За три дня.

День у Рафа не задался с самого утра – на самом сердце было неспокойно, оно билось о пластрон, точно хотело пробить грудную клетку и своими же ударами вломить по черепушке младшего тупого братца. Кулаки чесались до мандрашки, хотелось все-таки нащелкать кому-нибудь по ранетке, даже тому же самому Майки просто за то, что он маячит перед глазами в своей апельсиновой повязке, заляпанной у концов пятнами масляной желтой краски. В голове шумела кровь, приливая откуда-то снизу сильными толчками, будто фонтанировала тугим ключом. И, стоило только темпераментному самцу взглянуть на замызганный настенный календарик рядом с телевизионной панелью с десятком телевизоров в ней, как тут же взвыл на все логово лютым зверем, что больше походило на ревение голодного медведя после спячки. Так вот, этот зеленый «косолапый» понял, что сегодня как раз наступают те самые ненавистные дни, которые только могли существовать – гон. Обычно такой сезон считают не таким уж и неприятным, особенно когда рядом есть пассия для проведения ночей. Тогда можно оттягиваться ночи напролет, драть ее по всем параметрам и задумываться только о том, чтобы в перерывах, пока омега (или даже бета) использует законно заработанный час и дрыхнет, сходить перекусить или отмыться от следов удовольствия. Но, в случае Рафаэля, вышеупомянутой пассии, которая могла бы дать высоченной антропоморфной рептилии без лишних вопросов, к сожалению, не было даже в помине, и это не могло не расстроить парня. Повезло Кейси – такую аккуратную, хоть и бойкую бету, как О’Нил с руками оторвут, но эта агрессивная фемина признавала своим «хозяином» только счастливчика Джонса. Тот часто доводил приятеля разговорами о том, какая Эйприл хорошая и распрекрасная хозяюшка, про ежедневный, утренний и горячий, как хлеб из тостера, поцелуй в засос или, учитывая ее расположение духа, потрясающий минет, и на вспыльчивого Рафа это действовало, как тряпка на быка. И бедному альфе приходилось все время гона обходиться пресной дрочкой с «комиксами», бескорыстно отдаваемые Доном старшему брату. Нет, если честно, пассия дома имелась – самый старший в их семье брат по воле суки-судьбы оказался представителем слабого пола. Но, судя по его законопослушному поведению, был он, как минимум, неприступной гейшей, чьей руки следовало добиваться годами, и то не факт, что даст в первый год после свадьбы. Вроде и мягок, кроток, но всякий раз отводил взгляд, стоило только речи зайти в интимное русло. До ужаса красив для самого Рафа, не вызывающ, целомудренный до скрежета ногтями по панцирю, та еще целка, хоть никто ему секса еще не предлагал. Хотя наш альфа и хотел как-нибудь подбить братца хотя бы на подрочить, чисто помощь по-семейному, не переходя дозволенных рамок, но не решился. Подумал, каким обвиняющим и разочарованным взглядом посмотрит на него Леонардо, тихо вздохнет и сделает вид, что не слышал брата вообще, либо слишком красиво покраснеет и опустит глаза по обыкновению в пол. И ведь не откажешься от того, чтобы сделать такое предложение. Раф только недавно заметил, что у него начинает вставать на Лео не просто из-за того, что «кожа его, точно светлого листа гингко плавный перелив», не из-за прекрасного, даже для человека, лица и даже не из-за его характера. А просто потому, что он его брат. В первый раз Рафаэль хотел огреть самого себя по голове шестом Дона за такие мысли, но вскоре свыкся, когда однажды ночью даже использовал его светлый, не запятнанный образ для своего удовлетворения. Стыдно даже самому себе признаться, но с тех пор он чуть ли не каждый гон думает о брате в таком плане и дико заводится почти с полоборота. Мертвый пробел начинается с осознания того, что у этого правильного омеги сезон течки совпадает с гоном альфы, что несколько подпиливало и без того непрочную цепь ошейника терпения Рафа. Он себе представлял каждую ночь, как бесстрашный лидер лежит носом к стенке и тихо, прикусывая стыдливо губы и закрывая слезящиеся от удовольствия и стыда глаза, удовлетворялся в своей комнате, сжавшись в комок и почти спрятав голову под панцирь. Стоило Рафаэлю об этом подумать, как он тут же снова взревел, перевернувшись на скрипящем, и без того узком диванчике, вцепившись пальцами в диванную подушку. - Не вой, бедолага,- послышался голос флегматичного беты над ним. Подняв голову, парень почти носом ткнулся о стакан воды, едва не расплескав из него четверть. Недоуменно взглянув на него, он все же взял стакан, а в другую руку упала белая таблетка. Догадавшись о ее применении, альфа закинулся препаратом и залпом опустошил стакан, надеясь холодной водой снять жар в теле, но лекарство поможет еще далеко не скоро, а пока придется терпеть.