Хранители

С первого взгляда посмертие мало чем отличалось от жизни, а хранители – от обычных людей. Ни крыльев за спиной, ни нимбов над головой, а ведь в какой-то там древней культуре их так и рисовали… когда-то Меклингер на этот счет рассуждал, как же это было давно. Если бы не ясные воспоминания о взрыве и не сияние, возникающее в ладонях Катарины, Пауль вполне мог подумать, что каким-то чудом всё-таки выжил. Но ни память, ни глаза его ещё ни разу не подводили. К тому же никакие достижения медицины Нового Рейха не смогли бы избавить военного министра от протезов, а сейчас он видел своими глазами. Никогда он не думал, сколького лишен при жизни – раньше Пауль считал, что достаточно просто видеть. Но как же ярки цвета, различаемые живыми глазами. Как восхитительна боль от бьющих в зрачки солнечных лучей, заставляющая жмуриться… Протезы равнодушно фильтровали освещения, при желании он мог смотреть хоть на солнца планет, хоть на бьющий в лицо прожектор. Новый мир начался для Оберштайна с лица собственной хранительницы. Когда зрение вернулось, он увидел молодую светловолосую девушку. Катарина погасила золотистое сияние в своих руках и грустно улыбнулась. - Я слабый целитель, но не могу остаться в стороне, потому что не уберегла вас. «Она волнуется и испытывает чувство вины, – классифицировал Пауль эту улыбку. – За что? Я сам принял решение». - Благодарю вас, фроляйн… - выдержать паузу, чтобы собеседница представилась. - Катарина, просто Катарина. Здесь имеют значения только имена. Действительно, зачем титулы и звания, ведь смерть уравнивает всех. Позже девушка что-то говорила о возможности стать хранителем или снова присоединиться к кайзеру, но Пауль не слушал. Если она и правда верила, что в данной ситуации у него есть выбор, то Оберштайн в своём решении не сомневался. *** Зрение вернулось, но слух остался таким же острым, поэтому Пауль прекрасно слышал разговор за стеной. - Андрей, он ещё слишком слаб, но если ты настаиваешь… - Понимаю. Но ты же знаешь моего подопечного. Тихий вздох. Первый голос принадлежит Катарине, второй – мужской с незнакомым акцентом. Шаги. Фроляйн прихрамывает, её походку ни с чьей не спутаешь. Шорох платья. Его хранительница носит тёмно-зелёные цвета и предпочитает покрой Старого Рейха. Скрип двери. Катарина входит напряжённая, с неестественно застывшим лицом. Что её так тревожит? - К вам посетитель, – и помогает сесть, поправляя подушку за спиной. Бывший военный министр ещё слишком слаб, чтобы вставать. Даже совместные усилия хранительницы и целителей не слишком ускоряют процесс выздоровления. Собственный скептицизм – что взять с логика, не верил военный министр в посмертие – состояние идущего на верную смерть, проклятия последних терраистов, да и общая нелюбовь окружающих к ходячей ледяной глыбе создают на пути исцеления серьезные заслоны. Дверь скрипит второй раз, и Катарина, развернувшись, приседает в книксене. Его Величество! Да, это действительно он. Такой, каким был при жизни, в расцвете сил и блеске славы, как на мостике «Брунгильды», командуя боем, а не жуткая выцветшая тень на широком ложе. Словно бы и не было этих невыносимо тяжёлых последних месяцев. А за его плечом – молодой светловолосый парень, чем-то неуловимо похожий на своего подопечного. Только волосы «ёжиком», и одет в выцветшую почти до белизны военную форму. Ян Венъли бы точно сказал, какая армия и в какое время её носила. Оберштайн же не так силён в истории, только и хватает понять, что не Рейха, не Альянса, да и на армию старой Федерации не слишком похоже. - Ваше Величество, - Пауль склонил голову. Отдавать честь в данном случае несколько неуместно. - Военный министр, - Райнхард сделал паузу, словно раздумывал, что сказать. – Когда мне сообщили, что вы отсутствуете по уважительной причине, я сразу