Однажды в лесу

      Пара недель прошла незаметно. Казалось бы, ничего за столь краткое время не изменилось. Зима всё ещё царствовала над природой. Жизнь всё также размеренно текла в Лиссберге. Да и в целом мире навряд ли что-нибудь поменялось.       Однако это было не так. Для каждого эта половина месяца прошла по-разному. По крайней мере для Диппера четырнадцать дней не пролетели бесследно.       Пайнс жил в своём мире. Не в таком большом с точки зрения науки, но уютном и тихом, хоть и временно, мире. Парень не загонял себя в рамки. Вовсе нет. Просто новый мирок заменил старый. Замок сменился особняком, городище — маленьким городком и обширным лесом.       Появилась новая семья, которая приняла его. Хоть и до поры до времени. Теперь в мирок шатена входили Джо, Аврам, Том, Корнелиус и другие разбойники. Входил и Билл, который, пожалуй, занимал значительно больше места, чем остальные. Но Диппер был только рад этому.       В мире Пайнса теснилась и неунывающая знахарка Гертруда. Были и Пироника с Тоби Решительным.       Парень жил здесь и сейчас. Он уже давно не заглядывал в своё будущее, поскольку и так знал исход, который ожидал на том конце пути, беспощадно поглощая время и приближаясь к шатену. Никто не мог знать, насколько был близок или далёк этот исход. Диппер попросту перестал задумываться об этом. Однако иногда нет-нет, да и погружался в тяжкие мысли с головой.       По счастью, такое случалось нечасто.       В первый день отсыпались все поголовно. Но Карл поведал своим соратникам о произошедшем в церкви в тот же день. Не все и не сразу поверили в рассказанное, и когда Диппер спустился в столовую, чтобы перекусить и заодно набрать немного еды для Билла, разбойники каждое действие шатена сопровождали молчаливым взглядом. Пайнс ощущал повисшую в помещении атмосферу. Ему было ужасно неловко перед мужчинами. Он чувствовал себя куда более грешным человеком, нежели присутствующие в столовой.       С едой парень провозился куда больше, чем планировал. Том спал этим утром без задних ног, и, следовательно, ничего приготовить ещё не успел. Стол оставался неубранным ещё с вечера, так что выбор в пище оказался скудным. Однако, на своё собственное удивление, шатен, хоть и с трудом, умудрялся обнаружить на столе что-нибудь съедобное. Собрав на тарелку не испортившиеся продукты, Диппер удалился из комнаты.       Зато когда парень вернулся через некоторое время с пустой посудой, разбойники словно с цепи сорвались. Они окружили ничего непонимающего Пайнса и, смеясь, радостно хлопали его по плечу, которое отдавало режущей болью. Мужчины пожимали шатену руку, совершенно забыв, что перед ними девушка, с которой, по этикету, так не обращаются.       Разбойники приняли Мэй за своего человека. Теперь девчушка была для них не просто хозяйкой по дому. Она стала для них разбойницей, такой же родственной душой, как и они сами. Не то чтобы до этого Пайнс был им чужд. Просто в их глазах Мэй была гораздо выше по статусу — всё же королевская кровь! Она виделась им кем-то недосягаемым. Обыкновенно на войне командиры выступают не на поле боя, а ходят пешками и рисуют запутанные чертежи на картах.       Девушка же была оставлена мужчинами в особняке для безопасности своего слабого пола. И, никто не мог ожидать от неё такого героического поступка.       Шатен сильно смутился от действий разбойников. Корнелиус эту ночь обосновался в кухне, а Аврам крепко спал в своём углу, не слыша гула сквозь сон. Разогнать эту толпу было некому.       Тогда парень, проталкиваясь среди галдящих тел, постарался покинуть столовую. Оказавшись в коридоре, он быстро пересёк проход. Прытко взлетев по лестнице, Диппер переместился в свою спальню. Мужчины следовали за ним. Чтобы избежать проникновения в помещение преследователей, Пайнс подпёр дверь стулом.       Дверь грозилась вылететь с петель от сильных ударов по ней. Возможно, её действительно выломали бы, если бы не послышался дикий медвежий рык. Рычал Аврам, разбуженный внезапно наступившей непривычной тишиной в столовой. Заинтересовавшись, куда все делись и выйдя в холл, Аврам услышал громкий гвалт, доносившийся со второго этажа.       Увидев, как двое дубасят в дверь, разбойник быстро смекнул, что к чему и прогнал всех оттуда. Недовольные, но радостные, мужчины поплелись обратно. Том направился в кухню, дабы вернуть себе полагающуюся территорию.       После того случая разбойники к Дипперу подобным образом не приставали.       Спустя несколько дней лиходеи более менее оправились, и грабежи возобновились. Отправлялись на «работу» не все — были и те, кому Корнелиус пока запрещал покидать особняк. Алан и Ив получили заслуженный отдых и время на восстановление сил. Джона пришлось заменить — он оказался из тех счастливчиков, которые сумели сломать в бою одну из конечностей. Парень был очень ответственен к своему ремеслу и поначалу долго препирался с лекарем, пока тот не намекнул ему, что от живого Джона гораздо больше пользы, нежели от Джона мёртвого. Юный разбойник усмирился.       С трупами, которые после бойни были оставлены на поляне, разобрались, скинув в одну общую яму, специально вырытую для этого, позади церкви. Из досок сколотили крест. Диппер дал себе обещание, что больше никогда не ступит на эту поляну после всего произошедшего. А новые места в лесу, пригодные для прогулок, он узнает у Юстаса, разбойничьего лесника.