- То-то я думаю, почему Лео в комнате заперся. В зал заскочил Майки, неугомонный и верткий, как юла, тут же едва не запрыгивая на спинку диванчика, который скрипнул под таким диким наскоком. Явно хотел подразнить старшего, хотя это было совсем не хорошей затеей. - Большому Р плохо, как вижу,- младшенький подпер морду руками, глупо оскалившись, но тут же, буквально услышав, как закипает бедняга Раф, Донателло схватил брата за край панциря и поволок за собой. - Эйприл говорила, что на этой неделе приглашает нас в поездку за город с ночевкой,- уже издалека громко говорил он, заталкивая Майки в комнату и всовывая буквально ему в лицо сумку, которую по дороге схватил со стола с прочей лабудой, складываемую им туда, чтобы, как он сам говорил, «было на глазах».- Я скажу Сплинтеру, чтобы готовился к походу. Благодарный брату за его невероятную доброту и снисходительность, Рафаэль уткнулся лицом в подушку, тихо завывая. Для него следующий час пролетел почти незаметно, но мучительно, а отвлек его только шум голосов около гаража, а затем грохот двери, после чего наступила тишина, заглушаемая только бормотанием программы по ящику. Не выходя из того же состояния транса, Раф встал с дивана и прошатался по дому еще четверть часа, когда понял, что Лео с самого вчерашнего вечера не покидал свою комнату, а ведь уже почти половина второго. Наверняка он чего-то хочет, просто ему стыдно выйти из комнаты и показать свое раскрасневшееся от течки лицо и пустить в огромное помещение свой причудливый, экзотический для этой подземки сладкий запах ромашки и чего-то теплого, сравнимого разве что с мягкими и нежными лучами майского солнца. Однажды Леонардо позвал его из своей комнаты, приоткрыв совсем маленькую щель – он тогда просил принести воды, чтобы запить таблетки – именно тогда в коридор просочился этот несравнимый запах, который так и пропечатался в память альфы. И теперь даже эти давнишние жалкие клочки воспоминаний вызывали у парня хотя бы легкий жар в области паха. Помотав головой, черепаха поплелся было к комнатам, а затем остановился ещё на полпути, подумал, после потопал на кухню. Решил приготовить для брата хотя бы тарелку хлопьев, чтобы тот не окочурился там с голоду. В такие моменты омеги не особенно хотят есть, это ниндзя по рассказам Донни знал, но ему все равно нужно было держаться на пище, а не святом духе. В отличии от альфы, Лео не мог так свободно передвигаться по дому - это было в разы тяжелее из-за недомогания, жара и периодических сильных спазмов, не дающих порой даже нормально сидеть. Залив хлопья заботливо подогретым молоком, Раф, довольный проделанной работой, воткнул в кукурузную горку ложку и поплелся на ватных ногах к комнате лидера. Дверь была наглухо заперта, даже звуков не раздавалось, но темпераментный точно знал, что его брат сейчас там, страдает от возбуждения. Постучавшись, он терпеливо дождался, пока за дверью не раздадутся тихие шаркающие шаги, которые вскоре стихли у двери, когда по ней во внезапной судороге скребнули ногтями, а затем с гулким стуком щеколда сдвинулась с места, и вновь отворилась та же узкая щёлка в скромную комнату омеги. Старший был весь потемневший от прилившей крови, смотрелся едва ли не зеленовато-бурым, тяжело дышал и глядел на брата непонимающими мутными глазами. - Привет,- впервые за день поздоровался с ним Лео, после чего на секунду замолчал, перебарывая очередной спазм - Ты что-то хотел? А Рафаель, стоило ему только почувствовать тот самый охрененный запах течки, как он встал на месте, точно истукан. Тут же попался в ловушку пленительного густого шлейфа, витающего в воздухе, и даже не успел понять, что произошло, когда мозг напрочь отключился. Не в силах сопротивляться аромату, оголодавшими глазами смотрел на лидера, после чего мягко, но от этого не менее уверенно толкнул дверь, входя в комнату. Омега непонимающе смотрел, как Раф поставил плашку с хлопьями на тумбу, так и забыв про нее, после чего медленно, точно загипнотизированный, пошел на брата, оттесняя его к стенке. - Раф, прекрати,- попытался вразумить его Лео, отходя на слабых ногах к дальней стене и вытянув перед собой руки в защитном жесте. Как видимо, его слова повлияли на агрессивную рептилию так же, как на слона дробина, и альфа продолжил прижимать брата к стене. В усталом мозгу все кричащие аргументы "за" и "против" сводились к одному беспринципному "хочу", и больше ни на какой сигнал извне не отвечал. И вот Леонардо прижат к стене самым панцирем, едва скребет ослабевшими руками по беленому кирпичу, но от этого спасительный выход не материализуется из ниоткуда, и бесстрашный оказывается в засаде. Зажмурившись, он поджимает губы и сжимает кулаки, отворачиваясь как можно дальше, будто надеялся