Пари на Жизнь

Почему, когда не надо, этих чертовых ступенек так мало? Почему все равно подниматься по ним чертовски тяжело, так, что, кажется, что сбившееся напрочь дыхание вот-вот сойдет на «нет»! Если бы. Она преодолела. Она жива. Она должна. Сердце бьется, как сумасшедшее. Ватные ноги, кажется, вот-вот припустятся бежать. Блять. Какого хера она согласилась на этот спор? А теперь дело принципа. Да и Ванг, наверное, права. Она же сама прекрасно понимает, что Мэри как бы ни относилась к бывшей конкурентке, несомненно, она хотя бы из хорошего тона, несомненно, пустит ее за порог. Да и слишком много пройдено. Несколько часов в душном и тревожном, как тогда вагоне. Несколько похмельных, даже не сохранившихся в памяти дней. Наконец, нехитрый маршрут до ее дома — пешком. И она перед заветной, вполне миленькой дверью. Осталось только протянуть руку и нажать на кнопку звонка — до цели. Так мало. И так сложно. Но надо. Одним только этим резким и уверенным движением она уже выиграет у этой белобрысой выскочки, которая, несомненно, не осмелится даже решиться на этот сложный, для нее не такой уж и долгий, путь. Легкая усмешка заиграла на губах. Палец наконец преодолел заветное расстояние, решительно вдавив кнопку звонка. Хм. Сработало! Дух соперничества — великая вещь. Несколько мучительных секунд, еще содержащих в себе нестерпимое желание к бегству, казалось, усилившееся во сто крат, преодолимое лишь каким-то немыслимым усилием. Когда сил уже не остается, Слава Культу Предков, на пороге появляется она. Словно солнышко на горизонте. В этом милом, домашнем халатике, без малейших намеков на косметику. Такая красивая. Родная. Искренне удивленная ее приходом и от этого еще более милая. — Вика? — неподражаемый акцент волшебным эликсиром растекается по венам, в мгновение ока добираясь до самого сердца. — Здравствуй, Мэри, — черт, как же трудно держать себя в руках! Не расплакаться от умиления или не броситься прямо в объятия, как тогда. — Привет, Вик, — тихо произносит она, не сводя с нее изумленного, но вроде бы, не враждебного взгляда, наконец открывая женщине путь: — Проходи. Коротко кивнув, Райдос прошла внутрь, в мгновение ока оказавшись на кухне — уютной и солнечной, будто бы отражение самой хозяйки, в том же самом жесте приличия готовящей ей чай. Вика знала, что, наверное, должна остановить ее. И наконец решившись, сказать то, зачем пришла. Но не могла. Просто не могла оторвать взгляда от эстонки, плавно передвигающейся по кухне, наслаждаясь такими редкими минутами счастья — такими короткими, но, несомненно, стоящими ее никчемной жизни после Битвы. Без нее. Которая теперь уже не станет прежней. Однозначно. Наконец зеленый чай с каким-то вегетарианским, не суть, печеньем был подан на стол. Мэрилин присела напротив, буравя ее изумленным, требовательным взглядом, однако, еще не спрашивая в чем причина столь нежданного визита. Воздух начал постепенно раскаляться. Занятого в долг у судьбы времени становилось меньше и меньше. Его просто не было. Надо было что-то говорить. Но что? Наконец решившись отправиться сюда, Вика специально не задавалась этим далеко непраздным вопросом, не давая себе лишний повод передумать. Но вот момент настал. Времени на выдумку занимательной и душещипательной истории просто не было. Да и она, как и эта силиконовая стерва Ванг, просто не умеет врать. Она привыкла говорить правду. И сейчас, видимо, ей придется излагать все, как на духу. Пропустив глубокий, безрадостный вздох, Вика приняла это самое сложное из всех, но, пожалуй, самое правильное решение. — В общем, Мэри. Я знаю, сказанное мной сейчас потрясет тебя до глубины души. Возможно, я не должна это говорить. Но я просто не могу