Говори больше

       Самое ужасное в работе импровизаторов была даже не боязнь зайти в тупик в своих шутках, а в том, что срывается с твоего языка и что потом попадает в руки фанатов, которые делают всё ещё более пошло, чем было прежде.        Арс, наверное, понимал, на что шёл, когда начинал сниматься в «Импровизации». Хотя нет, он совершенно ничего не понимал, глупец. А теперь, из-за этих самых ужасных моментов, он получал новые подколы и со стороны коллег, и со стороны фанатов. Их с Антоном фанатов. Артоновцы, серьёзно?        Попов как раз листал ленту Инстаграма, оставляя лайки и улыбаясь каким-нибудь смешным картинкам, когда ему пришло очередное сообщение, обвиняющее его в «голубизне» к Шастуну. Ну, возможно, это и правда, но тем не менее об этом знали лишь единицы. Сейчас он не хотел читать сообщения и думать, сильно они палятся или же нет. Было совсем не до этого. Арсений обреченно застонал, откидывая голову на подлокотник дивана, на котором он, собственно, и лежал, и вытянул ноги, прикрывая глаза. Мысли разбегались ещё после шокеров, а теперь ещё и больше «Артон-моментов» в ленте. Это когда-нибудь кончится? (Хи-хи, нет)        Затылок ещё побаливал. Угораздило же его долбануться о сковородку! Не, ну так может только Попов. Зато все остальные: и парни, и зрители громко и раскатисто смеялись с этого. Вообще-то больно, знаете ли? Бесчувственные скоты. Поэтому Арсений как можно быстрее распрощался с фанатами и ушёл в гримерку. Антон только взглянул на него, когда тот шёл к выходу.        Сеня проклинал всё, на чём белый свет стоит, и не понимал, как можно быть такими уродами, чтобы радоваться боли человека. Окей, ладно, шокеры, ладно, мышеловки, они все на это подписались сами, но вот такие вот ситуации, когда всё выходит из-под контроля, совсем не смешные. Особенно тому, кто отгребает.        Попов продолжал злиться на всех. Проклинал Волю, что именно его он поставил на эти шокеры. Проклинал Матвиенко, который, казалось, был в каком-то сговоре с Пашей и только и делал, что подставлял импровизатора. Проклинал Позова, ибо какого хрена ржать-то? И проклинал, конечно же, Шастуна. Эту швабру, которая умудрилась в этой же обстановке на каких-то шокерах не удариться своей башкой об эти гребанные сковородки, с его-то ростом. Шастун всего лишь ударился рукой об какой-то половник, но не получил же по голове более увесистым предметом. И ещё, скорее всего, благополучно угарал с того, как Арс рухнул на пол, начиная материться себе под нос и слыша радостный смех со всех сторон. Да, он не мог видеть Антона, но был практически уверен, что тот веселился вместе со всеми, пока его парень терпел боль в затылке. Да, парень, чёртов парень! Ох, и получит же Шаст сегодня дома. Попов уже раздумывал, как отомстит Тохе за это.        Что, не разговаривать с ним? Но вы живёте в одной квартире, придурок. И как истеричка, ей-богу! Снять номер в отеле и съехать на пару дней? Этим проблему не решить, да и бред какой-то. Ну, а что ещё сделать? Переебать Антона также сковородой? Что за рукоприкладство? Да и делают так только бабы. Всё, забудь, Арс. Разберешься с этим как-нибудь по-другому. И так голова болит, хватит.        Арсений убрал телефон на небольшой столик, стоящий рядом с диваном, и опять лёг. Голова болела и немного кружилась. Чем-то напоминало похмелье, но всё равно не то. Глаза закрывались сами по себе, поэтому актер не стал сопротивляться и закрыл их, выдыхая. В гримерке, кроме него, никого не было. Зато за дверью были слышны голоса, сменяющие друг друга, — персонал сновал по коридору. Сейчас Арсению всё больше хотелось оказаться дома, где было более тихо, потому что казалось, что люди, о чём-то разговаривающие за стеной, разговаривали прямо над его ухом. Слишком громко. Но стало ещё громче, когда дверь открылась и кто-то вошёл. Арс поморщился и даже не открыл глаза, чтобы посмотреть на вошедшего. Этот человек только сел рядом, у ног импровизатора, и потянулся руками к голове Попова, как можно бережней поднимая её. Импровизатору даже не нужно было открывать глаза, чтобы понять, кто пришёл. Холодный металл колец коснулся кожи на затылке, а затем рядом с головой Арсения зашуршал пакет со льдом, который тут же оказался прижат к ушибленному месту.        — Арс, — раздался хрипловатый голос коллеги. — Ты как?        Антон продолжал прижимать пакетик со льдом к затылку Арсения, обеспокоенно разглядывая его лицо. Да, хоть удар был и не настолько сильным, но попал, несомненно, в точку. Арсений не отвечал, а Шастун тем временем всё больше начинал переживать. Сам он примчался, как только распрощался с фанатами и сбегал в медпункт за льдом.        — Сень?        — Ты козлина, Шастун, — буркнул Арсений и наконец открыл глаза, тут же видя немного озадаченного парня.        — Что? Почему?        — Сидел, радовался, как хорошо я долбанулся головой об сковородку.        — Арс, я не радовался. Я просто похлопал в ладоши. Или ты серьезно думал, что я должен был сорваться и подбежать к тебе, а потом мы должны были придумать, как заставить всех людей из зала забыть это. Мы не люди в чёрном, у нас нет этой херни для стирания памяти.        — Ты мог бы хоть как-то отреагировать, — фыркнул Арсений, стараясь отодвинуть руку парня.        — Сень, хватит, а. Не закатывай истерику, — Шастун сильнее прижал руку со льдом, не позволяя Попову отодвинуть её, который всё же перестал сопротивляться. — Ты прекрасно знаешь, что нам не дозволено делать. И должен понимать, что я просто не мог.        Попов только бросил «захлопнись», хоть сам и понимал, что Шастун прав, и у него нет причин на него злиться. Тут в гримёрку со смехом завалились Дима и Серёжа. Шастун грозно зыркнул на них, прожигая взглядом, но это не остановило коллег.        — О, а вот и наши голубки, — заулыбался Матвиенко, падая в мягкое кресло.        — Серёг, заткнись, — шикнул на него Шаст, всё также сидя рядом на диване.        — Не распространяйте на меня свои гейские флюиды, — пуще прежнего залился смехом импровизатор, но вот Дима его уже не поддержал, всё-таки начиная соболезновать Попову.        Арс убрал руку Шастуна со своего затылка и резко сел, от чего в глазах заплясали звёздочки. Позов сидел на стуле, наблюдая за происходящим и понимая, что Матвиенко крайне необходимо научиться иногда держать язык за зубами.        — Завали, подстрекатель, — злобно бросил Сеня, забирая пакет из рук Антона и прикладывая к затылку.        — Ой, да брось, — отмахнулся Матвиенко, вставая с кресла. — Весело же было.        — А некоторым больнее остальных, — дополнил Попов, поднимаясь. Его пошатнуло, и Антон резко вскочил с дивана, уже собираясь усадить своего парня обратно, как Арсений выставил руку и посмотрел на Шаста, как бы говоря «всё нормально». Голова, на самом деле, уже почти не болела. Но зато немного подташнивало.        — Что-то мутит меня, — буркнул Попов, направляясь к столу, на котором стояла бутылка питьевой воды.        — Арс, может ты залетел? — подшутил Дима, усмехаясь.        — Поздравляю! — воскликнул Матвиенко. — Какой месяц? Кто будет? Как назовёте?        После этого в него полетел пакетик со льдом, который буквально секунду назад держал Арс.        — Больно вообще-то, — зашипел Серёжа, потирая ушибленную руку. Что ж, а Сеня меткий.        — Молчал бы лучше, больно ему, — произнёс Антон и уже выставил руки вперёд, защищаясь от замахивающегося на него друга с этим самым пакетиком льда.        — Ещё раз откроешь рот, я подрежу тебе кое-что, — Арсений показал руку, в которой держал ножницы, и пару раз развел лезвия. — И это будут явно не волосы.        — Оу-оу, тише-тише, хирург-недоучка, — засмеялся Серёжа в ответ, и через пять секунд в его лицо прилетела майка, которую Арсений снял с себя и вроде как собирался запихнуть в сумку, но передумал и сделал куда более важное дело.        Матвиенко поднял упавшую майку с пола и бросил её обратно в друга, который всё-таки засунул её после этого в сумку. Сергей повернулся и собирался что-то сказать Антону, но заметил застывшего друга на диване с не двигающимся взглядом.        — Тох, подотри слюни, — усмехнулся импровизатор. Попов же улыбнулся, смотря на Антона, а затем продолжил собирать вещи. Шастун тут же перевёл расфокусированный взгляд на друга, но буквально через секунду опомнился и встал с дивана.        — Заткнись, а то отправлю в «Дом-2», — толкнув друга в плечо, ответил Антон и пошёл в сторону Позова, за которым, на комоде, лежал его телефон.        Он как раз развернулся, когда к нему подошёл Сеня и, так как проход до комода был ничтожно маленьким, то практически прижался к Шастуну, чтобы протянуть руку и достать свои часы. Шастун только улыбнулся и опустил голову, смотря на Арсения, который улыбнулся ему в ответ. Импровизатор положил руку на талию своего парня, и тот вздрогнул от холодного прикосновения колец на длинных пальцах к оголённой коже. Так они замерли на пару секунд, смотря друг на друга.        — Ладно, оставим вас, голубки, — заулыбался Серёжа и кивнул Диме, который попрощался с импровизаторами и вышел из гримерки вместе с Матвиенко.        Арс отошёл от Антона и вернулся к своей сумке. Антон же облокотился на комод, наблюдая за действиями своего парня. Буквально пять минут назад он лежал, а теперь вот носится по комнате. Быстро же он оправился…        — Сень?        — А? — Арсений, не отрываясь от дела, подал голос. Он убирал наушники и часы в сумку стоя у стола, на котором лежал его телефон.        — Спародируй немецкий, — вдруг попросил Антон и вернулся на диван, тут же вытягивая ноги и кладя их на стол, рядом с телефоном Попова. Его ноги прекрасно помещались и не мешали актеру.        Арсений замер, находясь явно в замешательстве. Что? Ему не послышалось? А если не послышалось, то Шаст что, совсем с ума сошел? Ему кто-то голову отбил что ли, а он это пропустил?        — Что? Ты серьезно? — выпрямляясь, спросил актер. На что Шаст активно закивал, прям как собачка на приборной панели автомобиля. Вот-вот и голова отвалится.        Антон усмехнулся, словно только один понимал происходящее. Хотя так и было.        — Ты что, не заметил, что сделал, когда пародировал?        — Н-нет, — замялся Попов, уже серьёзно начиная задумываться, что же произошло. Арсений начал прокручивать в голове импровизацию «Опции», но не мог припомнить чего-то такого, чтобы выходило за рамки.        Шастун, продолжая смотреть на озадаченного импровизатора, поднялся с дивана и подошёл к Арсению. Тот всё ещё стоял боком к Антону, и тогда он положил руку ему на плечо, медленно скользя ей по направлению к шее. Попов не двигался, ожидая, что ему всё-таки всё объяснят. Когда рука Антона добралась до тёмных волос на загривке Арса и немного потянула на себя, Шаст уже стоял за спиной мужчины, прижимаясь к нему. Он наклонился и дотронулся губами до местечка за ухом.        — Ты застонал. Ты на самом деле застонал и не заметил этого. Я еле сдержался, чтобы не встать и не утащить тебя за кулисы, — произнёс Антон, оставляя мелкие поцелуи на шее Арсения. — Скажи что-нибудь ещё.        — Я не знаю немецкий.        — Тогда просто говори больше. Мне нравится твой голос.        Арсений с трудом кивнул и развернулся, обхватывая в чашу из рук лицо Антона и прижимаясь своими губами к его губам. Он всегда пах сигаретами. Арсению нравился запах Антона.        Шастун провёл руками по бокам Попова, останавливаясь на талии. Он чувствовал язык мужчины, который дотрагивался до его языка и ласкал его. Только от осознания того, что это делал Арсений-самый-сексуальный-мужчина-на-планете-Попов у Антона подгибались колени, словно по ним сзади кто-то ударил. Антон обнял актера, запуская пальцы в волосы и сжимая. Губы Арсения творили чудеса. И поэтому Шаст потянул их обоих на диван, как только Попов дотронулся до его шеи.        