mardy bum

Если бы Сехуна попросили описать Кенсу одним словом, то он бы ответил: «квест». И далеко не безобидный, вроде, поиска сокровищ или спасения глуповатой принцессы. Кенсу – хоррор-квест. А это значит, что никаких поблажек: от его немых упреков, которыми он, как пиранья, лакомится человеческим спокойствием, никуда не спрятаться. Даже если застрянешь в пробке, даже если ворвёшься в дом, еле переводя дух, и уж тем более не рассчитывай на милость, если вас что-то связывает. Как оказалось, Сехун словил именно такой джекпот, и будь он чуточку красноречивее, давно бы продавал учебное пособие каждому бедолаге, который когда-то решит познакомиться с До Кенсу. И первыми строчками в его учебнике, на самом деле, в жалобных мемуарах, восседала бы надпись: «отбрось надежду всяк сюда входящий» – чистейшая правда, не иначе. Единожды повстречав великого и ужасного До Кенсу, взрослые дяденьки нервно поправляли галстуки, а детишки начинали испуганно прятаться за не менее ошарашенных родителей. Он бы, наверняка, мог неплохо подзаработать, раскалывая особо скрытных преступников. Во всяком случае, Сехун отдавал ему спрятанную банку пива от одного серьезного взгляда, с искорками, что грозились превратиться в смерч. Но мучительнее всего было ощущать обиду этого корейского василиска, и Сехун, опоздав к ужину в этот раз на целый час, с содроганием отмечал один удручающий признак за другим. Закономерность № 1: когда Кенсу недоволен, он протирает полусухой стакан больше трех раз, добиваясь характерного скрипа, скорее похожего на мольбу о пощаде. Сехуну так кажется всегда. Закономерность № 2: как только Кенсу задвинет все стулья, предварительно со злостью выкинув нетронутую порцию риса, лучше сразу принять позу милой дворняжки, всем своим видом выражающую глубокое раскаяние. И неважно, что отутюженные штаны помнутся, а статус генерального директора придется отодвинуть на второй план – лучше раболепия в такой ситуации ничего не придумаешь. Закономерность № 3: если Кенсу плюхается на диван, вытягиваясь на нем во весь рост, и включает приторную мыльную оперу, скидывая плюшевого Тоторо на пол, то самое время произнести заранее приготовленную речь о дурацком ливне, о жутком трафике на дорогах, о задержке на работе, будь она неладна, и слабо надеяться на понимание. Ведь если Кенсу обижается, то это похуже удара в спину: всегда внезапно и со всей силы. Потому ничего не остается, кроме как тихонечко заползти в спальню, скинуть офисный наряд и, закутавшись в махровое одеяло, мысленно наказывать себя за сиюминутную беспечность в виде шоколадных эклеров, которые добрые полчаса выжидал Сехун, надеясь полюбоваться на мимолетную улыбку своего мрачного любовника. По обыкновению листая новостную ленту, Сехун не сразу замечает крохотную бумажку внизу дверной щели, зато отчетливо слышит, как затих телевизор. Кенсу, конечно, не отличался многословностью, но записки вместо привычной тишины – что-то новенькое. Сехун уверен, что просвета в их отношениях не видать еще пару дней, и с удивлением натыкается на сантименты: «Ты придурок. Но эклеры были вкусными. Ужина сегодня не жди. Сунешься – придушу. На кухню приходи только за обнимашками. P.S. Как дочитаешь – спрячь записку и никому не показывай. Пойду помою рот с мылом. А ты пока спускайся: наверняка, опять закутался как лис. Вечно тебе свое одеяло отдаю» Закономерность № 4: Кенсу – милейшее создание. Делиться им никак нельзя. Сехун согласно кивает, дочитывая последние строчки послания, и впервые за вечер довольно улыбается. Когда-нибудь Кенсу выпроводит его за дверь, но не скоро. Пока в маленькой кондитерской не закончатся эклеры.