоваться захваченными из дома фонариками, только у дальней стены светилось узенькое окошечко — выход на крышу. Жестяные листы тихо скрипели над головой и нависали так низко, что Федор мог достать до них рукой.       — Я не понимаю, почему мы-то здесь? — недоуменно вопросил дракон, — разве это не дело защитников?       — Вообще-то да, но нас к ним приставили, потому что, как видишь, тут замешено колдовство. И очень мощное. Ты не чувствуешь? Федор задумчиво покачал головой:       — Нет.       — Ну, не знаю, как у вас, драконов, это работает, но я, к примеру, очень ясно ощущаю проведенный прямо здесь ритуал.       — Но разве у защитников нет в штате колдунов?       — Есть-то есть, да только они…- Матрена на секунду замялась, подбирая слово и тут кто-то, подошедший сзади, договорил за нее:       — Пожиже. Куда уж нам. Здравствуйте, Матрена Павловна.       — И ваш день пусть будет добрым, Константин Семенович, — кисло ответила Матрена, повернувшись на голос.       — О, да вы меня прямо по всей форме приветствуете! Надо же! Удостоился! — мужчина издевательски усмехнулся.       Федору он сразу чем-то не понравился. Как-то бледный у него был вид. Глаза неестественно блестели. Матрена перебросилась с подошедшим парой фраз, а тот все смотрел, не отрываясь, на мертвую девушку. Матрена как раз пыталась вежливо выяснить, какого черта мужчина приперся, учитывая то, что он относится к отделу аналитики, а не расследований, когда Константин вдруг замолчал в середине фразы и начал хаотично махать руками, будто пытаясь что-то наколдовать. Затылок знакомо заломило, и Федор, наплевав на возможные последствия, перешел в полуформу. Тут-то он и увидел, что магия в колдуне циркулирует неровно: замыкается, изламывается, создает заторы: того и гляди разорвет несчастного и неуправляемым смерчем выплеснется наружу. Надо было спасать Матрену и ничего не подозревающих жителей многоквартирного дома: колдун, потерявший контроль над магией, очень опасен. Один из сгустков силы прожег стену, Федор схватил Константина в охапку и выпрыгнул вместе с ним на улицу, превращаясь в дракона уже в полете к земле.       Единственным местом, способным поглотить магию, о котором знал дракон, было домовое озеро. К нему и полетел Федор. Туманные тропы быстро доставили его куда нужно — с каждым разом выходило все лучше.       Погруженный в озеро колдун барахтался и вопил что-то несвязное, однако, в воде ему почти сразу стало лучше, сила начала стабилизироваться, уже не грозя разрушить хрупкое человеческое тело.       Обмякшего и моментально заснувшего колдуна дракон передал подошедшим брауни, а сам повернулся к цветочнику, который с момента появления дракона не издал ни звука, только в полном обалдении смотрел на разворачивающуюся перед ним сцену. Дракону стало неудобно — ворвался, наверное, испугал…       — Привет, — прогудел он, — сейчас я обращусь обратно, ты только не пугайся. Тут такая ситуация возникла…       — Ты такой маленький! — перебил его Ло с удивлением.       — Да?       Федор украдкой оглядел себя. Вроде, ничего не изменилось — здоровущий дракон. Юрик и Васька вздрагивали всякий раз, как видели Федора в этом виде. Ло же мягко улыбнулся, подошел поближе и погладил Федорову шею.       — Да! — подтвердил цветочник. — Ты еще вырастешь. Это так странно — когда мы с тобой встретились, тебе было несколько сотен лет, ты был таким мудрым. Опекал меня. Знал ответы на все вопросы…       — Так уж и на все? — усомнился Федор.       — Во всяком случае, я не смог измыслить вопроса, на который ты не знал бы ответ. Просто удивительно видеть тебя столь юным. Раньше я всегда ощущал себя несмышленышем рядом с тобой. Таким глупым, что иногда даже думал — на что я сдался…       — Я тебя подавлял? — Федор нахмурился, но Ло торопливо помотал головой.       — Нет. Ты всегда был очень добр и заботлив. Ло прижался к драконьей морде щекой, снова погладил Федору шею, и вдруг того закрутило в каком-то вихре и вбросило в чье-то тело.       Федор огляделся, он стоял посредине каменного зала, Ло стоял напротив:       — Нет, нет, Фьод, я не хочу расставаться, лучше я умру сейчас рядом с тобой, чем потом окажется, что я тебе не нужен!       — Ло, что ты несешь? Я воскресну и найду тебя. Не реви.       — Ты забудешь меня, — по щекам цветочника катились слезы.       — Я забуду твой лик, но как только встречусь с тобой глазами, мое чувство к тебе оживет. Верь мне.       Когда его губы произнесли эти слова, Федор осознал, что сейчас он не человек-дракон-Федор, а дракон Фьод, который никогда не был человеком. Перед внутренним взором пронеслись картины: мать высидела его яйцо, и он выпорхнул из него. Это воспоминание — самое первое его воспоминание — и по сей день, после многих лет, было таким ярким, словно прошло всего пару дней. Мощные ноги распрямились, тонкие крылья расправились, из горла рвался торжествующий клекот… особый детский рог взрезал плотную кожуру, и маленький дракончик выскочил из опостылевшего яйца, как чертик из табакерки. Мать потом частенько со смехом вспоминала, что изрядно испугалась, так это было неожиданно.       Детский рог отпал через несколько лет — он был нужен лишь для того, чтобы вспороть кожуру яйца. А Фьод после этого еще много десятилетий летал, подобно птахе, осваивая крылья, и только ближе к первой сотне лет начал осваивать превращение в человека.       Кроме этого весьма интересного детского воспоминания, Федор еще вспомнил, как впервые увидел Ло. Как сперло от восторга грудь, от осознания того, что через столько лет безуспешных поисков он нашел наконец своего цветочного человека там, где совсем не ожидал: на грязном скотном дворе маленькой зачуханной деревеньки. Он помнил, каким худым, затравленным и несчастным было очаровательное создание и сколько выдержки и сил ему потребовалось для того, чтобы из взгляда цветочника исчезла тревога.       — Прости, — проговорил Фьод, обратившись к тихо всхлипывающему Ло, — тебе предстоят непростые испытания, я виноват перед тобой — не смог уберечь.       — Не извиняйся. Только вернись ко мне. Вернись.       — Я вернусь. Обещаю. Ло уткнулся в грудь Фьода, а Федора снова закружило, вырвало из тела иномирного дракона и вернуло назад.       Ло ничего не заметил. Он гладил длинную шею Федора и шептал, как он рад воскрешению любимого. А в груди Федора поселился тот самый жар неизбывной страсти, что когда-то горел внутри Фьода. Он вспомнил. Вспомнил Ло и свою любовь к нему. ***        Матрену Федор увидел только через несколько часов. Надо было убедиться, что с невольным гостем все в порядке, дать ему эликсир, выделенный Дамиром от щедрот, и уточнить причину столь редкого для колдунов нервного срыва.       — Ну, и чего это он? — с интересом спросила напарница.       — Признал он ее. Жертву. Жена.       Федор с сочувствием вздохнул. Мужика было по-человечески жаль: жили, жили с женой, вроде — нормально, а тут возвращается из отпуска, квартира не заперта, часть вещей и деньги — пропали. Супруги и след простыл. Константин не знал, что и думать. Знакомый из смежного отдела поделился новостью о трупе на чердаке, и Константин понесся туда, терзаемый дурными предчувствиями.       — Но даже не смерть супруги так на него подействовала, дело в том, что этот труп — уже не первый. В других районах тоже находили женщин с выросшими из плоти цветами. И все они, судя по данным медиков, имели перед самой смертью половой акт. Генетический материал преступника остался в теле каждой убиенной. Едва кинув взгляд на эти чертовы цветы, Константин понял, что жена ему изменяла. И от всего этого вместе его накрыло.       — Да, жуткая история! Так чего — он сегодня у тебя перекантуется, что ли?       — Наверное. Завтра Дамир на него глянет и решит, безопасно ли его отправлять в город — как бы не было рецидива. Близких родственников у него нет, так что никто не против.       Немного посомневавшись, Федор все-таки рассказал напарнице про неожиданный экскурс в прошлое.       — Знаешь, те драконы — совсем другие, не такие, как мы. Они совсем не люди. Я не человек. Душа-то у меня драконья.       — Ну, не знаю… а какая вообще разница? — Матрена пожала плечами. — Все это казуистика и на самом деле не важно.       — Ну, тебя это никак не… волнует? Не смущает?       — Федь, давай делом займемся, а? Нас, наверное, уже ждут. Я, кстати, почитала про другие миры. Порылась в домашней библиотеке, подняла старые конспекты, но почти ничего не нашла. Вроде есть случаи, когда волшебники пропадали, некоторые считают, что они ушли в параллельный мир, но доказательств нет, так что путешествия между мирами — это всего лишь теория.       — Вот оно как значит! — удивился Федор. — Наверное, там, где я жил раньше об этих путешествиях известно больше.       — Может быть. Ладно, давай, потопали, говорю же — нас ждут уже! — Матрена свернула разговор, и они поторопились к месту встречи.       Два защитника, для охраны которых и нужны были Федор с Матреной, встретили напарников кислыми минами — наверное, не очень приятно, когда тебе тыкают в лицо слабосильностью. Маячащие за спинами сотрудники отряда были для следователей постоянным напоминанием об их собственной магической несостоятельности. Видя столь холодный прием, Федор и Матрена постарались общаться с навязанными защитниками по минимуму.       Хотя, смотреть на то, как профи распутывают дело было интересно. Сначала были опрошены подруги потерпевшей. Патологоанатом уверял, что сперма принадлежит убийце, а также божился, что насилием там и не пахнет, следовательно, жертва и преступник были любовниками. Подруженьки с радостью выложили всю подноготную Юлии: и про сложные отношения с мужем, и про молодого пригожего паренька по имени Глеб, который частенько сиживал с ними в кафе. Одна из девушек припомнила и то, как они с Юлией познакомились:       — У Юльки отец приболел. В стационар его положили. Понятно, что половину всякой нужной требухи дома забыли. Ну, и еще лекарства некоторые докупать пришлось. Можно было бы обойтись и теми, что бесплатные, но вы же понимаете: они копеечные, не такие эффективные как аналоги. В общем, Юлька частенько к отцу забегала. Там и познакомилась с этим парнем. Кажется, они в одной палате лежали. Но в этом я не уверена.       Пришлось поднимать карточки. К удивлению Федора, в медучреждении оказались тщательно записаны все сведения о некоем Глебе Черпакове. Еще больше дракон удивился, когда, сверив данные с паспортным столом, они выяснили, что информация подлинная. Такой человек действительно существует и проживает по указанному адресу.       — Чего — вот так просто? — не удержался Федор от вопроса.       — Ты раньше времени-то не радуйся, — проговорил один из защитников, — еще вполне может оказаться, что у гражданина документы стянули и Черпаков — не наш клиент. Или ловить его по съемным квартирам придется. Чего — погнали? Давайте зайдем похавать и пойдем поглядим на этого Черпакова.       Федор и Матрена план одобрили. Однако, в тот день Черпакова увидеть им не удалось — на звонок никто не отвечал, за дверью — тишина. Соседи пожимали плечами — в многоквартирном доме зачастую жители соседних квартир даже не знакомы. Подглава: куда ты, тропинка, меня привела? Следующий день принес неожиданный звонок.       — Федор Алексеевич, это вы? А это Николай! Ну, Коля, помните меня? Вы еще к нам приезжали, таких зубастых волосатиков палили!       — Привет! — уверенно ответил Федор, чуть покривившись, так как подозревал, что просто так малознакомый с ним полицай звонить не будет. Вряд ли он хочет передать вареньица… И, верно, собеседник продолжил:       — А я потерялся, другие номера почему-то не отвечают. Кружу, кружу, все никак к поселку не выйду… самое главное: лесочек-то у нас невеликий. Пара берез, да кустарник. Пошел с утреца набрать грибочков на жареху, и вот уже часов пять брожу среди елей… откуда они здесь вообще — непонятно! Я уже и туда, и сюда, а никак в знакомые места не выйду! Главное дело — я тут с детства грибы собираю. Все исходил. А сейчас смотрю — не признаю мест… Голос Николая звучал тревожно, Федор и сам поневоле заволновался:       — Это могут быть проделки лешего. Попробуй поменять местами ботинки и надеть задом наперед одежду, это должно его запутать. А я пока попробую до тебя добраться. Это ведь рядом с тем поселком, где мы на богганов охотились?       — Да, да! Именно там! Вы уж поторопитесь, Федор Алексеевич, а то я уже еле на ногах держусь… и работу прогулял…       Федор позвонил Матрене, сообщил, что нарисовались дела и привычно прянул в небо, моментально собирая перед собой молочно-белый туман путей. Дракон немного переживал, что не сможет отыскать тот лес, в котором заплутал Николай, но среди полей его было видно издалека. Если посмотреть чуть дальше, виднелось еще несколько скоплений деревьев, которые можно было бы назвать лесом, но они располагались в отдалении, скорее всего Николай имел в виду ближайший лесочек.       Лес и впрямь выглядел безобидно, и, после того как дракон пролетел над ним, стало ясно, что в нем совершенно невозможно проблуждать аж пять часов кряду. Наверняка леший — решил Федор. У дракона возникло подозрение, что Ло своим пробуждением устроил настоящий переполох среди местных магических созданий, ведь раньше местный леший не баловал. «Астральные искривления!» — подумал дракон и сам удивился диковинной мысли.       Впрочем, после превращения в человека интересные мысли исчезли сами собой. Федор досадливо цыкнул и пообещал себе додумать чуть позже, когда снова будет в драконьем теле.       Едва Федор ступил под сень березок и прошел пару шагов по утоптанной тропинке, окружение начало меняться. Вместо тропинки — сплошной покров из хвои. Вместо кустиков рябины да молодых стройных сосенок — мрачные заросшие мхом ели. Вместо черники — редкие пучки папоротника или осоки.       — Николай! — гаркнул Федор, что было мочи.       В ответ — тишина, только ели угрожающе заскрипели. Федор позвал еще несколько раз, заходя все глубже в чащу. Наконец, дракон затылком почувствовал чужой недобрый взгляд. О том, что лешие очень быстры, Федор знал из брошюр. Нечего было и надеяться поймать хозяина леса, пребывая в человеческом теле. Полудраконье тоже не годилось — скорость не та. Поэтому, почуяв присутствие лешего, Федор перевоплотился в дракона и ломанулся в сторону смазанного силуэта, круша попадающиеся на пути ели. Погоня была недолгой — леший попытался уйти, перепрыгивая с одной кроны дерева на другую, но Федор с легкостью его поймал, тяжеловесно подпрыгнув и чуть не раздавив при этом сильными пальцами худое тельце.       Леший пронзительно завизжал, Федор зарычал, деревья содрогнулись от их сдвоенного воя. Потом дракон догадался заговорить:       — А ну, заткнись, а то спалю тебя к едрене фене! Визг прервался. Федор очертил своим пламенем круг и забросил в него пленника. Высоко взметнувшиеся языки магического огня не выпускали лешего, и он начал подвывать на одной ноте.       — Спалю! — снова пригрозил дракон. Леший захлопнул рот, отошел в середину круга — подальше от жаркого огня и мрачно уставился на дракона.       — Чего надобно? — проскрипел он.       — Сегодня в твой лес вошел человек. Где он?       — Гуляет, — леший зло ухмыльнулся, а Федор с трудом удержался от физического воздействия на вредного хозяина леса.       — Его прогулка закончена. Выводи к нам, — твердо произнес дракон. Леший покривился, но кивнул и завращал глазами, что-то бормоча под нос.       — Ну, и где он? — спросил Федор минут через десять бесплодного ожидания.       — Отдыхает, ротозей, — скрипуче проворчал леший, — могу косолапого послать. Ух, и шуганет он человечка! Быстренько к нам пришкандыбает!       — Э, ты там совсем, что ли? За травлю человека зверьем — немедленная депортация, к твоему сведению!       — Ась? — леший непонимающе моргнул.       — В резервацию, говорю, загремишь, на вечное поселение. И людей только на картинках будешь видеть! — пояснил дракон.       — Что-то я никак не дотумкаю… это же самый дюжинный человечишка. Почто печешься об нем? Леший выглядел искренне непонимающим. Его кустистые брови озадаченно хмурились и Федору пришло в голову спросить, как давно леший обитает в этом лесу.       — Да уж давненько…       — А документы ты себе справил? — продолжил допытываться Федор.       — Какие дохкументы? Нечисти бумажки без надобности! — гордо провозгласил леший. Федор вздохнул и с некоторой опаской уточнил, знает ли леший, какой на дворе год. Леший уверенно ответил, что следить за годами — дурь несусветная.       — Нда… как же ты с такими взглядами еще в резервацию не попал? — риторически вопросил Федор, леший заволновался — упоминание о непонятном наказании заставило его стать чуть более разговорчивым, и он поведал, что последние года спокойно дремал, не выходя к людям. А потом что-то его разбудило.       — Пока ты спал, многое изменилось!       Уведомил дракон и сжато поведал о правилах, обязательных для исполнения лешими, — теперь морочить человека можно не более часа. В случае угрозы для жизни и здоровья смертного, нужно немедленно вывести его и привести помощь или вызвать специалистов из отряда. Детей младше четырнадцати морочить запрещается. Натравливать диких зверей категорически запрещено.       — Ох, ты, ежики зеленые! — запричитал леший. — К чему такие строгости? Али человеки мало родятся?       — Таков закон, — строго сказал Федор. Леший горестно покачал головой:       — И чего теперь? Надоть в город переться? Людям в ножки кланяться, да эти грамоты клятые выпрашивать?       — Никуда ходить не надо. Я к тебе завтра кого-нибудь пришлю. Если хочешь, можно, конечно, и экскурсию в город устроить…       — Нет, нет! Не надо мне! — леший испуганно замахал руками. — О, а вот и человечек твой пёхает! И впрямь, на полянке, вытоптанной мощными лапами дракона, появился Николай. Федор еле успел принять человеческий облик. ***       — Уважаемый леший! — громко проговорил Николай, стараясь озираться не слишком испуганно. — Я к вам по делу. Паспорт принес. Разрешение на проживание в непосредственной близости от людей и еще — вот! На подпись — информационный листок о правах и обязанностях!       Николай уже третий раз повторял это сообщение, с каждым разом надежда на то, что леший выйдет к нему, все таяла. «Наверное, не нравлюсь я лешему!» — с некоторым огорчением подумал парень.       Идти в ставший вдруг таким большим и незнакомым лес было жутковато. Но и интересно. А уж пообщаться со сказочным созданием было бы совсем здорово. Однако, к сожалению полицейского, леший на контакт не шел, хотя спину явно буравил чей-то взор… Николай вздохнул.       — Судя по часам, я тут уже больше часа, так что я пошел — у меня еще не все отчеты за прошлый месяц дописаны.       — Торопишься, значит? — проскрипел голос совсем рядом.       — Работа у меня, — бодро ответил Николай, сдерживая дрожь — слишком уж неожиданно появился хозяин леса. —       Тогда отдавай грамоту и шагай, — недружелюбно произнес леший.       — Вот это сначала прочитайте и подпись поставьте, — Николай протянул лист А4, на котором было подробно изложено, что можно лешему, а что — нет. Лесной хозяин хмыкнул, повертел листок в руках, внимательно рассмотрел со всех сторон, подковырнул ногтем переливающуюся печать-голограмму, а потом отдал обратно Николаю:       — Экая гадость эти ваши буквы! Махонькие и все друг на дружку похожи. Я ни словечка разобрать не могу.       Николай растерялся — ему и в голову не приходило, что сказочный персонаж не умеет читать! Если задуматься над этим вопросом, то в подобном положении вещей нет ничего неожиданного: действительно, где житель леса смог бы найти себе учителя грамоты? И к чему ему подобная блажь?       — Я могу вам зачитать, — нашелся Николай, леший милостиво разрешил, и полицейский битый час потратил на это занятие. Читать-то там было немного, но леший поминутно прерывал его, то требуя разъяснить непонятное слово, то — упростить слишком сложный бюрократический оборот речи, а то и просто начиная поносить «человеков» и «их дурные придумки».       Наконец документ был зачитан. Леший сварливо поинтересовался, что будет, коли он не подпишет.       — Доложу начальству. Наверное, пришлют кого-нибудь. Я-то — мелкая сошка, в эти волшебные дела не вовлеченная. Наверное, колдуна пришлют.       — Колдуна? — леший удивленно приподнял брови.       — Ну, да.       — Хм… пожалуй, ничего толкового из нашего разговора с колдуном не выйдет, — торопливо признал леший, — и что я должен с грамоткой сделать? Кровью капнуть?       — Нет. Просто подписать. Крови не нужно. Ручка есть? Хотя, о чем это я… сейчас, кажется, у меня где-то была… Николай начал хлопать себя по карманам в поисках ручки. Найдя искомое, хотел уже протянуть ее лешему, но, подумав, сначала объяснил, как ею писать.       — Вот, теперь нужно написать ваше имя. Извиняюсь, не в курсе, как вас зовут?       — Имя мое хочешь знать заповедное? — протянул леший, подозрительно прищуриваясь.       — Э… да. А как же мы иначе подпишем бумагу? Погодите, — Николая осенило, и он достал из прозрачной папки документ, — в паспорте должно же что-то значиться… странно! Написано только: хозяин леса, и координаты. Широта и долгота. Без имени.       — Имя лешего — тайна! — наставительно произнес вредный старикан и глаза его сверкнули зеленым.       — Но как же мы тогда… а, ладно! Просто крестик нарисуйте, и нормально будет…       К концу общения с лешим Николай весь взмок, раскраснелся и морально вымотался. Такое было чувство, будто мешки разгружал. Леший, кроме того, что цеплялся к каждому слову и говорил неприятным, пробирающим до костей голосом, еще и двигался как-то странно. Точнее, сперва Николай все не мог понять, в чем дело, а потом сообразил — движения были слишком быстры. Миг — и он уже оказывается рядом, дышит в ухо, склонившись над бумагой. Еще один миг — и леший уже находится шагах в десяти, нервно расхаживает из стороны в сторону и экспрессивно размахивает руками. На секундочку выпустил его из поля зрения, а он за локоть хватает и что-то пытается втолковать. Эти постоянные перемещения, настолько стремительные, что человеческий глаз не в состоянии их отследить, здорово нервировали. Подсознательно человек опасается выпускать собеседника из вида, это некомфортно, тем более — такого собеседника, как леший. В общем, уходил Николай весьма уставшим. По пути он твердо пообещал себе, что больше в этот лес — ни ногой! А Геннадьич, если будет в том нужда, пусть сам топает к зловредному деду! ***       — Уважаемый леший, где вы? Ну, пожалуйста, мне очень надо с вами переговорить! Вопреки собственному решению, Николай сам пришел в лес. Он надеялся, что неприятный старикан выйдет к нему, хотя бы из любопытства, но леший все не шел. Полицейский украдкой кинул взгляд на экран мобильника — выходило, что он бродил по лесу уже почти час.       — Я вам принес… кое-что, — уже почти безнадежно проговорил Николай.       — Хлеба? — с интересом проскрипели у него за спиной.       — Ай! — Николай подпрыгнул от неожиданности. — Э… нет, я не догадался. Могу за ним сгонять, если хотите, только выпустите. Я немного другое… вот, тут у меня журналы с иллюстрациями, хотел показать вам, что сейчас в мире происходит.       — С гравюрами, что ль? Диковинно говоришь. Не пойму я тебя.       Леший заинтересованно поглядел на пакет, который Николай держал в руках, и полицейский вытащил оттуда прессу. Фотографии лешему понравились. Он долго восхищался тем, как «человечки наловчились». Николай принес несколько выпусков «Гео», леший внимательно рассмотрел первый, ежесекундно дергая Николая и требуя разъяснений. Полицейский терпеливо зачитывал пояснения и сам растолковывал непонятные слова, наконец, леший осторожно закрыл глянцевые страницы.       — Что ж, потешил ты меня знатно. Что же ты хочешь за это, добрый молодец?       — Мне очень нужна ваша помощь, — не стал отпираться Николай. — Не знаю, правда, можете ли вы это…       — Ты говори, говори, а я уж ответ дам: в силах тебе помочь, аль нет.       — У нас из поселка ребенок пропал. Маленький совсем — четыре года. Уйти далеко он бы не смог. Мы уже весь поселок обошли, всех опросили, никак не отыщем. Вас зверье слушается, что-то ведь можно сделать?       — А почему ты ко мне пришел? Твой, что ль, малец? Нет? Ну, так и чего тебе — еще родят!       — Это же ребенок! — Николай потрясенно поглядел на лешего, тот недоуменно проскрипел:       — Вот именно. Мелкий, пока еще бесполезный, лишний рот. Знаешь, скольких мне таких приводили, скольких матери выродили, задушили и закопали под корнями моих сосен?       — Э, тут не такой случай. Я, кажется, понял. Наверное, когда вы жили — до сна, отношение к детям было иным. Это любимый ребенок. Родители в ужасе, они ищут свое дитя и хотят его вернуть. Нам всем очень важно отыскать его, мы надеемся, что он жив и здоров. Поможете? Леший неодобрительно проскрипел что-то похожее на «ротозеи» и исчез. Николай заозирался, повернулся пару раз вокруг своей оси.       — Меня ищешь? — ехидно гаркнули у него за спиной, Николай подпрыгнул и чуть не ахнул от неожиданности: рядом стоял вполне по-современному одетый молодой парень. Николай моргнул, но видение никуда не исчезло.       — Ну, чего стоим, кого ждем? — со знакомыми вредными интонациями вопросил парень.       — Погодите, вы?..       — Леший. Хозяин леса. Нравится? — леший самодовольно огладил футболку. — Это я у захожего мужичка подглядел. Годно? Уместно так пройтись по вашему поселку?       — Очень годно, — обалдело ответил Николай, — а… вы же иначе выглядели. И лицо было другое…       — То было для пугательства. А этот лик — для девок. Али не знаешь ты, что лешие с девицами хороводы по весне водят? И потом ягоды им помогают собирать? И орехи по осени.       — Не знал, — Николай почесал затылок, — а какой вид настоящий?       — Настоящий? Так оба! И то я, и это — я! — леший расхохотался, глядя на озадаченную физиономию Николая. — Пойдем, что ли?       — Куда?       Николай ошалело моргнул — он никак не мог совместить в своей голове образ угловатого, заросшего волосами лешего и ладного здоровяка, который задорно ему подмигивал.       — Одёжа нужна, на ней запах ребятенка сохранился, — пояснил парень, приобнимая Николая за плечи и понуждая его сделать пару шагов по неведомо откуда взявшейся тропе.       — А, понятно. Сейчас я отведу вас к родителям, они что-нибудь дадут… ой, а как это? — Николай огляделся — они стояли ровнехонько перед нужным домом, — как у вас это вышло, я думал, вы только по лесу передвигаетесь, куда хотите?       — Я многое умею, милок! — парень хохотнул, потрепал Николая по плечу и подтолкнул его в сторону дома. — Иди, погутарь с человечками!       Николай и пошел, недоуменно оглядываясь на сильно изменившегося лешего. Бородатый старик был сварливым, с ним было сложно разговаривать, но этот новый леший настораживал Николая гораздо больше. Он глядел на Николая с некоей странной ласковостью, подмигивал через слово, а подталкивая к двери ухитрился ущипнуть за задницу. «Да не, это мне кажется! — успокаивал сам себя Николай, — леших-гомосеков не бывает! Тогда с содомией было строго! Не может же он?..»       Из каких бы времен не выполз леший, Николай был практически уверен — нетрадиционно ориентированных тогда жестоко истребляли. Или это только в Европе? Полицейский напрягся, пытаясь вспомнить, как обстояло дело с голубизной на древней Руси и с неудовольствием осознал, что в голове по этому поводу ничегошеньки не всплывает.       — У меня глюки от перенапряжения, — пробормотал он себе под нос и решительно постучался в дверь.       Родителям полицейский наплел, что вещь нужна для служебной собаки, впрочем, не так уж и далеко от правды это оказалось: леший, получив кофточку, помял в пальцах ткань, поднес к носу, несколько раз шумно втянул воздух, а затем на глазах изумленного Николая поджал под себя ноги, ожидаемо упал и… на ноги встал уже не человек, а рыжий зверь, отдаленно напоминающий лисицу. От лисы он отличался большим размером и некоей тяжеловесностью. Лиса, насколько помнил Николай, была легким тонконогим зверьком невеликого размера, животное же, что стояло напротив, обладало мощными лапами и развитой грудной клеткой. Потом парень обнаружил еще одно отличие: хвостов у этой «лисы» было несколько, а сколько точно — он не понял, ну, не считать же их, перебирая пальцами?       Зверь ехидно прищурился, мотнул пучком хвостов, зачем-то лизнул Николая в нос и унесся со всех ног, как надеялся полицейский — по следу, только пыль столбом поднялась. Полицейский вытер разом вспотевший лоб и присел на удачно подвернувшееся бревно. Посидев немного на нагретой солнцем деревяшке, Николай задумался о том, не ошибся ли он, попросив лешего о помощи. В брошюре, оставленной колдуном-спецназовцем — именно так про себя окрестил Федора Николай, — лешие описывались как вполне безобидные создания. Но там не было ни словечка ни про второй облик, ни про третий — звериный. А вдруг именно этот леший какой-нибудь особенный? Стоит ли звонить «спецназовцу»? Отвлекать занятого человека ой, как не хотелось. Николаю хватило и прошлого раза, когда спокойный, аки удав, Федор вытащил его из заколдованного леса. Пусть мужик и уверял расстроенного произошедшим Николая в том, что все нормально. Неприятно ощущать себя маленьким и совершенно беспомощным провинциалом, чуть что бегущим к большим умным дядям из города. Лучше уж попытать счастья с лешим.       — Дитя увел человек, — объявил появившийся из ниоткуда леший.       — Человек?       Николай нахмурился. Дернулся было к рации, но передумал — начальство могло за самоуправство и по шапке настучать, а получать выговор от Геннадьича не хотелось. С другой стороны — вдруг у преступника есть оружие? Перед началом поисков Геннадьич выдал всем пистолеты, но применять свой Николай не был намерен.       — Вы видели ребенка? С ней все в порядке?       — Играет. Леший пожал плечом и подошел к Николаю поближе, полицейский невольно попятился, но не успел отойти достаточно далеко — леший ловко сцапал его за локоть, придерживая руку полицейского в дружеском жесте. Он снова выглядел как симпатичный парень, а Николаю опять начало чудиться… всякое.       — Отведете меня туда? — торопливо спросил парень, пытаясь ненавязчиво освободить локоть.       — Чего ж нет! — леший ласково улыбнулся, схватил Николая за пятерню и потянул за собой.       Всего несколько шагов и вот они уже стоят возле махонького домика, Николай нахмурился — он не помнил ни одного подобного во всей округе.       — Мы далеко ушли от поселка? С этим вашим волшебством, никак не могу сообразить — где мы вообще?       — Далече. Полагаю, человек докатил до сюда в одной из самоходных телег. Может, даже в этой. Николай проследил за движением руки собеседника и увидел старенькую запыленную иномарку. Осторожно обойдя вокруг дома, Николай заглянул в щелочку между занавесками — на полу действительно возилась пропавшая девочка. На первый взгляд с ней все было в порядке, она спокойно игралась с карандашами, сосредоточенно намалевывая что-то прямо на полу.       — А где человек, ты его видел? — шепотом спросил Николай, не отрывая взгляда от девочки. Он не решался просто так зайти и забрать ребенка — вдруг похититель окажется в двух шагах от малышки, а там и до несчастного случая недалече.       — Кажется, он в погребе, — леший опять оказался за спиной; отвечая на вопрос, он приобнял Николая за плечи и дохнул прямо в ухо. Полицейский поежился — все-таки напарник ему бы не помешал, сам-то он в подобных передрягах никогда не участвовал.       — Уважаемый леший, — начал Николай, но тот его перебил:       — Зови меня Лисец, все одно меня видел. Неправильный леший умудрился произнести свое имя почти в самое ухо Николая, коснувшись при этом завитка раковины губами. «Ну, клево! Мне посчастливилось познакомиться с лешим-извращенцем! Проспавшем мно-о-ого лет. И теперь, видимо, он стремится наверстать упущенное…»       — М… уважаемый Лисец, не могли бы вы меня подстраховать?       — Подсобить тебе, молодец? — леший фыркнул, уткнувшись в волосы Николая и совершенно игнорируя его попытки отодвинуться.       — Да что с вами такое? — с досадой вопросил Николай. — Там сидит ребенок, где-то бродит похититель, а вы тут… черте что устраиваете! Господи, да уберите вы руку! Ситуация же серьезная, что же вы так… легкомысленно себя ведете!       — Серьезная? — глаза лешего сверкнули зеленым, Николаю показалось, что он разозлился.       — Ну, да.       — У нас уговор, Николаюшка. Ты меня развеселил, а я тебе — дитенка отыскал. Далее — ты уж сам, я свое исполнил, — процедил леший, недобро прищурившись. Николай припомнил, что в сказках нечисть частенько придиралась к формулировкам и выполняла «уговор» весьма формально. В памяти некстати всплыл анекдот про джинна и негра, превращенного впоследствии в унитаз (12). Леший глядел зло, но не исчезал, и Николай решил, что хитрому парняге (назвать его стариканом теперь язык не поворачивался), что-то от него нужно.       — Лады. Новый уговор? Что вы хотите за помощь?       — Заходить ко мне будешь утречком. Цельную седьмицу. И книги с гравюрами толковать.       — Хорошо, — Николай с облегчением кивнул, после всех этих прикосновений, он боялся гораздо более… фривольной платы за неоценимую помощь лешего, — теперь слушайте: я зайду в дом, возьму девочку, вы посидите с ней снаружи, в безопасности, а я арестую похитителя. Потом проведете нас обратно, как вы это умеете.       — Договорились. Только гляди — не обмани меня, добрый молодец, — предупредил леший.       