***

      За две недели Корнелиус с Пайнсом выходили Билла, и теперь Сайфер мог передвигаться без посторонней помощи.       Сегодня был канун Рождества. Шатен с Эриком шли по улице, намереваясь вернуться в особняк. Они побывали в швейной лавке миссис Вилсон, которая работала даже по праздникам. Как выяснилось, разбойники тоже праздновали Рождество, что очень порадовало Диппера. Он не только привык отмечать этот праздник. Для него в этом событии виделось некое волшебство. Именно в Рождество создавалась уютная атмосфера семейного праздника. Пайнс подумал, что ради такого особенного вечера стоит приобрести праздничный наряд.       На улице царила всеобщая предпраздничная суета. Людей было много — кто-то до сих пор не приготовил подарки и теперь с выпученными глазами бегал от лавки к лавке. Были и настоящие джентльмены, которые чинно, не торопясь сопровождали миловидных девушек, держащие их за локоть.       Присутствовали и дети самых разных возрастов. Маленькие детишки играли в игры, носясь по всей улице друг за другом и едва не сбивая прохожих. Мальчики и девочки от пяти до шести лет заливисто и громко смеялись, получая удовольствие от игр.       Подростки держались небольшими группками или же шли парами. Компания разношёрстых ребят двигалась прямо по середине дороги, совсем не тревожась, что по ним может проехаться лошадь.       Двенадцатилетняя девочка, идя за ручку со своим сверстником, тихо хихикала. Мальчик, который увлечённо рассказывал что-то своей спутнице, помахивал время от времени воображаемой тростью. Видимо, ребёнок старался подражать своему родителю в шляпе и с тростью, шедшего чуть впереди детей с женщиной в возрасте. Девочка ценила старания своего друга.       Незаметно разбойник с Пайнсом вышли на площадь. Обыкновенно пустующее уличное пространство праздник не обошёл стороной. Сегодня здесь с самого утра, как только показалось солнце, было большое скопление народа.       В самом центре площади играли пантониму*. Участники немой сценки были в масках. Изображался эпизод посещения младенца Христа тремя мудрецами Востока. У мудрецов были длинные бороды и поношенные плащи. Каждый держал в руках посох. Была и Дева Мария, скромно одетая, качающая самодельную куклу, укутанную в красивые ткани. Они плохо сохраняли тепло, так что, будь в этих тряпицах настоящий ребёнок, то он бы в скором времени замёрз.       Парни не стали долго задерживаться. Сценка почти кончилась, а персонажи следующего выступления готовились рядом. Высокий мужчина, ряженый во всё болотно-зелёное, должен был играть змея. Рядом пристроился второй участник эпизода, играющий Георгия-победоносца. Эту сценку разбойник с Диппером уже видели, когда ожидали завершения работы над платьем миссис Вилсон.       Диппер обещал помочь Тому с приготовлением праздничного рождественского ужина. Так что на площади Эрик со спутницей не стали отвлекаться и свернули в узкую улочку.       Пайнсу не терпелось вернуться домой. В последние дни обитатели особняка очень оживлённо готовились к Рождеству. Разбойники привезли с фермы, на которой жил брат Венди, пять жирных гусей. Как для себя потом выяснил шатен, две птицы оказались гусынями. До сегодняшнего дня птицы находились в кухне за заборчиком, сколоченным для них Сусом. Парень был уверен, что Том уже ощипывает гусей.       А ещё, недавно грабители всем скопом делали восковые свечи. После на свет была вытащена старая коробка женского рукоделия с лентами, цветными нитками и пуговицами. Целый день был посвящён украшению рождественских свеч.       Из тёплых воспоминаний Диппера вырвали грубо, неожиданно и резко. Не только шатен, но и сам Эрик ничего не успел сообразить, когда к горлу Пайнса был приставлен нож.  — Давай деньги, или я зарежу её, — преступник обращался к Эрику, застывшему и таращившемуся в панике на парня. Приятный баритон незнакомого мужчины никак не вязался с образом душегуба, мгновенно возникшем в голове Диппера.

