Твой финиш

— Танечка, детка, муж и семья дороже, я тебя понимаю. Слова, снятые на камеру для истории инстаграма. Выглядит, будто я сожалею о твоем уходе, но всё не так, как кажется малолеткам, которые не видят ничего, кроме экрана своего навороченного смартфона. Я знаю, что сейчас начнётся массовое обсуждение в интернете, знаю. Но нам ведь наплевать. Мне на чужое мнение, тебе — на меня. Я не сожалею, нет, я просто медленно умираю. Потихоньку, изнутри. Тлею, словно прикуренная тобою сигарета, которую ты изящно держала меж своих длинных, тонких пальцев. А потом выкинула, притоптав ногой, чтобы наверняка. Да, Таня, ты молодец, поставила всех на уши. И рада, наверняка. Тебе это только на руку. Ты стала поистине сильной и свободной ведьмой, полностью не завися от кого-то. Меня, например. — Удачи тебе, моя маленькая! Снимаю плакат с твоим фото, публично поцеловав на камеру. Глупо, конечно, но это всё, что от тебя осталось, не считая едкого запаха твоего парфюма в уже не твоём кабинете, и шляпы, когда-то подаренной тобой на мой день Рождения. — Ковен будет скучать по тебе! Кому я вру? Ты прекрасно знаешь, что никто не будет. За исключением меня, конечно же. Знаешь, а девчонки предлагали мне сжечь плакат с твоим прекрасным лицом. Ты же ведьма, хоть и Сумеречная, а ведьм принято сжигать. Только им необязательно знать, что он лежит в моём кабинете, в ящичке с хорошим замком, ключ от которого, теперь всегда и везде будет со мной. А дома, на стенке, чуть выше телевизора, наши совместные фотографии в рамочке. Ты, когда-то, просила их выкинуть, ну или убрать куда-нибудь подальше, на что получила обещание в скором времени избавиться от «ненужного хлама». Прости, но я не из тех, кто держит своё слово. Ларина, ты ведь до сих пор носишь тот серый шарф, который я подарила тебе на Рождество. Лучше бы ты его выкинула. Но вместо этого, ты выкладываешь фотки в интернет. Специально, хочешь задеть, ведь знаешь, что я всем сердцем люблю тебя. Я никогда не говорила тебе этого, но ты бы не была моей лучшей ведьмой (бывшей) Ковена, если бы не могла прочитать это. Ты молчала, но я видела в твоих глазах усмешку. Тебя забавляло это, а меня — убивало. А потом, ты выбрала Далецкого. Так просто и безмятежно заявила, что уходишь, ткнув мне в лицо чуть смятое заявление о своём уходе. — Наташ, поставь печать и дело с концом. — буквально выплёвываешь, пока я ошарашенно смотрю на тебя, поправляя сползающие очки. — Танюш, ты чего? — отодвигаю от себя бумажку, ещё немного хмурясь. — Мы уже давно всё обсудили, — тебе не терпится поскорее покинуть этот кабинет, это здание, эту улицу, этот район. — Просто. Поставь. Печать! Чеканишь каждое слово, выделяя их особой интонацией. А я понимаю, что всё, ты больше не вернёшься. Это твой финиш. Ты сказала финальный «стоп». Щелчок. Яркое, синее пятно появляется в нижнем углу листа. Поднимаю глаза, пересекаясь с твоими. На секунду кажется, будто в уголках глаз блестят слёзы. Моргаешь — всё тот же холод и насмешка. — Прощай… — шепчешь, разворачиваясь на носках в сторону двери. Мне хочется выбежать из-за стола, загородить проход, вцепиться в твои плечи, только бы ты остановилась. Но я стою, а ты уходишь. Медленно, будто нехотя. Останавливаешься, почти выйдя за пределы кабинета, поселяя в моей душе надежду, которую тут же давит тяжесть твоего звонкого, сводящего с ума акцента. — Sliha! * Смотрю, как ты быстро семенишь ногами по коридору, скрываясь за поворотом. Всё, что осталось внутри — пустота. Полная прострация. Ведь ты смогла достучаться до того, чего, казалось, давным-давно нет. Нет, оно, безусловно, существует, но только для того, чтобы отбивать свой ритм, пуская по артериям и венам алую жидкость, до назначенного судьбой конца. Достучалась… и вонзила нож. Глубоко. Так, что ни один врач и мастер не сможет вылечить и залатать эту рану. Уже никогда, наверное. В тишине слышу, как дверь в холле захлопывается, а в окне появляется твой силуэт, запрыгивающий в такси. Ты навсегда покидаешь мой центр, но никогда не сможешь покинуть моё сердце. И ты это знаешь. Как и то, что я совершенно не знаю иврит.