Дверь оказалась заперта. Ломать ее Николай не стал — он не был уверен, что это быстро получится, да и вообще — получится: на вид она была достаточно прочная. Вместо этого полицейский полез в окно. Домик был не из новых, стекло — самое обычное, не стеклопакет, разбить его было делом минутным. Николай немного волновался, что осколки могут поранить ребенка, но обошлось — не долетели. А вот сам он порезался, когда пролезал — на секунду потерял равновесие и инстинктивно ухватился за раму, а там — осколок. Слава небесам, порез вышел неглубокий — стеклышко было совсем крошечным. Подхватив испуганно заревевшую девочку, Николай передал ее лешему прямо через сломанный переплет окна, затем достал из кобуры оружие и начал оглядываться, в поисках входа в подвал. Впрочем, преступник вышел к нему сам, наверное, услышал шум и пошел проверить, что случилось.       Николай наставил на мужика пистолет, заорал стандартное «вы арестованы!» и приготовился ловить убегающего похитителя, но тот отчего-то не побежал, вместо этого парень начал светиться, что в полутемном углу было весьма заметно.       — Блять, это колдун! Эй, вытаскивай меня отсюда, вытаскивай! Это колдун! — заорал не своим голосом моментально сориентировавшийся Николай.       Перед глазами полицейского встал Федор и его мгновенно убивающие молнии, а также огонь-напалм, тут уж не до предупредительных выстрелов — Николай пальнул в колдуна почти не целясь, надеясь выиграть этим хотя бы несколько секунд. Убить колдуна он не рассчитывал: из того, что Николай прочел об обладающих силой, было ясно — простому человеку с ними не тягаться. Пули вряд ли его возьмут. В голове пронеслась паническая мысль — о срочной эвакуации они с лешим не договаривались, тот мог и не прийти на помощь.       Пару ужасных мгновений Николай раздумывал над этой возможностью, а потом что-то сильно ушибло его в грудь, толкая назад, парень начал падать на дощатый пол, но приземлился уже на хвою. Ошалело оглядевшись, он выдохнул:       — Ребенок?       — Тут она. Ты будешь должен мне, человечек, ибо из-за тебя чернокнижник на нас зол, — леший глядел на Николая предельно серьезно, да парень и сам понял, что капитально влип. Они оба влипли.       — Я понятия не имел, что похититель — колдун. Иначе в жизни бы так не сунулся, — признался полицейский, — что ж, придется звать Федора Алексеевича, без него пропадем. Сейчас я его наберу…       Николай торопливо вытащил мобильник, чуть не уронив его на землю — пальцы подрагивали, «волшебный спецназ» отозвался не сразу, заставив полицейского несколько раз вспотеть. В голову лезли разнообразные ужасы, могущие последовать за необдуманной эскападой. С другой стороны — ну, а если бы он не пришел на поклон к лешему, что стало бы с девочкой? Обычными средствами они бы ее не нашли, ведь версия о похищении даже не рассматривалась. Никто не видел в поселке посторонних. Наверное, колдун как-то отвел местным глаза, колдуны же такое умеют? Леший топтался поблизости, укачивая на руках странно-спокойного ребенка. Наконец, небо ответило на горячие мольбы Николая — Федор принял вызов. Николай сжато обрисовал ситуацию.       — Ого, ничего себе у вас там весело — колдуны детей среди бела дня воруют! — присвистнули в трубке. — Буду минут через двадцать, раньше не поспеем. Постарайтесь продержаться. Уходите вместе с ребенком в сердцевину леса, человеческую полицию ни в коем случае не привлекайте — только лишние жертвы. Он будет вас преследовать. Николай, слушайся во всем лешего, какую бы дичь он ни приказывал — леший понимает в этих делах гораздо больше тебя.       — Да всего двадцать минут, мы уж как-нибудь… — начал парень, но Федор его перебил:       — Николай, это не «всего», а «целых»! За это время толковый колдун вас несколько раз по земле размажет. Прячьтесь. Быстрее. Все, отбой. Давай, спасай себя и ребенка.       Николай растерянно опустил руку с телефоном и посмотрел на молчаливого лешего. Парень снова ощутил себя беспомощным. Высокие ели тревожно скрипели, солнце еле пробивалось сквозь их мощные кроны, в лесу царил сумрак, в котором глаза лешего горели недобрым зеленым огнем. Николаю пришло в голову, что лесной хозяин должен быть зол на нелепого смертного, втравившего его в ненужное приключение. Интересно, насколько колдун опасен для Лисца? Леший медленно подошел к Николаю, его лицо было пугающе строгим:       — Думаю, лучше всего вернуть колдуну его добычу, — произнес он, Николай поджал губы и как можно тверже проговорил:       — Невозможно. Это человеческий ребенок. Не добыча.       — Он уже близко, я чую кого-то на границе леса.       — Как он нас нашел? — растерянно прошептал Николай. — Не важно! Федор сказал, что мы должны спрятаться. Он скоро будет здесь, а до того нам нужно потянуть время. Ну, же, давай, выложись на полную, ты же такой необыкновенный леший, тебе столько лет, наверняка ты многое умеешь! А я тебе потом хоть целый год буду хлеб и журналы таскать, только выручи!       — Так легко ты не отделаешься, человечек! — процедил леший угрожающе, но Николай только легкомысленно махнул рукой:       — Ладно, сам скажешь потом, что хочешь, только давай уже, не тяни! Леший фыркнул, пробурчал «балбес» и, взяв Николая за руку, потянул за собой:       — Нужно его заморочить, но чернокнижника не обведешь так, как это бывает с простым смертным, — пояснил леший, — будем топать, петлять, как косой, авось да запутаем…       Леший шел ходко, даром, что еще и ребенка нес на руках, он словно не замечал тяжести девочки: шустро перепрыгивал через бревна, подныривал под низко висящими лапами елей, протискивался между плотно стоящими стволами, Николай еле поспевал за ним. Лисец покрепче ухватил его за руку и буквально тащил за собой.       — Не отстает, — процедил сквозь зубы Лисец, — эй, смертный, ступай за мной след в след. Поведу тебя в места заповедные, никогда еще туда человек не захаживал. Уставший от гонки Николай с трудом поднимал ноги, а леший все не сбавлял темп, вдруг он остановился, как вкопанный:       — Вот, земляночка моя. Коли и в ней обнаружит, придется сходиться… ох, Николаюшка, был бы кто другой — не стал бы я огород городить, самым важным рисковать, а заради твоих ярких глаз и леса родного не жалко!       Николая от этого высказывания пробрала нервическая дрожь, потому как по всему выходило — леший таки поклонник «любви, что таит свое имя». Только еще лесного хозяина в любовниках не хватало для веселой жизни!       «Земляночка» на поверку оказалась настоящими подземными катакомбами. Темные коридоры ветвились, уходили все глубже, глубже, по земляным стенам, укрепленным толстыми балками, рос тускло светящийся мох — единственный источник света, кроме горящих зеленым глаз Лисца. Где-то капала вода, утоптанный пол глушил шаги, ноги Николая гудели, а они все шли и шли в глубь. Николай украдкой взглянул на экран мобильника — пятнадцать минут прошло. Еще пять. Или больше, Федор ведь назвал примерное время… Внезапно земля под ногами заходила ходуном, что-то бухнуло позади, между балками посыпалась земля, Николай вцепился в руку остановившегося лешего.       — Пытается пробиться, ирод! — леший снова зашагал вперед. — Крушит мой лес… ну, ничего, нам только еще чуточку, еще немножечко пройти…       Что-то гремело, пол и стены тряслись, земля сыпалась на лицо Николая, набивалась в рот и нос, заставляя заходиться кашлем, но он упрямо следовал за целеустремленно двигающимся лешим. Наконец все стихло, Лисец приостановился, прислушиваясь:       — Кажись, дракон припожаловал, — произнес он и передал девочку в руки Николая. Тот машинально принял ребенка, напряженно вглядываясь во тьму коридора. Николай и сам не знал, что хотел там рассмотреть, от этого занятия его отвлек тяжелый вздох лешего.       — Все покрушил, ирод. Будь проклята его темная душа, — безжизненным голосом проговорил леший и, покачнувшись, осел на землю.       — Господи, что с вами? Лисец? Лисец! Николай начал ощупывать тело лешего, выискивая пульс, спящий ребенок оттягивал руки, парень скинул куртку и пристроил на нее малышку, а сам попытался сообразить, как помочь хозяину леса. Грудная клетка не поднималась, сердцебиение не прослушивалось, застонав от отчаянья, Николай начал реанимационный курс: надавить на грудь, вдохнуть воздух в приоткрытый рот, потом снова и еще раз, и еще раз…       — Это не поможет. Николай вздрогнул, по центру коридора стоял Федор Алексеевич и спокойно взирал на раскинувшего руки лешего.       — Ему нужно в больницу! — выкрикнул Николай, удивляясь такому безразличию. — Что же вы стоите? Помогите мне!       — Николай, ему нечего делать в больнице. Его лес умирает, а с ним и он сам отходит в иной мир. Это нельзя вылечить.       — Господи!       Николай никогда еще не видел смерти, если не считать тех зверьков — богганов, но они, кажется, не были разумны. А тут не просто смерть — гибель лешего полностью на его, Николая, совести. Он выменял жизнь ребенка на жизнь лешего, но кто давал ему подобное право? Николай прикусил костяшки пальцев, глуша сухое рыдание.       — Но что-то же можно сделать? Хоть что-то? Есть какая-нибудь помощь для… магических существ?       — Давай выйдем из этого подземелья, — вместо ответа произнес Федор, взвалил себе на плечо тело лешего и уверенно пошел в темноту. Николай подхватил ребенка, побежал за широко шагающим «спецназовцем» и торопливо заговорил, срывающимся голосом:       — Он же собой пожертвовал ради нас! Я во всем виноват — надо было сразу вас вызывать…       — А ты знал, что ребенка похитил колдун? — Федор резко повернулся к Николаю и ожег его взглядом.       — Н-нет, — от неожиданности Николай даже начал заикаться.       — Ну, так в чем тогда вина-то? В том, что ребенка хотел спасти?       — Я его попросил помочь, и он… из-за меня!.. О, Боже! Федор Алексеевич, миленький, подумайте хорошенько!       — Сейчас выйдем и подумаю хорошенько. Только ты не пугайся, я это… в странном виде думаю, — предупредил Федор.       — Да похер мне, — пробормотал Николай себе под нос, — только бы Лисец выжил…       — Лисец? Имя тебе сказал? Ты смотри — если выживет, помни: никогда и никому говорить его нельзя. Имя лешего — тайна.       — Я запомню.       Когда они вышли на поверхность, Николай огляделся и не узнал лес: ели были частью повалены, вырваны прямо с корнями, изломаны, частью — сожжены; кое-где земля почернела, а деревья, растущие из нее, скрючились, ссохлись и треснули, будто измученные злой болезнью живые существа. Пока парень в ужасе осматривался, Федор положил свою ношу и перевоплотился в дракона, Николай даже не попятился, только немного побледнел.       Дракон обнюхал и осмотрел лешего со всех сторон, тот не подавал ни малейших признаков жизни. Николай наблюдал за этим своеобразным обследованием и грыз костяшки пальцев, не замечая показавшейся крови.       — Не знаю, что тут можно сделать. Он слабеет, так как лес практически уничтожен.       — Слабеет? Но… я вообще не нашел пульс, — возразил Николай.       — Это леший. Нечему там биться. Слушай, пара деревьев, кажется, уцелела…       — Значит — его можно еще спасти, верно?! — вскрикнул Николай, дракон грустно покачал головой:       — Очень маловероятно. Нужно найти уцелевшие деревья, стрясти с них шишки, высадить семечки в горшки, вырастить саженцы — хотя бы штук десять, и посадить их в землю.       — Шишки? Мне казалось, сейчас семечек еще нет, — растерянно произнес Николай.       — Это же не обычный лес. Семечки есть. Более того: сколько ни посадишь — все взойдут, если ухаживать за ними, поливать, да слова заветные пришептывать.       — Вроде, это все не так сложно сделать?       — Ну, да. Только никто за это не возьмется. Во-первых, для этого дела нужен чистокровный человек, я, к примеру, не гожусь. Во-вторых, человек этот намертво соединится и с лесом, и с его хозяином-лешим, его природа изменится, по сути он перестанет быть человеком.       — И кем же он станет?       — Зеленым человеком. Их еще называют Джек в зеленом. Это такой малоизвестный вид лешего. Они не обладают такими же силами, как лешие. Их мало, так как когда-то каждый из них был обычным человеком.       — От, блин! — тоскливо простонал Николай. — Не могли бы вы мне слова, которые для семечек, записать?       — Конечно, сейчас, — дракон, кажется, совершенно не удивился, — значит, будешь выхаживать?       — А чего еще делать? — риторически вопросил Николай, остервенело поскребывая затылок. — Что еще делать…       — Ладно. Я сейчас — отнесу девочку родителям и — сразу к тебе. Будем искать уцелевшие елки. Начальству, думаю, лучше сообщить обо всем постфактум, а то еще отговаривать начнут… для людей жизнь лешего — невеликая ценность. ***       — Надо же было случится такому совпадению! — удивлялась Матрена, — Черпаков-то еще и похитителем детей оказался!       — Да, если бы не Николай, мы бы этого гада в жизни на той даче не нашли. Записана на дальнюю родственницу, никому и в голову не пришло бы туда переться.       — А сильный засранец оказался! Матрена поправила повязку на руке — ее чуть не зашибло деревом, она еле успела увернуться, но руку все-таки задело. Врачи констатировали трещину в кости, да еще сучком кожу пропороло.       — Федь, как там Николай?       — Зеленеет, — Федор вздохнул, вспомнив понурую фигуру, с грустью глядящую на коматозного лешего, — он ужасно переживает за лешего. Буквально не отходит от него. Почему-то уверен, что виновен в его состоянии, хотя кто мог предположить, что незарегистрированный колдун-самоучка устроит такой апокалипсис в отдельно взятом лесу? Я в основном за Николая переживал: убить простого человека легко даже слабенькому магу, а леший — союзник не надежный. Мог и бросить презренного смертного. А оно вон как вышло… *** немного о жизни в наших лесах***       Николай аккуратно поставил лейку на стол, внимательно рассмотрел и измерил линейкой каждый саженец — деревца нового леса дружно взошли из семян и сейчас радовали быстрым ростом. Он каждый день тщательно осматривал каждое, подолгу застывал над горшками и старательно проговаривал заученные волшебные слова, а потом шел к зеркалу. Ему казалось, что после каждого такого «общения» с будущими деревьями его кожа становилась чуточку зеленее. Джек в зеленом оказался действительно зеленым. А еще Николай заметил, что почти перестал есть, зато стал больше пить и полюбил нежиться под солнечными лучами. Посидев на солнышке, он становился сонным и будто сытым.       — Я — истинный солнцеед! — смеялся сам над собой Николай и шел на веранду проведать спящего лешего.       Лисец, упав в темном коридоре, так и не пришел в себя. Дракон сказал, что он очнется, когда деревца подрастут, с тех пор Николай отмечал в особой тетрадочке рост каждой елочки. На белой странице синели строчки: «Инна — 10 см; Виктория — 9 см (!) — подкормить! Диана — 11 см — МОЛОДЕЦ!»       Иногда на Николая накатывала черная меланхолия — он садился в темный угол, куда почти не проникал свет и мрачно размышлял о своей жизни и том крутом повороте, который она сделала. Еще чаще он брал какую-нибудь книжку, усаживался в продавленное старое кресло, набитое колючим конским волосом и часами разглядывал лежащего на диване лешего.       Лисец не дышал, не шевелился, в этом обморочном полусне ему не нужно было питание в обычном понимании этого слова — только солнечный свет и вода. Поил его Николай очень просто — пшикал на лицо из желтого пластмассового разбрызгивателя и наблюдал как медленно впитываются капельки воды. Кожа лица на вид и на ощупь казалась совершенно человеческой, однако ничего общего с оной не имела. Если Николай, увлекшись саженцами, забывал попшикать на лешего, тот начинал желтеть. Когда Николай в первый раз увидел большое желтое пятно на щеке, то страшно перепугался, вообразив, что так теперь и останется, но через несколько часов после «полива» изъян исчез, а Николай в очередной раз убедился — лешие сильно отличаются от людей.       Посмотрев на календарь, Николай отметил, что прошло уже два месяца с тех пор как он положил Лисца на диван своего дачного домика. Чудно — должна быть осень, а у него за окном — теплое июльское солнышко, трава на участке зеленеет, ни один листочек на деревьях не пожелтел. Заинтересовавшись этим феноменом, парень подошел к калитке и удивленно уставился на капающий прямо за забором дождик. Трава по ту сторону забора гнулась от ветра, кое-где лежали опавшие листья, земля раскисла от слякоти, но на участке Николая стоял теплый погожий денек. Потрясенный увиденным, он попятился и поспешил скрыться в доме. Проходя через веранду, Николай привычно поправил плед, укрывавший Лисца, поднял глаза на его лицо и вздрогнул от неожиданности, наткнувшись на мутный взгляд лешего.       — Ты очнулся!       — Ох! — простонал леший. — Плохо-то как… будто браги накануне перебрал…       — Тебе чего-нибудь надо? Что принести?       — Ничего. Отлежаться надоть, — проворчал леший и закрыл глаза. Николай на цыпочках вышел из помещения, схватил несколько книг, большую кружку воды и уселся на любимое кресло — ждать, когда леший «отлежится».       — Николаюшка! Парень вздрогнул, с досадой осознавая, что умудрился задремать.       — Как ты? — спросил он у лешего, моргая спросонья.       — Как я? Мальчик, что ты сотворил? Ты понимаешь, что сделанного уже не воротишь? Леший зло щурил глаза, Николай вздохнул — он-то начал уже подзабывать, каким сварливым может быть Лисец.       — Все я понимаю.       — Не думаю. Кто вообще тебя, балбеса, надоумил на такое?       — Дракон.       — Вот ведь зловредная тварь! Николай тяжело вздохнул. Не то чтобы он ожидал благодарности… хотя, пожалуй, на капельку-то рассчитывал! Ну, хоть улыбнулся бы, что ли.       — Сам ты… зловредный, — пробурчал парень и поплелся на улицу — заедать обиду вкусным солнечным светом. Леший притащился минут через пять. Он кривился, как от боли, и ступал медленнее человека.       — Чего ты поднялся? — тут же переполошился Николай, укладывая Лисца на красное клетчатое покрывало и подкладывая ему под голову валик. — Тебе лежать надо! Деревца еще махонькие…       — Значит, новое сердце леса выращиваешь? И сколько посадил?       — Двадцать. Хотел больше, но Федор Алексеевич не дал…       — Да и это много! Эх, уши вам двоим драть некому! Балбесы! Надорвешься же!       — Не надорвусь. У меня ни одного признака и елочки растут шустро. Ты лучше скажи, как так получается: там — осень, дождь, а тут — солнышко, тепло?       — А ты, наверное, лето любишь? Вот лесочек наш и старается — теперь здесь все будет так, как ты хочешь.       Лисец привалился к бедру сидящего Николая и, сграбастав его ладонь, сжал пальцы. Парень подумал, что это можно счесть за проявление некоей приязни. Он сделал вид, что не замечает манипуляций лешего и произнес:       — Сегодня пятница, должен прийти Андрюха.       — Человек? И не боязно ему?       — Чего ему бояться. Настоящие пацаны ничего не боятся. Федор сказал, что пока ты лежишь, мне нельзя из дома выходить, но раз ты уже встаешь, тогда пойду завтра погулять.       — В уме ли ты, Николаюшка? — удивился леший. — Ты лик свой видел? Зеленый.       — Ну, и что? Намажусь бабскими мазюкалками, мне сестра завтра принесет, и пойду по магазинам. Зарплату нужно с карточки снять, еще хочу попробовать интернет сюда провести, вроде, от города недалеко… а то мобильный инет слишком медленный и жрет много.       — Николаюшка, — леший покачал головой, — ты теперь не человек. Все эти людские штуки придется оставить…       — Почему? — упрямо нахмурился парень. — Оттого, что я стал немного деревом, ничего не поменялось. Федор, вот, вообще — дракон! Огонь изрыгает, знаешь, как?       — Знаю, — кисло процедил Лисец, припомнив свою «беседу» с драконом.       — Вот! А в пещере у него — все как у людей! И инет пашет без перебоев, я специально узнавал. Слушай, я понимаю, отчего ты безвылазно сидел в своем лесу, но лично я не собираюсь жить отшельником.       — Николаюшка, когда твои друзья-человеки прознают о том, что ты нечисть, считай все — конец!       — Почему?       — Нехристь потому что. Нет души. И еще твой дракон, видимо, утаил от тебя о тех… противоестественных отношениях, что зачастую связывают хранителя леса и его хозяина.       — Ты слишком долго спал. Мир изменился, пока ты дрых, понимаешь это? — Николай с раздражением вырвал кисти, которые леший продолжал сжимать на протяжении всего их спора.       — Допустим, — леший отвел глаза. — Но человеки — нет. Они никогда не меняются.       — У меня половина друзей — атеисты. А другая половина верит вообще непонятно во что, даже один поклонник Макаронного Монстра есть! Это первое. Что касается отсутствия души — это сомнительно. Уверен, что и у тебя, и у меня она есть. А какие там отношения кого связывают — это вообще личная жизнь. В нее лезть неприлично. Если тебя это успокоит, сестра, к примеру, осведомлена о моих предпочтениях, так что тут ее ничто не удивит. Ладно, давай не будем собачиться?       Леший согласно кивнул. Николаю показалось, что все приведенные им аргументы успешно прошли мимо ушей Лисца. Вздохнув, он попытался развеять разочарование. В конце концов нельзя же ожидать, что существо, много десятков лет придерживающееся определенного мнения, вот так, мгновенно, его переменит, пораженное в самое сердце силой его, Николая, красноречия? Нет. Тут явно потребуется много времени. И терпения.       — Давай я тебе почитаю? Заодно начнешь немного осваиваться в современном мире.       — Мне не надобно осваиваться! — сварливо проговорил Лисец.       — Надобно, — твердо произнес Николай, леший зло сверкнул глазами, и парень, хитро улыбнувшись, продолжил, — а то я пойду в клуб без тебя и найду там какого-нибудь симпатичного парня, чтобы заниматься «противоестественным». Леший приподнялся на локте, его черты затвердели:       — Николаюшка, не шути со мной так. Ты все еще должен мне, по уговору!       — А вот и нет! Ты договаривался с человеком-Николаем. Но его больше нет. И уговора нет. Леший поморщился, но кивнул:       — Твоя правда. Но все равно не шути со мной так.       — А я не шучу. Я люблю концерты, музыку, кино, а ты, наверное, даже не знаешь, что это такое. Я не буду жить в землянке!       — Нет? А как же? — удивился леший.       — Деревья высажу на участке, около дома. Сердце будет прямо здесь. В общем, хочешь ты или нет, но все будет иначе. Будут прогулки по городу, будут гости и еще много чего. Леший помрачнел и откинулся на покрывало:       — Сгубишь ты меня, Николаюшка! — предрек он. — Измотаешь своими глупостями… на беду я тебя встретил.       — Не ворчи, — Николай прилег рядом и осторожно дотронулся до плеча хмурого лешего, — Лисец, скажи честно — сколько ты спал? Я имею в виду — вместе со своим лесом?       — Не знаю я. К чему спрашиваешь?       — Ну, ты не единственный леший в мире, пока ты изображал из себя бревно, мне было скучно, я расспросил дракона, порыскал в инете и нашел нескольких леших. Они живут совсем не так, как ты. Вполне современные мужики. Ездят на машине, один даже на лайнере прокатился — взял с собой деревце в горшке и нормально отдохнул. У них приличные дома, а не жуткая темная землянка, больше похожая на склеп. Лисец долго молчал, о чем-то размышляя, потом пробурчал:       — Нормальная землянка. И ничего не темная она была — там мох светил. Эх, какая лепота пропала… ***       Николай высадил последнее деревце, полил, пошептал заветные слова, затем полюбовался на ровную шеренгу и повернулся к Лисцу:       — Ну, как? Сил прибавилось?       — Погодь. Это позжее придет.       — Ладно, тогда ты приляг, а я побежал — меня Андрюха с Ольгой ждут.       — Николаюшка! — леший окликнул его уже у самой калитки, парень досадливо скривился, но все же вернулся к стоящему у крыльца Лисцу.       — Что? Купить тебе чего-нибудь?       — Нет. Ты опять идешь к человекам, а на меня и взгляда лишнего не кинешь. Задел я тебя чем? У меня язык-то злой, но ты уж не серчай… Николай вернулся с полдороги и зло прищурился:       — Меня достали твои рассуждения о людях. Ты нас прямо-таки ненавидишь!       — Ты не человек более, — спокойно заметил Лисец.       — Я человек! Кожа зеленая, но это ничего не меняет!       — Не только покровы у тебя иными стали, — снова вставил леший, Николай поймал себя на том, что еле удерживается от топанья ногами — обыкновенно до такого состояния его могла довести лишь родная матушка.       — Не важно, насколько изменится мое тело. Характер, душа, если хочешь, неизменны! Слушай… я не ощущаю себя иным. Для меня… ну, что-то поменялось, детали какие-то, однако, я все еще не потерял себя. И мне очень… очень неприятно, когда ты так огульно гребешь всех под одну гребенку!       — Осерчал, значит, все же, — произнес Лисец задумчиво и вдруг оказался совсем близко, мгновенно преодолев разделявшие их метры, как он делал, когда лес еще был цел и давал ему силы. Николай даже сделал полшага назад так это было неожиданно, а леший до боли сжал его кисть, вздох ожег кожу костяшек:       — Останься сегодня, Николаюшка, коли позволишь, я поведаю тебе, отчего столь зол стал на человеков. Николай с неохотой отнял руку, медленно вытянув ее из пальцев лешего и достал мобильник:       — Але, Дюш? Я не смогу. Тут у меня дела нарисовались. Да, в другой раз, обязательно, давай, пока!       