***

      Огонь громко трещал и весело пылал, охватив собой толстое бревно, поваленное около гряд. В темноте это выглядело очень впечатляюще. Древесина лопалась, местами обугливалась и вместе с дымом пеплом взмётывалась в ночное небо. Пламя танцевало дикий танец, поглощая срубленное дерево. От кострища веяло сильным жаром, который облизывал лица стоящих неподалёку разбойников. Пламя растопило снег у бревна до самой земли.       Пайнс находился в самых первых рядах и с благоговением смотрел разгорающееся огнище. В его глазах плясала живость и необъяснимое трепетное счастье, которое испытывается именно в таких особых случаях. Когда играешь в любимую игру с друзьями, а друзья приходят не так часто, как хотелось бы. Но во время этой игры чувствуешь некое удовлетворение. Для Диппера роль такой игры выполняло Рождество. Возможно, парень был слишком сентиментален. Однако для шатена этот праздник казался окутан особым очарованием.

***

      Арнольд — новый член разбойничьей шайки — ел за троих, не забывая иногда запивать пищу крепким вином, вытащенным из погреба по поводу праздника. Мужчина трапезничал, ничуть не стесняясь своего положения. Ему уже стукнуло тридцать девять, он был простоват лицом, имел недлинную козлиную бородку и родимое пятно на всю нижнюю половину левой щеки. Несмотря на его незамысловатую физиономию, у него были серые глубокие глаза, которые могли говорить, что их обладатель имел светлый ум и твёрдый характер. Арнольд не был стар, но его морщины на переносице и лёгкие тени под глазами несли в себе старческую усталость и свидетельствовали о несладкой жизни.       Одет он был не броско, даже, если так можно было сказать, со вкусом. Хоть на мужчине были чрезвычайно старые вещи, они были очень опрятны и создавали присутствие смешной элегантности.       Как выяснилось, Арнольд был бродячим музыкантом. Он перебирался из города в город, зарабатывая музыкой деньги на хлеб и аренду самой дешёвой комнаты. На момент нахождения в Лиссберге, музыканту пришлось повременить с выходом за пределы города, так как внезапно началась страшная метель, и ему пришлось последние деньги истратить на крышу над головой. Из съёмного жилья его выгнали на следующий же день. Идти в церковь и просить там милостыню мужчина не собирался, исходя из своих принципов. Он считал, что он не имеет права брать деньги, которые он в силах заработать сам и которые нужны тем людям, которые не могут их даже выслужить. На праздник Арнольд был бы рад поиграть и бесплатно, чтобы не портить Рождество своей нищетой. Хоть этот день для музыканта мог стать последним, мужчина был упрям не хуже осла.       Настрадавшись от душевных терзаний и метаний от одной ужасной мысли к другой, ещё не быв тогда разбойником, Арнольд решился на опасный шаг.       Как бы он ни был успешным в своих делах, мужчина был одним из тех людей, которые очень смелы, чтобы пойти на рискованные действия, однако вся уверенность улетучивалась в никуда уже на половине начатого дела. Непривычный к такому, казалось бы, простому деянию — разбою — музыкант по своей натуре живо нарисовал в уме убийство невинного человека, что запустило бесповоротный процесс провала задуманного. К горлу своей жертвы Арнольд с новыми острыми чувствами, как чувства собственной преступности и творящегося беззакония, приставил нож тупой стороной лезвия. Его рука дрожала от возбуждения, что помогло Пайнсу догадаться о рассеянности нападавшего и с силой отдавить ногу мужчине, сбросить с себя его руку и оказаться на свободе.       Эрик с Диппером, выслушав все оправдания Арнольда, посоветовались и поддержали возникшую идею приютить музыканта в особняке.       Когда Арнольд встретился с Биллом — оба кинули друг на друга долгие оценивающие взгляды, казалось бы, придираясь ко всему в виде своего «собеседника». Однако, мужчине было позволено остаться и более того, присоединиться к разбойникам в грабежах.       Диппер сидел за столом сильно смутившийся и тщетно пытавшийся скрыть свою улыбку. Он был немного скован и слегка напряжён, сосредоточенно глядя на свои сложенные руки.       Его новый наряд, в котором он пришёл в столовую на празднование торжества, понравился всем без исключения. Парень был рад, что на выбор платья взял с собой Эрика. Дело в том, что однажды шатен застал молодого разбойника за рисованием. Эрик признался, что с детства мечтал быть художником, но средств на такое занятие ему было весьма трудно достать, из-за чего он, собственно говоря, здесь. Пайнс не ошибся, подумав, что Эрик обладает прекрасным вкусом.       Изумительное изумрудное платье до пола с рукавом в три четверти парни заприметили в лавочке миссис Вилсон. Миссис Вилсон шила костюмы сама, и когда Диппер с Эриком увидели насыщенного зелёного цвета наряд, он был ещё недошит. У художника глаз был не хуже глаза Сайфера, и по визуальным меркам, который сделал Эрик, платье должно было подходить Пайнсу.       После похода в лавочку разбойник принялся описывать все прелести зелёного изумрудного цвета.       Изумруд относился к зелени. А сам зелёный цвет является группами цветов — тёплыми и холодными. Само противоречие тёплых и холодных цветов и даёт энергетику зелёного цвета.       Изумрудный цвет платья как будто уменьшал фигуру шатена в размерах, делая её более тонкой и выразительной. Контраст зелёного платья и бледной кожи парня выделяли Диппера среди разношёрстой компании разбойников, заставляя Пайнса смущаться ещё больше. Билл открыто пялился на шатена, Корнелиус с красными ушами ел, ни на кого не глядя, а Аврам посматривал на Диппера, улыбаясь в бороду.