понял, в чём дело. Как это произошло? Тактичности в Лоэнграмме по-прежнему не наблюдалось ни на грош, но Оберштайн и при жизни не обращал на это внимания. Для правителя подобное качество не самое главное. А вот хранитель кайзера осуждающе покачал головой. Катарина же вовсе отвернулась к окну. - Взрыв, Ваше Величество. Терраисты собирались атаковать резиденцию, и я позволил просочиться ложной информации о том, в какой комнате вы находитесь. Кто-то из них швырнул бомбу. – сухо, спокойно, просто констатируя факты. Как всегда. Райнхард меняется в лице, он ошарашен, растерян. - И вы ловили их на живца, выбрав себя приманкой?! Да, трудно ожидать подобного поступка от человека, что был тенью за спиной, от «серого плаща», от того, кто давал эффективные, но очень непростые в моральном плане советы. Верные адмиралы, не колеблясь, умирали за кайзера в честном бою, но кто бы из них мог пойти на такое, хладнокровно выбрав жертвой самого себя? - Насколько я знаю, вам тоже должны были предложить выбор: присоединиться ко мне или стать хранителем. Я пойму любое ваше решение. – Райнхард сменил тему. - Я сделал свой выбор в тот день, когда вы узнали мою тайну. Райнхард не мог видеть, а Оберштайн, наоборот – не заметить, как Катарина вцепилась в край подоконника. Хранитель-солдат подошёл к ней и обнял за плечи. - Что ж, набирайтесь сил и возвращайтесь, Оберштайн. Мне не хватает ваших советов, – кайзер не стал затягивать визит. Помнит еще, каково это, лежать больным. Стоило им уйти, как поспешила откланяться Катарина. - Мне нужно встретиться со своими учениками. Это молодые хранители, лишь недавно присоединившиеся к нам. Более старшие и опытные помогают им освоиться, обучают. Кстати, среди них есть и ваш знакомый. Информация лишней не бывает. Особенно когда ей так охотно делятся. - И кто же? – хотя некоторые догадки на этот счёт есть. Интересно, насколько они подтвердятся? Катарина лукаво улыбается: - Зигфрид Кирхайс. Он хранитель наследного принца. Что ж, лучшего и желать невозможно. Кирхайс с его ответственностью и рассудительностью – идеальная кандидатура, Пауль не зря так опасался в свое время появления «номера второго». Жаль, конечно, что «второй» умер, а не отошёл в тень. Он бы там, среди живых, пригодился не меньше. Вот только Его Величество снова будет разлучён с другом. Кажется, впервые за много лет Оберштайн не уследил за эмоциями, и Катарина по лицу прочитала, о чём он думает. Или же хранительница была достаточно умна, чтобы догадаться. - Кайзер сам попросил Зигфрида проследить за сыном. Сказал, что Алеку это нужнее, – эти слова звучат уже от самой двери, с какой-то горечью. Нет, решительно, он не понимает эту женщину! Но когда это Пауль фон Оберштайн отступал перед недостатком данных и сложными задачами? Вот и попытаемся понять, благо времени предостаточно. *** Катарина уже даже и не помнила, кто первый стал называть общую гостиную «кают-компанией». Все в равной степени могли от своих подопечных подцепить. Сейчас, кроме неё, были только близнецы, судя по голосам. И, конечно же, снова играли в карты, сидя на широком столе. - Фулл-хаус! - Карэ! - Опять мухлюешь?! Интересно, это адмиралу Ройенталю так везло в азартные игры, потому что его хранители заядлые картёжники, или Алекс с Алией от подопечного переняли? Уже не понять, да и не надо, наверное. - С возвращением, Кэт, – Алия сидела спиной к двери, но иногда кажется, что у неё и на спине глаза. – Ты как? Андрей вроде своего подопечного к твоему сегодня провожал. - Всё в порядке. Я отдохну немного и заменю Бертрана на занятиях. – Ещё бы голос поувереннее. Хотя этих двоих ничем не обманешь – одна при жизни была врачом, второй в посмертии стал целителем. Естественно, заметили. Алекс тут же вскочил. - Ты совсем себя не бережёшь, Кэт, – за много лет она привыкла к