Ближе уже некуда, или Сцена сближает

Любовью шутит сатана... Страна полна. Любви полна, смертей полна, Но всё не то... Ему всё мало, мало. Но зато Лишь только после смерти от любви вам станет ясно Как жизнь без той любви была прекрасна!

***

      Очередное утро началось в туалете, так радостно принимающим в свои объятия беременную женщину и её токсикоз.       Тяжело выдохнув и оперевшись на раковину, Людмила вскинула голову. Из зеркала на неё смотрела уставшая женщина с растрёпанными волосами и давно залёгшими тёмными кругами вокруг глаз. Токсикоз. Он всегда был худшей частью её беременности и воспоминания о первом до сих пор не отпускали. Сейчас же всё это проходило особенно тяжело. Возраст. А до декрета ещё три недели. И эти три недели придётся играть на сцене...       Отогнав грустные мысли Артемьева вернулась в спальню. И очень удивилась, не обнаружив мужа на второй половине кровати. Зато на журнальном столике обнаружился большой лист бумаги, исписанный таким знакомым почерком: Люсик, извини меня, пожалуйста! Мне придётся ненадолго отъехать. Помнишь, я проходил пробы недавно? Так вот, меня утвердили и пригласили на первые съёмки. Проходят они в Калининграде, чёрт бы их побрал! Позвонили мне ночью, я хотел тебе сказать, но не стал тебя будить. Ты так сладко спала! Прямо котёночек. Милый такой, красивый. Мой. Так что прости, что уехал, не предупредив. Просто будить котяток чревато. Вернусь через три дня, буду очень скучать. Да что там "буду"! Я уже скучаю! Держись там без меня. Не пропадай. Люблю тебя. Коля. И сердечко. Маленькое нарисованное красным спиртовым маркером сердечко. И маленькая надпись под ним: "Понюхай!" Люся улыбнулась. — Знает, дьявол эдакий, что мне нужно, — слова разнеслись по всей квартире, — И почему мне так нравится запах маркеров во время беременности? Что тогда, что сейчас...

***

      Находиться дома одной было ужасно скучно. Выдержав лишь два часа этой пытки одиночества, актриса стала собираться на улицу. Прогулки по центру города успокаивали нервы. Даже известность и узнаваемость не мешала. Если одеться обычно, не привлекая внимания, да и ещё тёмные очки на нос нацепить, благо лето на дворе, то и никто не узнает. Хотя чаще и так не останавливали, полагая, что просто обознались...       Москва встречала солнцем. Но промозглый ветерок всё портил. Дул, пробирая до костей. Люся поёжилась, теплее заворачиваясь в куртку. Мобильный телефон уверял, что на улице было семь градусов тепла, но на Красной площади всё равно было не протолкнуться, толпы туристов сновали туда-сюда. Люда и сама не знала, почему ноги понесли её именно сюда. Быть может, потому что в юношестве это было её любимое место в Москве. А может быть, потому что было приятно наблюдать, как столица преображалась с каждым годом, становясь всё краше и краше...       Но холод никто не отменял. Успев нагуляться до умопомрачения и основательно замёрзнуть, Людмила Викторовна приняла решение зайти куда-нибудь погреться. Как по мановению волшебной палочки перед женщиной выросла махина ГУМа. А ведь вроде только что он был далеко, до него ещё идти и идти было...       ГУМ был ещё одним из любимых мест актрисы. Даже в самые тёмные и холодные дни он радовал своей яркостью и праздностью. Входя в него, как будто попадаешь в другой мир...       Вот и сейчас Людмила Викторовна шла по рядам и улыбалась, поглядывая по сторонам. Как светло, тепло и здорово. И люди такие разные вокруг, но все приветливые и улыбчивые. Вот мама с маленьким мальчиком идут мимо и улыбаются. Вот парень с девушкой прошли, и тоже на лицах улыбки. Вот старичок сидит на лавочке, и у того улыбка не сходит с лица. А вот... Вдруг по Люсиной спине пробежал холодок. Это была не та добрая и приветливая улыбка, как у остальных прохожих. Это была ухмылка, даже оскал, полный злобы, ненависти и презрения, оскал, так уродующий лицо человека... Человека, которого она любила когда-то, и которого так ненавидела сейчас. Вот уж кого она не ожидала увидеть. Перед ней стоял Михаил Андреевич Речицкий собственной персоной.

***

      Встречаться с бывшим мужем не хотелось совершенно. Но плохо было то, что он её заметил, так что просто пройти мимо не удастся. Люся поспешила убежать...       Вот только ошибкой стала попытка побега через лестницу, ведущую на нижний этаж. Лестницу, на которой не было ни души... — Ну здравствуй, Люся, — вдруг раздалось из-за спины. Мороз прошёлся по коже от этого голоса. Догнал, чёрт. — Здравствуй, Миша, — Артемьева резко развернулась навстречу мужчине, посчитав, что лучшая защита — это нападение, — Ты что-то хотел? — Хотел... — Речицкий нехорошо усмехнулся, и в следующий момент женщина оказалась буквально впечатана в стену и прижата к ней всем мужским весом, — Очень хотел... — дыхание бизнесмена обжигало шею, но это не было приятно, оно скорее вызывало отвращение и очень хотелось сбежать.       Оперевшись одной рукой на стену, другой Михаил коснулся Людиного лица. Казалось, сейчас она напрочь забыла как моргать и даже задержала дыхание. Столь желанная когда-то невинная ласка, сейчас причиняла боль и вызывала отчаяние. Мужчина невесомо дотронулся до ее щеки, очертил скулу и провел пальцами по губам. Кожа пылала под его пальцами. Но пылала горько, словно крича и моля о помощи. — Отпусти, Миш, — из горла вырвался только хрипящий шёпот, на большее уже не осталось сил, — Отпусти. Навсегда отпусти. Помнишь, ты обещал? Обещал, что никогда больше не появишься в моей, в нашей с Колей жизни. Помнишь? Так почему ты не выполняешь свои обещания?       Михаил Андреевич резко отдёрнул руку от женской скулы, но от стены не отпустил. Лишь усмехнулся горько. — Отпустить? — Речицкий пристально смотрел в глаза бывшей супруге, — А надо ли? Так ли тебе хорошо с ним? — Очень, очень хорошо, Миш, — актриса вздохнула и так же прямо посмотрела на бизнесмена, — Ты даже не представляешь насколько. Пожалуйста, отпусти, и мы пойдём. — Мы? — в мужских глазах читалось недоумение. — Да, мы! — Людмила распахнула куртку, ненавязчиво демонстрируя уже заметно округлившийся живот, — Так ты дашь мне пройти или нет?       Речицкий вдруг отскочил от Люси, как от огня. — Спасибо, Миш! — произнесла женщина и удалилась.       А Михаил ещё долго смотрел ей в след. — Отпустить навсегда, говоришь? Ага, как бы не так. Я всё ещё люблю тебя дорогая... — вдруг прошептал Речицкий, — Да, правильно говорят: любовью шутит сатана...