***

      Праздничный стол был забыт. Развороченный жареный гусь вперемешку с плум-пудингом в одной тарелке был выброшен из голов разбойников.       Все обитатели особняка переместились в холл. Абсолютно пьяные, мужчины ждали музыкального поединка.       Вся эта нелепица началась с элементарных расспросов разбойников Арнольда о его деятельности. Им было интересно всё: где он бывал, что видел. Притом всё то время, что музыкант рассказывал, Сайфер прожигал дыру в мужчине. Тот без тени смущения отвечал ему тем же, иногда щупая свою бородку.       Далее кому-то в голову пришла мысль, кто мог играть на скрипке лучше — Арнольд или Билл? Затеялся жаркий спор. Виновники обсуждения угрюмо молчали. Кто-то рьяно утверждал, что блондин мастер, другой возражал, обосновываясь тем, что Арнольд старше, следовательно, и опыта имеет больше. Пайнс в разногласиях участия не принимал. На чьей бы стороне он ни был, а переорать кричащих парень не мог.       Возгласы и препирания длились так долго, что Джо, переставший соображать, что происходит, воодушевлённый всеобщим шумом, задумал выкрикивать в общий гам, что лучше гитары инструмента быть не может.       Наверное, полемика продолжилась бы до самого утра, если бы вдруг не раздался громкий удар железных пустых кастрюль друг о дружку. Это был вышедший из себя Том, который, добившись тишины, предложил выяснить правду на деле. Арнольд с мрачным видом развязал свою котомку и вытащил на свет скрипку со смычком. Джо, каким-то чудом прояснившись разумом, побежал на второй этаж за скрипкой Сайфера.       Добрую половину мужчин ноги уже плохо держали, и потому они расселись прямо на полу. Кто-то додумался принять полулежачее состояние, кто-то в забытьи посапывал на плече соседа, кто-то сидел, непонимающе глядя на Арнольда с Биллом, занявших место около клавесина.       Диппер предпочёл остаться в стороне, прислонившись в косяку двери, ведущей в коридорчик. Он позволил себе немного вина, и теперь лёгкое головокружение мешало стоять, не опираясь на что-нибудь устойчивое. Его распирало от всеобщего веселья, рождая самые разнообразные и оригинальные желания. Однако шатен не был так пьян, чтобы не давать себе отчёта в своих действиях.       Пайннс смотрел на блондина из-под полуопущенных век. На его лице была едва заметная улыбка, появившаяся от ребяческого поведения бывшего бродячего музыканта и Сайфера.       Арнольд поднял смычок, давая понять, что вот-вот начнётся игра. Разбойники мало-помалу угомонились.       Первые ноты прозвучали так пронзительно и внезапно, что задумывавшийся Диппер поневоле вздрогнул, распахнул глаза и устремил свой взор в сторону клавесина. Арнольд, весь покрасневший от напряжения, чётко и быстро орудовал смычком. Из его скрипки вырывалась забавная мелодия, по своему характеру напоминающая маленького человечка.       Пайнсу мигом представился этот человечек. Он обрёл черты ребёнка-мальчика-подростка, очень живого и игривого. Мальчик походил на шутника и затейника, любившего розыгрыши. Он тут же принял образ шута. Не в том плане, что являлся глупым озорником, который своими поступками веселит королевских особ. Это была кукла, олицетворяющая жизнерадостность, весёлость и ликование в детском теле. «Театральная кукла», — подумал шатен.       Тем временем маленький шут, благодаря музыке Арнольда, двигался. Это были резвые движения: подросток не то шёл, не то бежал, то и дело подскакивая. Мальчик, не стесняясь, делал лишние взмахи руками, какие обычно бывают у людей, любивших сопровождать свою речь бурными рукоплесканиями.       