Тоха сел и был расстроен, что пришлось разорвать поцелуй. Но это тут же забылось, как только Арс забрался на его бёдра и вернул губы на шею, покусывая и облизывая то место, на котором уже завтра будет красоваться прекрасная багровая отметина. Шастун застонал и повернул голову в сторону, предоставляя больше пространства для ласк. Его руки переместились на задницу Попова, сжимая её через спортивные штаны, которые он ещё не переодел после импровизации «Шокеры», отчего сам Арс зашипел и подался назад, желая большего. И вот теперь зашипел Антон, потому что Арсений задел уже начинающий вставать член парня через брюки. Актёр только улыбнулся на такую реакцию и принялся двигать бёдрами, всё чаще задевая уже заметный бугор на брюках. Он и сам чувствовал, как его член подрагивал от действий и стонов импровизатора.        — Тебе хорошо, Шаст? Тебе хорошо, да? — Арсений положил обе руки на плечи парня и зарылся пальцами в волосах, прижимаясь щекой к щеке Антона.        Антон застонал от хриплого голоса и с трудом кивнул, чувствуя, как Попов начинает замедляться. Мужчина сделал ещё пару движений бёдрами и выдохнул, опуская глаза вниз. Он выпутался одной рукой из волос парня и медленно стал вести ей вниз по футболке. Слишком медленно, казалось Шастуну. И тогда Арсений обвёл контур выпирающего члена, заставляя Антона материться и простонать.        — Что же ты творишь со мной? — зашипел Шастун, поворачивая голову и целуя своего парня. Арсений ответил, но тут же переместил руку на ремень штанов. Антон всё ещё был в одежде: чёрный пиджак, фиолетовая футболка с принтом и брюки.        — На тебе слишком много одежды, — произнёс Сеня. — Давай исправим это, — и в подтверждение своим словам он обеими руками ухватился за пиджак и потянул на себя, заставляя Антона перестать опираться спиной на диван. Он быстро стянул ненужную материю с плеч парня, бросая куда-то в сторону, а следом взялся за футболку. Арс стал тянуть футболку наверх, и Антон послушно поднял руки, позволяя себя раздеть.        Как только футболка улетела вслед за пиджаком, Шастун снова запрокинул голову, прикрывая глаза, и положил свои ладони на ноги Арсения, ведя ими вверх, добираясь до краёв штанов. Попов поцеловал кадык парня и частыми, мелкими поцелуями покрыл грудь коллеги, лишний раз задерживаясь на сосках и прикусывая. Антону казалось, что он горел. Так было жарко вокруг. А Сеня, спускающийся всё ниже, только способствовал этому. Шастун почти и не заметил, как Попов слез с его колен и опустился между его раздвинутых ног, вставая на колени. Только тогда Тоха очнулся и открыл глаза, пытаясь сфокусировать взгляд и посмотреть на Арсения, который уже расстегнул ремень на его штанах и начал расстегивать молнию.        — Нет, — только и смог сказать Антон, протягивая руку. Арсений замер в недоумении. Что?        — Нет, вставай, — продолжил Шастун и сам поднялся с дивана, в то время как Попов всё также сидел на полу. — Ложись, — кивнув в сторону дивана, сказал Антон и, развернувшись, направился в абсолютно противоположную часть комнаты.        Однако Арсений всё-таки поднялся и сел на диван. Шастун взглянул на него.        — Раздевайся, — сказал он и пока продолжал копошиться в своём рюкзаке, Арсений уже успел избавиться от спортивных штанов и боксёров. Уже возвращаясь, он приказал перевернуться мужчине на живот и встать на колени, что Попов, конечно же, выполнил.        — Нравится командовать, да, Шаст? — усмехнулся Арсений и заглянул через своё плечо, наблюдая, как парень ставит одно колено между его ног и наклоняется, чтобы поцеловать ягодицы.        Антон медленно огладил ягодицы Попова, поцеловал каждую из них и затем провёл руками по спине актёра, заставляя того прогибаться и ещё сильнее выпячивать задницу. Арс хватался за мягкие подлокотники, утыкался в них лицом, заглушая стоны.        — Не надо, Арс. Не сдерживайся, — произнёс Антон и оставил поцелуй между лопаток.        Он вернулся к ягодицам, но теперь уже полностью залез на диван. Шастун поставил рядом с коленом Арсения открытую баночку смазки, но пока что не спешил ей воспользоваться. Вместо этого Шастун положил руки на ягодицы Попова и развёл их в сторону, наклоняясь и прикасаясь кончиком языка к сжавшемуся колечку мышц. Арсений дёрнулся вперёд и хрипло застонал, запрокидывая голову. Слишком хорошо. Антон, держась за бёдра Попова руками, вернул его назад и сделал то же самое, но в этот раз актёр уже не двигался, а наслаждался ощущениями, предоставляемыми его парнем.        