такому сокращению своего имени. - Не беспокойся, скоро всё пройдёт. – главное, чтобы ему стало лучше, а остальное неважно, энергия всё равно восстановится. - Ты только не изводи себя подчистую, ты же не целитель, – Алекс заметно волновался. А взглянешь на него мельком – весельчак и раздолбай, только тут у многих внешность обманчива. От хорошей жизни хранителями после смерти не становятся. - Я не могу по-другому, Алекс, он мой подопечный, – чувство вины сжало сердце – ведь и правда не уберегла, не спасла. - Другие же как-то могут… - сердито пробурчал бывший пилот Чёрного Флота. – Ты теперь так на своего подопечного похожа, тоже всё ради одного человека и во вред себе. - Так было всегда. Это суть хранительства. *** Усилия Катарины и целителей постепенно возвращали ему силы. Уже можно было вставать и понемногу прогуливаться. Оберштайн словно бы и не замечал, что быстро устаёт и вынужден искать, куда бы присесть отдохнуть. По крайней мере, он больше не прикован к постели, как немощный старик. Вот и сейчас Пауль сидел в плетёном кресле на залитой солнцем веранде. Дом, в котором его поселили, задним двором выходил к лесу. Если отдохнуть и перевести дыхание, то можно будет прогуляться хотя бы до опушки, от дома до неё рукой подать. А ещё двор ничем не огорожен, если не считать за изгородь густые заросли шиповника. - А у вас ещё более холодное сердце, чем у нашего подопечного, господин военный министр, – прервал размышления незнакомый мужской голос. Оберштайн повернулся к пришедшему. Молодой, черноволосый, голубоглазый, смуглый, одет в чёрный комбинезон. Чей он хранитель и почему говорит о «нашем подопечном»? - Что вы хотите этим сказать? – все непонятные моменты надо прояснять, особенно если они касаются тебя самого. - Не понимаете? А жаль… Я думал, вы наблюдательнее. – собеседник пытается усмехнуться, но усмешка получается горькая. – Мой вам совет: присмотритесь к Катарине. - Алекс! – сквозь кусты на поляну продралась девушка, очень похожая не предыдущего визитёра. Только глаза у неё были карие и поверх комбинезона – белая жилетка. – Я же тебя просила! - А я что? Я ничего, – парень сделал невозмутимо-непонимающее лицо. Мол, ничего не делал, ничего не говорил, так, случайно тут оказался. - Знаю я твоё «ничего», – Девушка нахмурилась, потом обратилась к Оберштайну. – Простите, если мой брат наговорил вам неприятного, на него иногда находит. - Всё в порядке, фроляйн. Меня трудно обидеть или оскорбить, наоборот, теперь мне есть над чем подумать. - Алекс, я тебя прикопаю. Дома. И мне всё равно, что мы уже мертвы. «Кажется, на один вопрос у меня уже есть ответ. Они близнецы, и значит, служат хранителями вместе. Вот выяснение личности их подопечного можно и отложить. Есть более насущные дела». *** Виланд знал почти все короткие тропки в Преддверии, но редко пользовался ими. Долгое посмертие отучило его куда-либо торопиться в минуты отдыха. Надо пользоваться моментом, пока опять дела не затянули. Хотя сейчас вон Бертран вызвал, но это не к спеху – обсудить, когда в следующий раз Врата будем открывать для проводов новой группы выбравших Вальхаллу. Викинг пользовался тем названием посмертной жизни, к которому привык, хоть и знал, что за Вратами каждого умершего ждёт своё – кого Вальхалла, кого Эдем, кого Лотосовый Предел, кого ад. В общем, кто во что верил и что заслужил. Люди умирают каждый день, а с учётом полуторавековой войны, так вообще хоть раз в неделю можно Врата гонять, но хранители в индивидуальном порядке решают, пора ли. Не от одного фактора это решение зависит: надо подождать, пока подопечный придёт в норму, ведь очень многие умирают насильственной смертью, без должного погребения (какая может быть могила у взорвавшихся в космическом бою на крейсере или истребителе?) и приходят в Преддверие с теми ранами, что