Об маленьком шуте, никто, кроме музыки, не рассказывал. Казалось, будто этот ребёнок и есть та самая музыкальная часть. Он рассказывал сам о себе, своими телодвижениями вызывая своеобразную мелодию.       Маленький шут ворвался в беседку. Он прекрасно знал, что на него смотрят невидимые зрители, ожидающие от него игры. Он приветствовал всех их сразу, не задерживаясь ни на одном месте дольше доли секунды. Мальчик прыгал, перемещаясь из одного места беседки в другое, не переставая махать ладошками в приветственном жесте.       В беседку вплыла девушка. Она была в белом нарядном платье. На её миниатюрных ножках красовались маленькие туфельки на каблучках.       Её лицо было задумчиво и спокойно. Светло-русые волосы рассыпались по плечам.       Девушка двигалась уверенно, не совершая ненужных действий. Она напоминала собой плывущего по поверхности воды изящного лебедя с опущенной головой.       Она появилась в беседке так бесшумно, только немногим врываясь в общую картину, что маленький шут, продолжавший прыгать от переполняющей его радости, не сразу заметил чужого вторжения. Случайно зацепив краем глаза высокую фигуру, подросток развернул торс к девушке и притих также неожиданно, как и появился в беседке сам.       Арнольд умолк, позволяя Сайферу выводить свою мелодию.       Девушка невозмутимо продолжила свой путь. Казалось, что она не видит маленького шута и не замечает взглядов невидимых зрителей, обративших своё внимание на пришедшую.       Беседка в какой-то мере оказалась ещё и сценой неизвестного никому театра. И девушка-лебедь неспешно прохаживалась по ней, неосознанно демонстрируя себя. Она пребывала в своих мечтах; её взгляд был пустым и невидящим.       На правой кисти руки, на сплетённой необычным способом верёвочке висел сложенный веер.       Диппер подумал, что девушка не может настолько глубоко погрузиться в свои думы, чтобы ничего не видеть вокруг. К такому состоянию может привести только сильное впечатление, оставленное кем-то или чем-то.       Едва Пайнс поразмышлял об этом, как в руках красавицы появилась книга. Он мог только предполагать, что это было за произведение, однако он не сомневался, что история, написанная в этой книге, способна поиграть на струнах души читателя.       Так оно и оказалось. На лице девушки появилась лёгкая очаровательная улыбка. Девушка читала книгу и шла вперёд, не глядя ни на кого.       Вдруг в беседке возникла скамеечка. Читающая направилась к ней. Присела, всё так же не отрываясь от книги.       Маленький шут опомнился. Он беззвучно приблизился к скамеечке, бросая тень на пропечатанные листы бумаги.       Девушка отнялась от чтения. Её улыбка погасла, а глаза приняли осмысленный блеск. Практически тут же веер пришёл в движение и раскрылся менее, чем на четверть.       Мальчик сделал шутливый поклон, показывая своё дружелюбное расположение духа. Девушка снисходительно посмотрела на нарушителя её спокойствия. Завязался немой разговор.       Скрипки заиграли в унисон.       Шатен не мог знать, о чём разговаривали мальчик и молодая особа. Но он чувствовал, что это была совершенно безобидная, полная детского любопытства беседа, а не простой обмен любезностей.       Диалог кончился, и маленький шут протянул девушке руку, приглашая на танец. Теперь веер прикрывал половину лица и глаза юной барышни. Она доверяла мальчику, однако пребывала в нерешительности. Но, подумав ещё немножко, девушка подала маленькому шуту веер верхним концом. Тот его принял и повторил приглашение.       Скрипки притихли на миг, и снова принялись играть.