больше держать это в себе. … — Я даже не знаю, когда это началось. Возможно, с того самого дня, как увидела тебя на кастинге. Не сказать, что я была вне себя от радости. Сильный соперник, уже зарекомендовавший себя на Битве, да еще и состоящий в пропиаренной паре с красавчиком-медиумом. Не нужно было быть экстрасенсом, чтобы понимать, что мои шансы на победу заметно сократились. Мало мне было этого чудика-Пахома, — ведьма усмехнулась, сделав глоток ароматного, горячего чая. — Впрочем, с того дня я твердо решила, не обращая ни на кого внимания, просто идти к своей цели. Но, как ты понимаешь, это было не так-то просто. Особенно, когда Пахомов оказался не у дел. А армия твоих фанатов росла еще больше. Но я ненавидела тебя не за это, — она подняла на нее тяжелый черный взгляд, будто дуло пистолета. — А за твое вопиющее, чересчур наглое поведение, словно бы ты пуп земли. Ты ведь была не такой. Насколько я смогла увидеть в 14-м сезоне. Я скажу больше, и в 16-м ты была такая же, — Виктория с каким-то странным торжеством заметила, как девушка опустила глаза. — Я не знала, кто сделал с тобой это. Образ, маска. Новый способ победить, уподобившись Ванг, — буквально выплюнула ненавистное имя женщина. — Только ты не угадала, девочка. Она взяла народ не своей надменностью и стервозностью, вернее, не только этим. Главным ее оружием была загадочность. Что говорить о тебе, жизнь которой, в том числе и личная, проходит на глазах у всей страны? Они видели, какая ты есть на самом деле. И я видела. Нет, думаю, мне не стало бы легче, если б ты была настоящей, но тогда… Это был лишний повод ненавидеть тебя. За эту неслыханную самоуверенность, на грани пафоса. За то, что пришла вновь и встала на моем пути. За то, что слишком часто стала посещать мои мысли, заставляя ненавидеть уже саму себя. Ведь я не имею права. Я сильная. Я должна победить. Мне непозволительно допускать слабости. Тем более — такую, — в усмешке ведьмы угадывались нотки слез… — Я, как могла старалась сдерживать свои чувства с головой погрузившись в Битву. И ту самую соперническую ненависть, которая должна была помочь мне победить. А я этого хотела. Но все меньше и меньше, — обреченно развела руками Райдос. — Теперь у меня было две противоречащих себе мечты. Чтобы я победила. И чтобы победила моя главная соперница. Впрочем, я прекрасно понимала, что у тебя все же больше шансов на успех. Но собираясь на финал, я была настроена на победу. Что-то в глубине души, а может, мое собственное самолюбие подсказывало мне, что твой пафос не доведет тебя до хорошего. И знаешь…мне и правду было обидно, когда ты сказала, что не считаешь меня конкуренткой. Все-таки ненависть может быть признаком любви, а равнодушие… — в горле пересыхало. Не помогал даже ароматный, уже порядком остывший напиток. — Впрочем, я была в состоянии тебя понять. Тебя не интересовало ничего, кроме победы и это, наверное, правильно. В этом заключалось твое конкурентное преимущество. Я вдруг вспомнила слова Малиновского о том, что любовь помешала тебе победить в первый раз, невзначай подумав о том, что в этот раз она помешает мне. Поверь, я смогла бы это пережить. И честно, была бы рада. И неизвестно, какому исходу больше. Впрочем, слова Ванг придали мне оптимизма и не на шутку встревожили одновременно. Она знала, что говорила. За победу я должна буду расплатиться. Возвращением обратно без даже малейшего шанса на… — Виктория махнула рукой. — Но я победила. И была этому искренне рада. Меня беспокоило лишь одно, — снова этот взгляд в упор, — Ты. Я понимала, что слова Башарова для тебя не значат ровным счетом ничего — ты просто-напросто была не в состоянии их слышать, но я не имела право на них. Ты