их убили. После выздоровления некоторые просят время, чтобы сделать выбор между хранительствованием и посмертным покоем. Они присматриваются, наблюдают, делают выводы. Кто-то потом становится хранителем, а кто-то уходит к Вратам. Ну и третий фактор – личный. Состоящие в хороших отношениях хранители часто подгадывают так, чтобы провожать уходящих подопечных вместе. Иногда это единственная возможность встретиться, если хранимые люди не пересекались по жизни. Его же ватаге – Виланд усмехнулся – можно сказать везло, почти всегда рядом, даже в последний раз. Из недавно присоединившихся только Марко да тот рыжий парнишка, дай Один памяти на его имя… А, Зигфрид. Он, кстати, тоже на общем сборе будет, как-никак у него друг уходит. Викинг и не заметил, как добрался до места сбора – солнечной полянки, недалеко от Врат. Так, вроде все в сборе: он сам, Бертран что-то записывает в потрёпанную записную книжку, Андрей с Алешем и Витом возится, фрау Гертруда вяжет, Клео читает, Алекс с Алией о чём-то спорят – ну это у них в порядке вещей, Катарина платок теребит (а сама-то как снег бела), Марко скрипку настраивает, новенький просто по сторонам смотрит. Ан нет, Эрендейла снова где-то йотуны носят. Чёртов эльф, опять, поди, со своим человеком в стрельбе соревнуется. То ещё зрелище: один из лука листья сшибает, другой из бластера. Придётся без него начинать. *** Вся загвоздка была в подопечном Катарины – он ещё не поправился до конца, а уходить ему при любом раскладе вместе с Райнхардом фон Лоэнграммом. Умерли-то в один день. Значит, подождём ещё немного. Клео, как выяснилось, своего историка провожать не будет. Остаётся её Чудотворец в Преддверии, хранителем теперь станет. Виланд довольно погладил бороду: Ян Венъли ему нравился. Ещё при жизни хорошим человеком был, честным, ответственным (даже слишком), совестливым. Растяпа, правда, ну да кто тут без недостатков? Алекс с Алией тоже сообщили, что их разноглазый рассматривает возможность остаться. Брата эта новость, похоже, не особо радовала, зато сестра цвела. Если мятежный адмирал Ройенталь выберет путь хранителя, ей его и учить ускоренными темпами, потому что беречь он намерен своего сына. Ну, хорошо, что хоть после смерти уразумел, бестолковый, что ребёнок ни в чём не виноват, а то при жизни такого успел наговорить, дурень. Виланд ещё раз порадовался проработанности хранительской системы. Всё предусмотрено. Если у новорождённого в течение года умирает кто-то из родственников, а тем паче родителей, и умерший выказывает желание стать хранителем при малыше, то никто препятствий ставить не будет. После года тоже лазейка есть – помогать уже имеющемуся хранителю. Тут уже не только родственники, но и близкие друзья могут подключиться. Новенького рыжика Зигфрида достаточно вспомнить. Ни секунды не раздумывал, когда ему про выбор сказали. Только и спросил, а можно ли уже взрослого оберегать? Андрей же от помощи отказываться не стал – за его подопечным с рождения глаз да глаз нужен был. Вот только чего Алия так радуется? И почему Алекс выглядит, словно лимон вместе с кожурой съел? Хотя Локи с ними, сами разберутся – между этими двумя влезать - дело гиблое. Бертран как-то попробовал, потом вспоминал, что такой отборной ругани от девушки он не ожидал. Сейчас важнее найти Эрендейла и напомнить ему про проводы. А ещё говорят, что эльфы ответственны и внимательны. Ну-ну. Нет, в целом-то оно так и есть, но уж больно один отдельно взятый представитель их народа увлекающийся и забывчивый. *** В очередное утро, проснувшись, Пауль понял, что чувствует себя намного лучше, чем вчера. Целитель, проводивший ежеутренний осмотр, подтвердил его мысли. - Вы полностью восстановились. Очень быстро для таких ран, надо сказать. «И я даже знаю, кого надо благодарить». Всё складывалось в единую