***

      Несмотря на то, что сама по себе мелодия была достаточно энергичной, самый её конец выдался очень плавным и тихим. Он незаметно растворился в тишине, сливаясь с воздухом, и потому Диппер не сразу понял, что музыка завершилась. Он осознал это только тогда, когда холл взорвался бурными аплодисментами и громким свистом. Музыканты кланялись, и кланялись так торжественно, словно это был конец настоящего концерта.       Пайнс отстранился от дверного косяка и, придерживаясь стены, направился к выступившим, чтобы высказать им своё восхищение их дуэтом.       Арнольд с Биллом, откланявшись, посмотрели друг на друга и разразились хохотом. Они от души пожали руки, и мужчина по-дружески хлопнул Сайфера по плечу.  — А ты, как я погляжу, — начал бывший бродячий музыкант. — Держишь планку! — С одобрением произнёс он.  — А ты до сих пор цепляешься за старое, — ответил блондин.  — Н-да, есть немного, — кивнул Арнольд. — Однако, в живописные дебри тебя занесло. Как ты так?  — Путешествовал, — уклончиво сказал Билл. Обратив внимание на подошедшего шатена, он проговорил: — Сосна! Это тот самый человек, научивший меня так играть.  — Я очень рада, что познакомилась с Вами, — Диппер приятно улыбнулся Арнольду.  — Хоть судьба и свела нас нелепым образом, — тот склонился, чтобы поцеловать Пайнсу руку. — Я крайне счастлив, что на той улице были именно Вы с Вашим другом, — и обратился к блондину: — Она знает?       Сайфер покачал головой.  — Чего я не знаю? — Насторожился парень.       Арнольд хитро сверкнул глазами.  — Что этот молодой человек — прохвост!.. — и он принялся ерошить Биллу волосы.  — Старче, — бросил блондин, пытаясь избавиться от чужих рук.  — Я не старый!.. — Возмутился Арнольд, обиженно надувшись.       Диппер тихо засмеялся, прикрыв рот ладонью. Натуральные дети!

***

      Ирландская песня началась с неистово буйной мелодии, рождаемой дикой трелью на гитаре и не отстающей от неё игры дудочки. Джо с Пайнсом музицировали вместе, с первых нот наслаждаясь живостью иностранного мотивчика. We're on the one road Sharing the one load We're on the road to God knows where We're on the one road It may be the wrong road But we're together now who cares? North men, South men, comrades all Dublin, Belfast, Cork and Donegal We're on the one road swinging along Singing a soldier's song       Мужчины пели дружно, хором. Слышалось чьё-то похлопывание в такт мелодии и бряцание притащенной со стола посуды. Это поведение олицетворяло бездумное желание человека шумных развлечений и вечного обжорства. Однако ни у кого дискомфорта это не вызвало, и разбойники продолжали петь, есть, пить и веселиться. Though we've had our troubles now and then Now is the time to make them up again Sure aren't we all Irish anyhow Now is the time to step together now       Эти секунды Джо пел один, без хора, ибо как-то сама собой образовалась короткая пауза, во время которой мужчины едино решили чем-нибудь закусить и промочить быстро высыхающее горло. Гитарист ничуть не смутился. Он задорно пытался перекричать возникшие звуки возни, не останавливаясь ни на йоту. Мужчины присоединились к Джо в припеве.       Так негласно и распределились: Джо пел куплеты, а разбойники орали припев. Все остались довольны.       Диппер немного разбирал смысл песни, выискивая среди Ирландии словечки на родном языке.       В песне пелось о людях, товарищах, находившихся на одной большой дороге. Сын каждой матери: мясник, булочник, богач, бедняк; каждый человек был в линии. Все вместе, как в старые добрые времена. Северные мужчины, южные мужчины — все шли по одной дороге, распевая солдатские песни…