ненавидела меня. Уже совершенно точно — ненавидела… — ведьма опустила глаза, чувствуя, что голос стал хриплым. Не плакать. Она должна дорассказать. А там — хоть смерть. Хоть ад. Такой же, какой разрывает сейчас внутри — хоть в тысячу раз больнее. — Хотя, конечно, постаралась найти какие-то слова. Наверное, они были лишними. Я не могла просто так уйти и радоваться своей победе. Но время выходило. Нужно было выходить к фанатам, принимать поздравления. Продолжать жить. И у меня вполне получалось казаться счастливой. Но мое сердце по-прежнему было не на месте. Я ощущала, что сделала еще не все. Для тебя. Муж, поклонники — все уговаривали меня уйти на улицу, а я честно и долго ждала, пока ищут по углам огромного особняка. Чтобы обнять. Да. И это был один из самых счастливых моментов. Не то, что на Битве. В жизни. Победа. Ты… Да, мне с грустью приходилось констатировать, что мне так не хватает тебя для полного счастья. О таком, о котором я даже не подозревала ранее. Но что уж и говорить. У меня не было тебя. Но были муж и дочка, ради которых надо было жить. И жила, все чаще ощущая, будто живу чужой, не своей жизнью. Нет, я очень люблю Варюшку и не променяю ее ни на что на свете, но Василий очень скоро все понял. Я не стала юлить, увиливать, честно признавшись, что разлюбила его. Конечно, он старался держаться достойно, а я то и дело видела в его мыслях один, вполне логичный вопрос — на кого я его променяла. Он просто не мог представить. Думаешь, с его уходом мне стало легче? Если бы. Если раньше что-то сдерживало меня, то сейчас я начала бухать. Именно бухать. Я ощущала, что в буквальном смысле скатываюсь в синюю пропасть. Мне реально стало страшно. Даже не за себя, а за дочь. Именно поэтому я пришла к тебе, Мэри. Прости меня за эту слишком откровенную и, наверняка, ненужную тебе ненависть. Это только мои проблемы и я должна решать их сама. Я сама не знаю, зачем рассказала тебе все это. Но я не могла иначе. Прости… — Вика опустила глаза, ощущая невероятное облегчение. Все. Теперь осталось только ждать приговора. Каким бы он не был. Но самое страшное и мучительное — его не было. На несколько минут Мэрилин просто застыла в ступоре, казалось, полностью выпав из этого мира. Райдос всерьез занервничала, когда девушка, находясь в том же беспамятстве, закрыла лицо руками, и до Виктории донеслись ее тихие, отчаянные всхлипы. — Мэри! — проклиная себя, свой визит и свою душещипательную тираду самыми, что ни на есть последними словами, женщина тут же вскочила с места, заключив ее в осторожные объятия. — Прости меня… — кажется, ее голос еще никогда не звучал так тихо и растерянно. Девушка продолжала рыдать, казалось, вовсе не слыша. Виктория не знала, что делать. Блин, что ее так расстроило? Но впрочем, теперь у нее есть только один выход. А мог ли быть другой? Неимоверным усилием оторвавшись от заливающейся слезами эстонки, ведьма спросила: — Мне уйти? Ты только скажи. Или кивни. Мэрилин перестала рыдать. Ответа не наступало. У Райдос начали сдавать нервы. Не выдержав воцарившегося напряжения, уже переходящего все границы, Виктория развернулась, устремившись прямо к двери. — Стоят! — непривычно-властный голос Керро показался ей раскатом грома средь зимнего серого неба. И самой лучшей музыкой в мире — как и всегда. Она просто не могла не остановиться. Не обернуться, как самая обычная покорная девочка. Зеленые глаза Мэрилин смотрели уверенно и прямо — без намека на недавнюю истерику. — Нет, Вик. Не надо уходить. Я должна тебье кое-что сказат…. Наверное, надо было повиноваться. Подчиниться этой наглой рыжей девчонке и собственному безудержному желанию услышать ее несравненный голос и просто побыть рядом — еще