С каждой секундой этой сладкой пытки Арсению казалось, что он умрёт прямо сейчас и не переживёт этот вечер. Перед глазами плыло, а руки Антона были повсюду. Актёр даже не мог сказать, сколько это длилось, но позже он почувствовал, как горячий язык заменился на два длинных пальца с холодной, вязкой жидкостью на них. Шастун разводил пальцы ножницами и сходил с ума от ощущения узости, тесноты и жара. Ему так не терпелось оказаться внутри Попова, но, тем не менее, он не хотел сделать мужчине больно. И именно поэтому продолжал терпеливо подготавливать Арсения. Совсем скоро добавился третий палец, который всё-таки причинил немного боли, и импровизатор поморщился, но терпел и знал, что так нужно.        Можно было бы и растянуть ещё, но терпение Антона закончилось, а член в тесном плену брюк сочился смазкой и болел от недостатка прикосновений. Поэтому он встал с дивана и наспех стянул с себя одежду, посматривая на Арсения. Такого возбужденного, покорного, желающего его, Антона. Шастун, наверное, вечно мог бы смотреть на такое возбуждающее зрелище. Но сейчас он хотел только Арсения, оказаться внутри него и слушать его прекрасный голос, стоны, которые из него он будет вырывать.        Шастун вернулся на прежнее место и, обмакнув пальцы в баночку смазки, размазал её по члену, тут же застонав. Просто от представления того, как будет туго внутри Арса, у Антона уже кружилась голова.        Импровизатор вновь положил руки на бёдра Попова и затем резко вошёл, отчего его коллега прогнулся в спине и вскрикнул. Арсений почти задохнулся, когда Антон начал двигаться. Тохе было жарко и тесно, но ощущение мягких стенок, плотно обхватывающих его член, было непередаваемым. Из-за этого у него закружилась голова, а перед глазами всё помутнело и потемнело.        — Антон… — произнёс Арс, возвращая парня в реальность и призывая двигаться.        Шастун толкнулся, и комнату оглушили два громких стона. Арс просил, а Антон это безумно любил, как и всего Попова в целом. И он продолжал двигаться, наращивая темп и всё быстрее вколачиваясь в мужчину, так отчаянно желающего этого. Антон двигался, сбивался с ритма, когда воздух выбивало из лёгких, а сам он задевал простату Попова, отчего тот вскрикивал, хватался руками за подлокотники и всё время падал, когда пытался удержаться на локтях. Кто сказал, что плохо хоть иногда быть снизу? Арсений понимал, что это полный бред — всё время быть сверху, ведь иногда можно получить удовольствие, поменявшись с партнером.        Антон двигался всё размашистей, сильнее вдалбливаясь в тело под собой. Были слышны громкие звуки удара тела о тело. Шастун продолжал водить ладонями по спине Арсения, гладить его поясницу, нагибаться и целовать лопатки. Ему было хорошо, как и Попову, извивающемуся под ним. Никто не мог сказать, сколько это длилось, но Арсений, уткнувшись лицом в подлокотник, попытался дотянуться до своего члена. Он обхватил орган ладонью, но, успев сделать всего лишь пару движений, почувствовал, как его рука была сброшена и заменена. Антон помогал Арсению, продолжая водить рукой по его члену. И это продлилось недолго. Попов кончил, пачкая обивку дивана и руку Шастуна. Он рухнул и застонал, чувствуя, как Антон продолжает двигаться в нём. Мышцы стали сокращаться, ещё плотнее обхватывая член парня, и Шастун кончил следом. Он простонал имя Попова, заполняя его собой и тут же падая сверху.        Они распластались на диване, поверх друг друга, пытаясь перевести дыхание. Антон всё также оставался внутри Попова, и тот чувствовал эту наполненность. Тело немного ломило, и было ужасно жарко, но Арсений, несомненно, был благодарен Шастуну, что тот помог ему расслабиться после трудного рабочего дня.        Они лежали так не больше двух минут и неизвестно, сколько пролежали бы ещё, пока за дверью не раздался голос Паши:        — Эй вы, кролики ебучие, давайте быстрее там. Нам уже как пятнадцать минут студию закрыть надо.