картину: и слова Алекса, и собственное ускоренное выздоровление, и то, что просыпаясь, он всегда видел рядом Катарину. А ещё закралось впечатление, что вмешиваться в лечение хранительница не должна была. А вмешалась. И Оберштайн даже знал, почему. Собственно, потому и знал. *** Контролировать процесс открытия и закрытия Врат – задача, требующая поистине ювелирного искусства управления духовной энергией. В Привратники выбирали лучших из лучших. Должность считалась почётной и трудоёмкой, но туда стремились. По разным причинам: кто-то ради уважения, кто-то – устав от хранительской работы, а нынешней Привратнице было интересно наблюдать, как прощаются Хранители и их подопечные, как ведут себя встретившиеся после смерти люди, особенно если один из них решил не уходить в посмертие. Конечно, ситуации бывали разные: некоторые умершие такого натворили при жизни, что к Вратам их вели не иначе как под конвоем, а хранитель мог и совсем на проводах не появиться. Но в этот раз такого вроде не ожидается. Из группы Виланда кое-кто сегодня будет сегодня своих подопечных провожать, Ашура со всей командой надо ждать – у них нынче никто не остаётся. Макс вроде на сегодня время согласовывал. Ну и далее по списку – всех не упомнишь, на то список и есть. Часть Хранителей предпочитает объединяться в группы – случается это спонтанно, стоит один раз по работе пересечься. Специально со следующими подопечными редко кто подгадывает, но если один раз сработались, и отношения хорошие сложились, то хранимых потом рано или поздно жизнь сведёт. Хотя хватает и одиночек, что сами по себе. Привратница когда-то и сама такой была, потому и знала многих. С тех пор, как она покинула хранительскую должность, виделись редко, только если кто в перерывах между смертью одного подопечного и рождением другого на огонёк с новостями забегал. Врата по традиции открывались в полдень, так что подтягиваться начали часа за два. Чтобы время было и с подопечными спокойно попрощаться, и сами люди могли с кем-то из знакомых словом перемолвиться, да и хранителям хотелось давних друзей увидеть. Привратница наблюдала. Одним из первых появился Эрендейл – шутник, весельчак и раздолбай. И не скажешь, что эльф. Виланд, когда время приходил согласовывать, долго ругался, что на общие сборы его мёдом не заманишь. Надо же, а на проводы вовремя пришёл. Человек у него хороший – честный, смелый, порядочный. И погиб в бою – то-то валькирии рады будут. А ещё говорят, что у него невеста осталась. - Что ж ты его не уберёг? - Привратница не сдержалась от упрёка. Эльф скис. - Не напоминай. Знаю, что прощения мне нет. Как пацану без отца расти? - У Клары будет ребёнок? Ты мне об этом не говорил, – подопечный посмотрел на хранителя с укором. Тот развёл руками. - Забыл. Но с ним всё будет хорошо, это я обещаю. На обещания Эрендейла можно положиться. Он ещё ни разу не терял подопечных молодыми, первый раз вот так прокололся. У Ашура хранимый – полная противоположность молчаливому и сдержанному хранителю. В бою неистов, в выпивке силён, с дамами галантен. Кажется, при жизни его Рыцарем Розы называли. Даже в посмертии своего не упустит – вон как перед Алией попытался покрасоваться. Ага, пока Алекс с их разноглазым подопечным не подоспел. Эти двое, как друг друга увидели, так чуть не сцепились – видно при жизни счёты не свели, еле их растащили. Стоят теперь по разным краям поляны и зыркают недобро. Ой, как хорошо, что близнецы своего не провожают, а только попрощаться привели – он хранителем остаётся, иначе эти двое всю Вальгаллу на уши поставили бы. Куда ж такому идти, как не туда? Остается и подопечный Клео. Забавный он, такой растрёпанный, растерянный, в макушке вечно чешет. Рыцарь с разноглазым, как его увидели, так сразу про вражду свою забыли. Пошли общаться. Ну и правильно – нечего им после смерти делить. Фрау Гертруда, Бертран и Виланд своих уже проводили, так что они за компанию присутствуют. Один ещё как старший в группе и координатор, так сказать, второй – как наставник молодых Хранителей. Алеш и Вит вприпрыжку принеслись – забывают, чертенята, что их подопечные уже немолоды, хотя по-прежнему бодры и собранны, но всё же где им за быстроногими мальчишками угнаться? Всё-таки интересно в этот раз у братишек сложилось: один хранимый родился в Рейхе, второй – в Союзе. Только потом всё равно на одной стороне воевали. Где-то неподалёку заиграла скрипка. Это Марко. Его подопечная уже давно за вратами. Рано она погибла, когда первого подопечного вот так теряешь – это больно, но мальчик молодец, справился. Не зря же он целитель душ. В группе Ашура, если его самого не считать, так почти все рейховцев провожают – полполяны в чёрной форме. А Макс привёл альянсовца – высокого, курчавого, кожа как крепкий кофе. Привратница вздохнула – среди её подопечных когда-то был один похожий. Андрей почему-то опоздал. За ним раньше такого не водилось. Хотя когда Хранительница разглядела, кто идёт вслед за ним, вопросы отпали. Надо было догадаться, что Зигфрид с другом захочет пообщаться. Там вообще история горькая: одному двадцать было, другому двадцать пять. Молодые совсем, хотя, когда тебе пять тысяч лет, все окружающие будут детьми казаться. Время приближалось к половине двенадцатого, а кого-то определённо не хватало. Судя по тому, с каким недовольным видом Виланд осматривал поляну перед Вратами, отсутствовал кто-то из его группы. Привратница окинула присутствующих внимательным взглядом. Катарины нет! А она-то где могла задержаться? Опаздывать ей не свойственно, да и её подопечный, судя по дошедшим слухам, тот ещё педант. А, легки на помине! Катарина как всегда – глаза в пол, в руках платок. Третий век скоро пойдёт как хранительствует, а всё словно стеснительная барышня себя ведёт. Хотя может, это в нём дело – Привратница посмотрела на идущего вслед за девушкой мужчину. Называя его педантом, говорящие ему явно льстили. Айсберг он и есть айсберг. И как ей рядом с ним не холодно? Тут от одного взгляда мороз по коже бежит – лицо совсем неподвижное, ни одной эмоции. Привратница зябко повела плечами. Кажется, прохладно стало не только ей. Зигфрид с другом и разноглазый тоже обернулись. Выражение лиц у всех троих было абсолютно разным. Эх, какая жалость, что не получается уже так хорошо как раньше запоминать, кто когда и с кем при жизни пересекался. Сейчас бы пригодилось, чтобы понять весь спектр эмоций на лицах. Интересно, эти двое так и будут молчать? Хоть бы слово на прощание друг другу сказали, так нет – Катарина как язык проглотила, а он её взглядом гипнотизирует. Происходящее у зарослей шиповника интересовало не только Привратницу. Многие косились, - и хранители, и хранимые, кто спокойно и даже равнодушно, кто с интересом. О, айсберг что-то сказал, правда от Врат не слышно, но Катарина вскинула изумлённые глаза и не сразу смогла ответить. «Ну не могли поближе встать-то? – с досадой подумала Привратница. – Самого интересного и не слышно». А дальше человек удивил не только Катарину, но и добрую половину присутствующих, если не всех. Мужчина опустился на одно колено и поцеловал руку своей Хранительнице. - Майн Кайзер, скажите, что я сплю, и такое поведение Оберштайна мне только снится… - Привратница обернулась. Сказать, что разноглазый был потрясён, значит, ничего не сказать. - Мне бы хотелось, Ройенталь, но совместных снов не бывает. – ответил друг Зигфрида. Привратница хлопнула себя по лбу: совсем на голову слаба стала, раз не опознала того, кто уже несколько лет все миры на уши ставил. - А что вас удивляет? – Зигфрид единственный понимающе улыбался. – Перед хранителями незачем притворяться. *** Есть