***

      Все музыканты уселись в тесный кружок, обосновавшись возле клавесина. Неоднократные возвращения к столу сделали своё дело: ноги мужчин держали теперь ещё хуже, а Пайнс, не привыкший к пьянству, предпочёл немного отдохнуть, присев, как и другие, прямо на пол и прикрыв подобранные под себя ноги подолом платья. Арнольд обустроился за клавесином, ожидая начала музыки.       Разбойники расселись группками, занимаясь тем, чем хотели. Играли в карты, рассказывали истории из своего прошлого или просто шутили.       Джо начал сосредоточенно перебирать струны своей гитары. Он пытался сочинить спокойную мелодию, которую требовала его душа. Разбойник нашёл что-то в звучании двух-трёх струн и принялся настойчиво проигрывать одни и те же ноты, продолжя прислушиваться к своей игре.       Арнольд уловил тему Джо и стал периодически нажимать на клавишу, отчего клавесин издавал глухой басовитый, рокочущий звук.       Фантазия Диппера мигом нарисовала зелёный лес и знойный день. Дровосек рубил дрова, ловко орудуя топором. Вскоре он должен был отправиться в деревню домой.       Но Пайнс чувствовал, что в деревне было что-то не так. В ней происходило что-то ужасное. Дровосеку нельзя было возвращаться!       И тогда шатен заиграл на своей дудочке. Его игра напоминала певчую птичку. Маленькую, но с громким нежным голосом.       Человек не обращал на птичье пение внимания. Он мерно работал топором, намереваясь срубить дерево.       Билл тоже присоединился к мелодии. Он ухватился за всеобщее настроение. Скрипка появилась, вливаясь в атмосферу музыки. Она была похожа своим звучанием на звучание клавесина — такая же тяжёлая и осязаемая. Она характеризовала опасность, исходившую из деревни.       Притихшая птица позвала человека. Однако и в этот раз он остался равнодушен к зову. А опасность наступала, становилась всё ближе и ближе. Певчая вновь залилась, привлекая к себе дровосека. Пропела трель и примолкла, слушая «шаги» тревоги и чего-то плохого. Затем запела громко и повелительно, приказывая мужчине следовать за её голосом. И дровосек действительно отвлёкся от своего дела, последовав за зовом.       Птичка знала этот лес очень хорошо — это был её родной дом. А потому она твёрдо решила увести человека из-под носа опасности. Спасти его, спрятать.       Певчая звала мужчину за собой; позовёт — затихнет, прислушиваясь, далеко позади осталась опасность или нет. Но нечто зловещее шло за беглецом по пятам, норовя схватить и растерзать.       Ноты безжалостно били по мозгам пьяных музыкантов, но те не могли прекратить игру — всем было интересно, чем всё это закончится. Сейчас это был вопрос вселенской важности и он интересовал каждого из творящих сию историю.

***

      Каким бы сильным не казалось желание узнать конечный исход беганок птицы с дровосеком и опасного, мелодию пришлось разорвать — Том приглашал всех разбойников за стол. Вновь предстоял пир!