Леший заулыбался чуть ли не в первый раз с момента пробуждения и, снова захватив руку Николая, потянул его на разложенное покрывало — они частенько на нем сидели и грелись на солнышке, которое продолжало светить так же ярко, как летом.       История лешего была длинной, путанной — слишком много имен, подробностей и старинных слов, не всегда понятных Николаю, — и очень печальной. Получалось, что на протяжении многих лет леший пытался то завести себе «любезного друга», то пригреть красну девицу, но все как-то неудачно. Девица сбегала, соблазненная привлекательным водяным, ввергая лешего в неистовство и изрядно подпортив добрососедские отношения с ближайшими хозяевами воды. Добрый молодец чуть не продал лешего с потрохами заезжему колдуну. После этого леший несколько десятилетий даже путников не пугал — отсиживался в землянке, так как боялся мести товарищей погибшего чародея. Потом были спасенные лешим брат и сестра — они просто ушли, поняв, что из себя представляет гостеприимный хозяин, приютивший их на пару ночей; а леший уж было начал мечтать, как отлично заживут они все втроем, как он будет учить парня различать травы, а девочку — собирать грибы, да притирки из мухоморов лечебные изготавливать. Добила Лисца совсем уж дикая история — симпатичный парень ответил взаимностью лесному хозяину, однако, жить в лесу, среди елок, отказался. В деревне со временем догадались о связи парня и лешего: кто-то что-то видел, пошел слух в итоге несчастного парня забили обозленные мужики. Потом они, конечно, пожалели о том, что убили зазнобу лешего, но парня уже было не вернуть.       — Даже дикий зверь пару ищет, чтобы не коротать век в одиночестве, — проникновенно проговорил Лисец, ненавязчиво поглаживая пальцы Николая, — если я и тебя потеряю из-за чужой злобы, у меня просто сердце лопнет!       — Я все понимаю… знаешь, ты мне сейчас так маму напомнил! Ой, чуть не забыл сказать — она завтра приедет. В общем, мужайся, это будет нелегко.       — Э? — лицо лешего выразило крайнюю степень изумления, это было так забавно, что Николай не удержался и фыркнул в кулак.       — Мама, говорю, моя приедет. С папой, конечно, куда ж без него. Думаю, вы с ней сразу найдете общий язык — она тоже считает, что меня нужно завернуть в вату, дабы я не повредился, и так оставить на всю жизнь.       Вывалив эту новость на лешего, Николай пригорюнился, задумавшись о завтрашнем дне. Он справедливо предполагал, что маман, узнав о настоящем положении дел — до того сестра потчевала родительницу уверениями, что все в целом в порядке, только сын немного приболел, — устроит настоящий тайфун. Однако, когда мама появилась на пороге, она не стала скандалить и обвинять сына в пренебрежении собственной безопасностью, вид зеленого сына настолько ее потряс, что она очень тихо села на ближайшее посадочное место и выслушала все, что Николай рассказал о произошедшем. Лисец в это время сидел неподвижно, только мрачно сверкал зелеными искрами в глазах.       — То есть: это не лечится? — прервал опустившееся на комнату молчание отец Николая.       — Нет.       — И как же ты? Жрать что теперь будешь, с работы, я так понимаю, тебя поперли? — снова спросил глава семейства.       — А мне есть и не надо. Солнышко, водица… не, я, конечно, могу съесть что-то «нормальное», но необходимости такой нет, — вздохнул Николай, украдкой взглядывая на застывшую в каком-то нездоровом ступоре мать.       Последнее заявление заставило мать встрепенуться, и встреча покатилась по ожидаемому сценарию: мама причитала и наскакивала на сына с упреками, Николай злился и огрызался, постепенно переходя на крик, отец некоторое время поддерживал мать, потом шум его утомил, и он взялся за распаковывание вещей. Из пакета возникла бутыль водки, а папа наоборот — исчез в направлении места более умиротворенного, чем домик, в котором разворачивалась настоящая баталия. Скандал набирал силу, мама разошлась до такой степени, что пострадало несколько банок и одна чашка.       Наконец, совершенно измученные скандалом, стороны вынужденно снизили накал, а потом и вовсе присели друг напротив друга за столом. Мама, вздыхая и морщась от подступающей головной боли, вытащила из сумки наливочку — она водку не употребляла, разлила себе и сыну, теперь тон их беседы был почти мирный. Еще часа через два, выговорившись и навздыхавшись, изрядно захмелевшие, они хватились запропавших «мужиков». Пропажа обнаружилась на скамеечке у веранды. Такая же пьяная, только чуть более веселая, чем Николай и Виктория.       — И чего ты радуешься? — угрожающе вопросила Виктория мужа, но тот, наученный многими годами брака, не убоялся.       — Эх, бабы! — протянул он с намеком на хрестоматийное «дуры» в качестве продолжения. — Колька же теперь почти бессмертный! Как Кощей! Ты-то об этом, небось, даже не подумала?!       — Разве? — растерянно спросил Николай у Лисца, ибо ему тоже это в голову не приходило.       — Ну, не как Кощей, не знаю я вообще такого, — проворчал Лисец, — но, пока жив лес — живы и мы с тобой. Только знай, деревья подсаживай. Виктория с новым интересом уставилась на Лисца, отчего тот даже поежился, такой фанатичностью загорелись глаза женщины:       — Ну-ка! — произнесла она, подсаживаясь к Лисцу. — То есть — правда? И не заболеет, и не умрет? Что ж вы мне сразу не сказали! Это же!.. удача! Выпьем за счастливую встречу?       Мама погостила недолго — вымотав из лешего всю душу расспросами о «возможных превращениях», как она это назвала, Виктория уехала к родным пенатам, пообещав прислать с отцом удобрение для лучшего роста саженцев.       — Так я не уразумел — родительница твоя решилась русалкой стать, верно я понял ее намеренья? — в некотором обалдении спросил Лисец, которого деятельная и напористая женщина привела в некоторое смущение.       — Ну, понимаешь, она всегда говорила, что хочет жить вечно. Ни больше, ни меньше. Мы, конечно, всегда смеялись, но, думаю, она от своего желания не отступится. Может, и не русалкой, но кем-то долгоживущим, она точно заделается, — Николай с удовольствием подставил спину ласковым солнечным лучам.       Он переоделся в недавно купленные плавки и теперь нежился под сытным светом, ворочаясь из стороны в сторону. Леший смотрел на него с интересом, но ничего не предпринимал.       — Николаюшка, — позвал через некоторое время леший и парень с улыбкой повернулся к Лисцу, — ты все улыбаешься, радуешься все. Никак понять не могу — неужто вправду доволен?       — Солнышко светит, травка. День хороший. Чего б не радоваться! — Николай улыбнулся еще шире. Лисец по-стариковски закряхтел, покачал головой, но ничего не сказал, лишь притронулся осторожно к плечу Николая, провел по коже:       — Травинка прилипла, — пояснил леший.       — Угу. Бывает, слушай, а я все думаю — у тебя в твоем зачарованном лесу, звери были?       — А то ж!       — И куда они делись? В обычный перебрались или погибли?       — Кто-то сгинул, но некоторые должны были выбраться, — произнес Лисец, продолжая «стряхивать травинки», его движения становились все размашистей, ладонь уже почти касалась округлостей ягодиц, и Николай боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть внезапную инициативу.       — Не показывается что-то никто. Я на медведя хотел посмотреть. И еще было бы здорово лося увидеть. А они меня слушаться будут, тебя же слушаются, да?       — Мне покорны, а с тобой, — Лисец цокнул языком и покачал головой, — закапризят, верней всего.       — Ну, вот, — огорченно протянул Николай, — а я уж размечтался, что на медведе покатаюсь…       — Коли хочешь — прокатит тебя косолапый, я прикажу, и все как хочешь будет.       — А не куснет?       Голова Николая лежала на сгибе локтя, что происходит за его спиной, он не видел, но, судя по всему, леший перестал наконец морозиться: его ладони уверенно оглаживали талию и осторожно тянули ткань плавок вниз. Николай фыркнул и приподнялся, облегчая процесс, Лисец не сплоховал — одним движением снял последний оплот целомудрия и навалился сзади, шумно дыша в ухо.       — Николаюшка, ясноокий мой, — простонал леший, сжимая ладони, — гляжу на тебя, наглядеться не могу, неужели случится со мной счастье?       Иногда Лисца пробивало на высокий слог, Николай даже заерзал от смущения — ему никогда ничего такого… красивого, прочувствованного не говорили. Хотелось сбить немного градус пафоса какой-нибудь циничной репликой, но Николай не решился — не хотелось портить Лисцу момент. Потому в ответ он пробурчал:       — Случится, не сомневайся! Давай уже — одежду снимай.