Voluntate Dei

— Я так понимаю, это универсальное, записанное куда-то в культурный код восточно-европейское желание уйти в чисто поле и орать? — невинно уточняет Ян. Закатное солнце освещает его лицо алыми мягкими пятнами, и он подставляется под последние лучи, как довольный пригревшийся кот. Вдалеке разгораются костры. Влад наклоняется к нему, будто зачарованный, и заправляет длинную светлую прядь за ухо. — Я не орал, я пел. Ты зануда, — ворчит Влад, упав рядом в высокую траву. Вжимается плечом к плечу, как будто хочет, чтобы знойная ночь стала еще жарче. Ян рассеянно поправляет воротник свободной рубахи. — Пойдем прыгать через костер? — Подожди, пусть распалят посильнее, а то пока это детский лепет, а не купальский костер, — фыркает Ян. Он издали наблюдает за возней. — Главное, чтобы дождь не пошел. — Да вроде не обещали… — Гидрометцентр? — Нахер их. Я про друидские гадания. Пойду помогу тогда. Это была идея Влада — как и большинство внезапных затей вроде «пойдем-ка отпразднуем древний языческий праздник — в ночь, в поле, на свободу». Влад всегда был шальной. И идеи у него такие же. Стоило только поискать в интернете, как они наткнулись на множество объявлений от таких же желающих приобщиться к празднованиям по старым обрядам или просто напиться и хорошо провести время на природе. Ян согласился, потому что ему было скучно оставаться в городе и потому что у Влада был день рождения. Не то чтобы Влад устраивал по этому поводу торжества; просто Ян искренне считал, что желание именинника — закон. — Что ты?.. Ян вздрагивает от неожиданности, когда на голове у него оказывается лохматый венок. Влад как-то пропал из поля его зрения, но возвращается с ним — с большим, неловко сплетенным венком. Перед глазами у Яна покачивается василек, который он, чопорно фыркнув, убирает наверх. — Суженый мой, ряженый, приходи ко мне во сне наряженный, — смеется Влад, нараспев произнося слова. Он шутит, но глаза у него серьезные, и Ян, пытающийся все поправить сбившийся венок, неуверенно замирает. Слишком уж трогает его это теплое внимание, с которым на него Влад смотрит, отблеск багряного заката, хрупкость этого мгновения. То, как Влад глядит. Как на что-то очень красивое. Сам тянется рукой, поправляет очередной выбившийся цветок. Ян замирает, от Влада пахнет огнем и травяным соком, ночным ветром и горечью полыни и ладана. — Тебе идет — к глазам, — говорит Влад. — Синие-синие. Как в небе потеряться. — Мне кажется, традиция была в том, чтобы кинуть в реку венок, и тогда… Ян торопливо говорит это, чтобы перебить смущение, тлеющее, заставляющее покраснеть. Что, как негромко говорит Влад, делает его в венке только краше. Ян закатывает глаза. Как будто он подросток, которому сделали первый комплимент. — Я оптимизировал процесс. Хочешь — пойдем к реке. Будешь там прыгать по колено в воде и пытаться его поймать, — смеется Влад, уткнувшись за ухом, где и так щекотно из-за полевой травы. — Только должен предупредить, что течение быстрое. — Нет уж, мне тут хорошо. Небо, искрящееся звездами, высокая трава, которую ерошит ветер. Ян почти забывает о венке, когда Влад роняет его наземь, целует взапой. Дело ли в пряном вечере, в празднике, в далеких отзвуках музыки и смеха, в синих васильках или… просто в нем, в том, что Влад плевать хотел на судьбу — он сам ее выбирал. — А теперь костры? — Я смотрю, тебе неймется меня сжечь. — Тогда придется выше прыгать.