люди, рядом с которыми молчать вместе намного лучше, чем говорить. Уютнее, что ли, хотя кто-то другой на слово «уют» относительно её подопечного только пальцем бы у виска покрутил. Ну и пусть. Катарина специально шла не торопясь, что оттянуть момент расставания. Пауль явно догадывался, в чём причина, но, кажется, не был против. По крайней мере, ничем это не выказал. Можно контролировать выражение лица, мимику, жесты, но хранителям-то всё это видеть не надо – они чувствуют. А у Врат уже все собрались – они последними пришли. Оберштайн не горел желанием с кем-то сейчас общаться. Да и Катарине не хотелось, чтобы кто-то нарушал то спокойствие, что стояло вокруг них. Хорошая такая тишина, можно молчать и поглядывать на подопечного сквозь припущенные ресницы. - Я знаю, почему я вам так дорог. – Пауль первым нарушил тишину. Хранительница даже не сообразила, что он сказал, отвлекшись на звук голоса. Потом дошло. - Что? Но откуда? – слова звучали растерянно и даже немного испуганно. Кто мог рассказать? Алекс не знает, а Бертран и Марко вроде к нему не приходили. - Связь хранителя и хранимого не может быть односторонней, а взяв на себя обязанности целителя, вы её только усилили, так что однажды я просто понял, что знаю. – Пауль немного помолчал и добавил. – Вашего новорождённого сына убили по закону о чистоте генов. Платок выпал из ослабевших рук. Накатило так, словно и не было этих двухсот с лишним лет. Её Мартин, её первенец, которого она всего раз и успела подержать на руках. А потом его забрали – врачи донесли о ребёнке с крайне хрупкими косточками. Уже в посмертии от Алии Катарина узнала, что «хрустальная болезнь» вполне себе лечится, но в Рейхе тогда и с меньшими изъянами подводили под этот проклятый закон. - Я благодарен вам. - Катарина едва успела вынырнуть из воспоминаний, а Пауль уже опустился на одно колено и поцеловал ей руку. – Немногим дано такое мужество. «Он знает, он всё знает…». И про сына, и про то, как не раз ей приходилось хранить тех, кто сражался с каким-либо недугом – врождённым или приобретённым. Наверное, потому у неё и было так много подопечных за такой короткий срок. - Надеюсь, вы понимаете, почему я не могу остаться? – Пауль поднялся. - Конечно. Вы ведь тоже своеобразный хранитель для кайзера. - Пора. – К ним подошёл Виланд. – Прощайтесь. - Всего хорошего вам, фрау Катарина. Пусть ваши подопечные не уходят так быстро. - И вам всего хорошего. Оберштайн склонил голову на прощание, и внезапно наклонившись, ловко поднял упавший на землю белый платок. Но не отдал Катарине, а аккуратно сложил в карман брюк. Лица Ройенталя и кайзера (да и половины присутствующих), и без того ошалелые, вытянулись ещё больше. Но медлить больше было нельзя. Врата распахнулись, наполняя поляну ярким светом. Вот только никого он не слепил, ни Хранителей, ни хранимых. Пришла пора уходить. Умершие проходили сквозь Врата и исчезали. Кто-то шёл один, кто-то с другом, кто-то вообще большой компанией. Кайзера сопровождал верный советник. - Военный министр, а что ж вы тогда при жизни себя совсем по-другому вели? – донёсся до Катарины вопрос Райнхарда. Ответа Пауля, к сожалению, она уже не смогла услышать – заглушил скрип закрывающихся Врат. Подошедший Бертран положил ей руку на плечо. - Ты точно решила больше не брать подопечных? - Я решила это ещё после его смерти. – ответила Хранительница. – Мне есть кого учить. Простите, мне нужно побыть одной. Уходила она так, как идут после похорон или казни, но нельзя показать свою боль. Ровная спина, гордо поднятая голова. - Семь мечей пронзали сердце богородицы над Сыном. Семь мечей пронзили сердце, а твоё - семижды семь. – неожиданно продекламировал Андрей. Хранители посмотрели на него с недоумением. Стихов этой древней терранской поэтессы не знал ни один из них.