получить удар в скулу. Но такового не последовало - вместо него на горячую темную щеку ниндзя легла шершавая прохладная ладонь, от чего по спине и рукам побежали едва заметные мурашки. Так и не осмелившись поднять голову, Лео все же открыл глаза, периферийным зрением наблюдая за братом. Тот низко наклонился к его голове, выбивая своим горячим дыханием в шею томный выдох, после чего мягко коснулся пологим срубом своего грубого черепашьего носа его шеи, словно кот потираясь о руку хозяина. Губами прижался к горячей коже, после чего зашелся в судорожном дыхании, закрыв глаза и едва не трепетно вдыхая сладкий густой запах. Только услышав такие горячие выдохи, едва не переходящие в тихие гудящие стоны, Лео разволновался, схватил брата за руку, будто хотел одернуть, снова вразумить, но потом, через секунды сомнительного размышления, опустил его локоть, скользнув по напряженным мышцам сухопарого предплечья. Медлительный, почти вялый от слабости поцелуй в щеку подействовал на ниндзя оглушительным ударом в висок. Сухие потрескавшиеся губы, за которыми явно не следили, прикоснулись к его скуле и лбу так же трепетно, как к хрустальному шару, после чего дорожка из поцелуев протянулась уже на другую сторону лица. Лидер заставлял себя отпихнуть Рафаэля, но он просто... не хотел. Ему нравились такие несколько неуклюжие, но такие трепетные прикосновения к себе, в особенности, когда широченная ладонь огладила нежную складку кожи между пластинами карапакса и панциря на боку. Так бережно он не относился даже к своим саям, что уже сильно льстило черепахе. Омега едва не поплыл в его руках, когда брат коснулся губами его носа, на секунду приоткрыв глаза и столкнувшись с ним взглядами. Будто пристыдившись такого близкого зрительного контакта, альфа снова опустил глаза и мягко, едва дыша, губами неумело прижался к его уголку губ, левую ладонь положив на горячую шею омеги и погладив. Лео тихо выдохнул, тоже закрыв глаза и, будто неосознанно обороняясь, уперся рукой в нагрудную исцарапанную пластину карапакса брата. Но Рафаэль был упорен и просто сжал трясущуюся ладонь в своей руке, прижимая её ближе к сердцу. Сквозь толстый слой пластины он чувствовал, как сильно оно колотится, отдаваясь почти во всем теле. Тепло мазнув шершавым языком по его губам, Раф реально поцеловал его, от детских лобызаний решив сразу перейти к более взрослым игрушкам. Будто электричеством пришибленный, Лео гулко простонал, тут же смутившись своего голоса и позволив языку брата огладить его губы, ловко юркнуть в рот. Не удержавшись, он схватил Рафаэля за плечи и сжал в дрожащих пальцах. Как наркоман, ищущий спасительную дозу в этом рваном больном поцелуе, Лео простонал от удовольствия, получив этот редкий наркотик, от которого его воткнуло не меньше, чем от травы. Неожиданно, точно пережив амфетаминовый психоз, Лео толкнул брата в грудь, едва не скатившись вниз по стенке от слабости. Он не знал, что на него нашло - просто испугался вдруг этой близости. А виноватым себя ощущал именно Рафаэль. - Прости, я...- замялся он, отступая от брата и отпуская его плечи. Сам Леонардо смотрел на него со смесью непонимания и лёгкого волнения, к которому примешивалось крайнее желание и измученность. Но, как видно, продолжать он не был намерен. - Нет, это ты прости, мне не стоило,- Лео не договорил, когда сконфуженный брат открыл дверь и по-английски испарился из его комнаты, оставив старшего страдать от неудовлетворенности. Уже из своей комнаты, тяжело вдыхая спертый воздух своей обители и на грани истерики не в состоянии отдышаться, Раф спиной оперся о стену, соседствующую как раз с комнатой омеги. Краем уха он так же услышал, как из комнаты лидера разносится жалобный тихий стон, когда тот падает на кровать и, как обычно, сворачивается калачом у стенки. Зарычав от злости на самого себя и одновременно от возбуждения после поцелуя и такого стона его старшего брата, Раф упал на кровать, прислонившись спиной к стене и сунув руку под повязку у себя на пояснице. Размашисто надрачивая, он вспоминал ещё такие свежие воспоминания о влажном и горячем прикосновении к своим губам, таким мучительно приятным, что он до боли закусил губу, сжав член у основания и откинув голову, затылком ударившись о кирпич. Понимал, что начав, уже не остановится, да и похрен было, что теперь не выпустит член из рук ближайшие два часа - такое воспоминание выпускать из головы, тратить на простые жалостливые вздыхания о несбыточном просто так было расточительством в чистом виде. Содрогнувшись, сжавшись изнутри и едва не задохнувшись от нахлынувших эмоций, Раф в немом рычании стиснул зубы, зажмурившись, после чего гулко и тихо, будто стыдливо, застонал закрывая рот ладонью.