We are young

      Это удивительно, но я снова стою на земле. Я чувствую опору под ногами. Я вижу свет солнца. Сегодня выдался теплый денек.       Мистик Фоллс. Не стоило большого труда узнать этот городок. Слишком маленький и тихий, но доставивший так много неприятностей…       Городок, где Ник убил нашего отца. Где мать пыталась покончить с нами, а в итоге погиб Финн.       Городок, где умер и я.       Но теперь я снова стою посреди такой знакомой улицы… Значит, мой самонадеянный братец и остальные любители приключений — что ж им на месте-то не сидится? — добрались до Сайласа. Они так хотели лекарство, а в итоге все стало развиваться по худшему сценарию.       И теперь я стою на залитой солнцем улице напротив красивого особняка, который почти уже стал считать своим домом. И я призрак.       Где-то поблизости должны быть и остальные — те, кто был на той стороне, но пока их не видно. Это к лучшему.       Через минуту я оказываюсь в доме. И сразу вижу Ребекку. Она смотрит перед собой и не слышит, как за мной захлопывается дверь.       Я уже стою перед ней, а она не поднимает головы.       — Ребекка! — я слышу свой голос, но от нее никакой реакции. — Бекс! Эй, сестренка!       Звук моего голоса растворяется в тишине, и я осознаю, что Ребекка не слышит и не видит меня.       — Ник, ну зачем тебе Новый Орлеан? Я не хочу уезжать туда, я не хочу идти за тобой, когда ты отдал лекарство Сайласу… Оно должно было быть моим!       Так вот оно что… Ник так боялся лекарства, что отдал его сам… И сбежал в свой любимый город.       — Бекс, оставайся тут, не иди за ним снова. — Если бы ты только услышала мои слова…       Но сестра не чувствует моего присутствия, надо идти дальше. Я не понимаю, как выбираю путь, будто бы кто-то мне подсказывает. Но увидев на стоянке перед Мистик-Гриль Элайджу, я понимаю, что пришел, куда нужно.       — Эл! Ты видишь меня?! — Я стою прямо перед ним, но он смотрит сквозь меня. Я оборачиваюсь и вижу Кэтрин Пирс.       — Элайджа, ты не можешь уехать! Только не сейчас!       — Я нужен ему, Кэтрин…       Элайджа верный брат и соратник Ника — он снова идет за ним. Это я был бунтарем, но он — никогда. Кто угодно, но только не он.       Я бреду прочь со стоянки и посылаю Элайдже мысленные сигналы: «Хватит вечно помогать ему! Он не заслужил! А ты заслужил быть счастливым, даже если это стерва Пирс!»       Но Элайджа не слышит меня. А я все еще слышу обрывки его разговора с Пирс. Мне жаль ее, жаль их обоих.       А еще больше мне жаль, что ни сестра, ни брат не видят меня.       Ноги приводят меня к следующему дому. Я хорошо знаю его… Я столько раз был здесь…       Она сидит на кухне и пьет чай. Я слышу запах мяты — ее любимый. Сажусь за стол напротив. Конечно же, она не видит.       — Эйп?!       И не слышит.       Она сидит, обняв руками колени, и изредка притрагивается к чашке.       Сколько раз на этой кухне я внушал ей не бояться? Сколько раз пил ее кровь и приказывал все забыть?       Девочка, которая была игрушкой. Моя бедная маленькая девочка…       Эйприл вдруг вздрагивает и роняет на стол чашку, только что взяв ее в руки.       Бледнеет на глазах.       Она видит меня…       Она меня видит!       — Эйприл? Эйприл!       Но она дотягивается до салфетки и начинает медленно, старательно вытирать чай.       Показалось. Я ошибся.       В отчаянии бью кулаком по столу. Я слышу грохот — она нет. Но отчего тогда она вздрогнула?       — Кол? — слетает с ее губ тихий вопрос, и мне кажется — вот оно, но нет. Ничего не изменилось.       Ты нравилась мне, Эйп. Наверное, я даже был влюблен в тебя. Если это понятие вообще применимо к первородному вампиру.       Я должен был пригласить тебя в кино или в кафе, а не использовать внушение, чтобы вкусить каплю такой желанной крови.       Хотя нет, я не должен был вообще подходить к тебе.       Ты поднимаешь глаза, и мне снова кажется, что ты видишь меня. Ты ощущаешь мое присутствие.       Но почему я вижу слезы в твоих глазах? Я внушал тебе любить меня. Ты должна радоваться моей смерти. Я заставлял тебя страдать.       Прости за ту боль, что я причинил тебе. Я развлекался. Но ты не была куклой.       И не плачь, девочка моя, только не плачь.       Я внушал тебе, знал, что все неправда, но я был счастлив в те редкие минуты… И я не хочу, чтобы эта тьма поглотила тебя.       Я мог бы обратить тебя, но уже тогда я знал, что ты должна быть человеком.       Ты должна прожить свою жизнь. Ты должна быть счастлива. Не позволяй тьме одержать верх.       Не сдавайся, девочка моя, никогда не сдавайся.