***

      Оказалось, что пирог, за которым Том послал Диппера, был ещё не готов. Нужно было подождать несколько минут для полной готовности.       Парень закрыл печь заслонкой и выпрямился, ощущая жар, исходящий от печи.       Это Рождество было определённо самым лучшим Рождеством в его жизни. Шатен ещё никогда в своей жизни в этот праздник не испытывал так много эмоций, как сегодня. Жаль только, что Мэйбл не было с ним в этот раз.       Чьи-то руки обняли его за талию, и чья-то лохматая голова опустилась ему на плечо.  — Ну что там с пирогом? — Промурлыкав, спросил Билл.  — Нужно, чтобы он подрумянился, — не дрогнув от неожиданности, ответил Пайнс.       Диппер прижался спиной к Сайферу, виском касаясь чужой шевелюры. Тот мягко отстранился от шатена и развернул его к себе лицом.       Пайнс впервые видела блондина таким. Взлохмаченные волосы, блестящий прикрытый янтарный глаз, нездоровый румянец на щеках и приоткрытый рот. Разбойник был взволнован и, как иногда любил выражаться лесник Юстас, в шишку пьян.       От печки продолжали идти порывы горячего воздуха. Шатен чувствовал, что его начинает немного развозить от царящей в кухне жары и выпитого им спиртного. Голова потихоньку кружилась, и парень ощущал, что стремительно плавится, как кусок масла, от повышенного в помещении тепла, небольшой потери ориентации в пространстве и истомлённого взгляда напротив.       Думая, что ещё одна капля, и он потеряет равновесие и попросту без сил опустится на пол, Диппер собрал последние силы и, приподнявшись на носочки, коснулся губами губ Сайфера. Тот был совсем не против поцелуя.       Билл целовал как всегда — мягко, ласково и нежно. Пайнс обвил руками шею блондина, боясь потерять опору, а Билл, сложив свои кисти на талии Диппера, притянул девушку к себе, не позволяя ей сорваться вниз.       Пайнс испытывал настоящее блаженство, находясь прямо сейчас вблизи с разбойником. Они оба наслаждались моментом.       Сайфер прервал поцелуй и, всё так же не выпуская худое тельце из рук, приподнял его, подхватив под бёдрами. Ноги шатена развелись в стороны сами собой, обхватывая пояс Билла. Диппер жался к груди блондина, устроив свою голову на его плече. Тот слабо поцеловал Пайнса в висок.       Сайфер подошёл к столу. Несмотря на то, что выпил разбойник порядочно, ему хватало сил и воли, чтобы не мотаться из стороны в сторону.       Билл плавно усадил шатена на деревянную поверхность стола. Парень нехотя отпустил Сайфера. Он вцепился ладонями в край стола — головокружение ещё не прошло. В животе неустанно порхали бабочки.       Блондин пристроился возле стола между ног Диппера. Пайнс издал томный вздох, когда Билл принялся целовать его шею.       В кухне стало очень душно. Шатену не хватало свежего воздуха, он тяжело дышал, с шумом вдыхая его через нос и выдыхая через рот. Он сглатывал, пытаясь смочить пересохшее горло.       На шее Сайфер не останавливался. Он перешёл на следующее — его руки стали расшнуровывать шнуровку платья на спине Диппера. Тот, идя наперекор своему обыкновению не сопротивлялся и с нетерпением ждал, когда разбойник покончит со стараниями Корнелиуса.       Билл приспустил платье вниз, оголяя чужие плечи.       Глаза Пайнса застилала лёгкая дымка упоения происходящим. Он чувствовал, как кровь хлынула к его щекам.       Блондин невесомо касался ещё не полностью зажившую зашитую лекарем рану на плече парня. Диппер тихо ахнул, испытывая удовольствие от чужих прикосновений. Он ощутил, как по его телу пробежались мурашки.       Сайфер положил свои ладони поверх вспотевших ладоней шатена, тем самым становясь ещё ближе к телу парня. Пайнс интимно склонил голову вбок, открывая свою шею полностью. И едва слышно постанывал, когда Билл оставлял мокрую дорожку поцелуев от обнаженного плеча вверх по неприкрытой шее.       Диппер ощутил, как внизу живота завязывается тугой узел, в то время как блондин слегка прикусил его мочку уха.  — Билл,. — протяжно и глухо выстонал Пайнс, прося этим большего, после того как разбойник вновь поцеловал его в губы.       Вдруг раздалось деликатное покашливание. Шатен встрепенулся, и сжавшись, стремительно повернулся корпусом в сторону двери. Прильнул всем телом к Сайферу, ища у того спасения. Он сгорал от стыда, увидя, кто замер в дверях.       То был Корнелиус.  — У вас пирог подгорит, — на бледном лице лекаря не дрогнул ни один мускул.       И, развернувшись, врач ушёл в глубь коридорчика.       Диппер стыдливо уткнулся Биллу в грудь. Тот успокаивающе обнял Пайнса, шепча ему на ухо что-то утешительное.       В кухне пахло подгоревшим тестом.