чуть-чуть. Но нервы были на пределе. Вика вдруг ощутила, что просто не выдержит этих простых банальных фраз утешения или жалости. Не сможет. Даже несмотря на то, что еще совсем недавно была готова, казалось, ко всему на свете. — Нет, — мотнула головой ведьма. — Я все понимаю и…мне, правда, лучше уйти… — только б не разреветься. Черт возьми… Не камень она! Не камень! А человек. Она же должна это понять! Но она не собиралась — очень ловко для медленной эстонской женщины догнав ее у выхода. Тот же пронзительный взгляд изумрудных глаз, бросающий в самую пропасть своих глубин. — Я выслушат тебья. И теперь ты выслушат менья. Это быт справедливо, — строго и мягко, будто бы ребенку, втолковала она, ненавязчиво увлекая ее в сторону кухни. Долгое, уже знакомое молчание. Тихие, несмелые слова. — Ты, наверное, слышат, что мы расстаться с Саша. Все гадат, в чьем дело. Никто не знат, что все начаться есче с 16 сезон. Саша быть очен против того, чтоб я идти снова. Он говорит, что у него есть предчувствие. Но я же обещат отец. Я не мочь отказаться. Я почьему-то думат, что в этот раз мне быть легче. Но нет. Сильных соперников быть больше. Пахом…народ любит всякий странный персонаж. Но…я не признаваться в это, но мой главный соперник быт ты. Ты быт темный. И у тебья очень сильный и давящий энергетика. Увидеть тебья в первый раз, я почьему-то понять, что все. Эта Битва — твой. И я не пройти багажник — как назло. Но я не мочь уйти. Это еще больше, как это… Раззадорит менья есчо больше. Я решит, что пойти до конца. Хотя мне быт невероятно сложно. Причем, именно из-за тебья. Ты не дават мне покой не только на испытание. Даже дома я ощущат твой темный, пугающий взгляд. Я срываться и постоянно жаловаться Саша. А однажды он так просто спросит: «Тебье нравиться Райдос?» А я не смочь ничего ответит. Нет, я понимат, что он ошибаться, но…он уйти. И я вдруг понят, что, — девушка закрыла лицо руками. — Что он быт прав. Но я твердо решит, что мочь справиться со свои чувства. Никому не нужный чувство. Главное, настроиться на главный цел. И любов можно легко заменит ненавист… И у меня получиться. Получиться объяснять все Саша. Но он настаиват на свой. Потом быт твоя победа. Кажется, уже настоящий ненавист. И прежний жизн… Но нет, — она подняла свой взгляд — главное орудие пыток. — Она не мочь быт прежний. Ведь в ней быт твои глаза. Снова. Повсюду. Но выхода не быт. У тебья муж. А Саша очен близкий мне человек. Он очен хотет ребенок. Я тоже хотет. Начат все с чистый лист. Так, кажется? Но у нас не получаться. Мы выбират имя, — Мэрилин опустила глаза, внимательно рассматривая свои руки. — Вика…а он…не хотеть. Он сказат, что прошлый не мест в наша жизн, — по щекам девушки покатились слезы. — А я не смочь! Я хотет сохранит памят о тебье хотя бы так! — зарыдала Мэрилин, вызывая в женщине непреодолимое и острое желание прижать ее к себе. — Тихо-тихо. Видишь, тебе не надо вычеркивать меня из памяти, — Вика сама была готова разрыдаться, ощущая то самое невероятное счастье — как тогда. Нет. Теперь его было гораздо больше. Оно просто было. Здесь. Рядом. Живое. Неоспоримое. Настоящее. Которое она уже не потеряет. Просто не позволит ему потеряться! И этой рыжей, глупой девчонке его потерять! Ни за что на свете!!! — Спасибо тебье, Вика, — наконец усмирив потоп и вытирая последние сладкие капли, произнесла она. — Это не мне, — блаженно выдохнула Вика, прижимая уже окончательно свою девочку к себе. — Это Джулии. Если б не наш спор, я бы никогда не решилась. — Что? — Мэри отстранилась, заставив Жрицу Культа пожалеть о своей чрезмерной искренности. А недобрые искры в изумрудном, мигом утратившим оттенки нежности взгляде уже пророчили неминуемую грозу.