Преступление и наказание

- Инспектор... пожалуйста, позаботьтесь о моём брате. Он слабее, чем кажется.       Шерлок, завёрнутый в шоковое одеяло, выглядел подавленным и усталым. Джон, промокший до последней нитки стоял рядом и смотрел на своего друга со смесью усталости, благодарности и любви.       То, что эти двое любят друг друга, не было новостью для Грега. Он наблюдал это много лет и даже завидовал: крепкая дружеская привязанность совершенно незаметно переросла в искреннюю любовь этих двоих друг к другу. Он наблюдал искреннюю заботу Джона о Шерлоке, и с удивлением обнаружил, что детектив по-своему заботится о блогере. - Конечно, Шерлок. - Спасибо, Грег.       Не веря своим ушам, инспектор обернулся на детектива. Но Холмс-младший уже был занят своим помощником, и не обращал внимания больше ни на кого. Хмыкнув, Лестрейд направился в сторону ожидавшего его вертолёта. Он собирался отправиться туда, откуда на его голову пришёл этот кошмар с обезумевшей сестрой Холмсов. - Шерринфорд. И чем скорее, тем лучше.       Пилот только коротко кивнул. Полёт обещал быть долгим.       Пока под бортом проносились тёмные воды моря, Грег обдумывал, как именно он должен помочь Майкрофту Холмсу. Они знали друг друга не первый год, но друзьями, определённо, не были. Майкрофт приказывал, Грегори подчинялся. Не более. Но Шерлок попросил его позаботиться о брате, а такие просьбы не часто можно услышать от вечно горделивого и холодного детектива.       Шерринфорд встретил порывистым ледяным ветром и брызгами солёных капель. Крепко сбитый мужчина, по ошибке облачённый в деловой костюм, а не военную форму, провёл инспектора в здание тюрьмы-лечебницы. - Мистер Холмс в комнате управляющего. Мне приказали провести вас к нему, инспектор.       Грег только устало кивнул. Эта ночь длилась слишком долго. Впрочем, не только у него была тяжёлая ночь.       Прозрачные стены кабинета управляющего затенили жалюзи, горела только настольная лампа. Пропустив Грегори внутрь, "боевой шкаф" закрыл двери.       Осмотревшись, инспектор скинул промокший плащ на стул и нашёл взглядом подавленного Майкрофта. "И это великий и непобедимый Майкрофт Холмс, отдающий приказы без единой эмоции?"       Холмс-старший судорожно сжимал в ладони хрустальный стакан с крепким алкоголем, смотря в одну точку, не двигаясь, почти замуровавшись в тёплый красный плед. "Это будет трудно". - Майкрофт?       Грегори осторожно сел рядом с Холмсом на пол, упираясь коленом в ботинок Майкрофта. Тусклый, затравленный взгляд серых глаз, наконец, обрёл смысл. - Она наказала нас, Грегори. Меня и Шерлока. Хотя, Шерлока она просто слегка пожурила. А вот меня она наказала.       Несмотря на приличную дозу алкоголя, руки Майкрофта безбожно тряслись. Осторожно забрав опустевший стакан из рук мужчины, Грег позволил себе вольность, за которую позже, несомненно, поплатится жизнью: взял холодные как лёд ладони министра в свои, чуть более тёплые. - Она сделала со мной то же самое, что когда-то я сделал с ней, Грег. Она поставила надо мной эксперименты, заставила бояться себя, заставила ненавидеть себя. А потом заперла меня в собственную клетку. Моя маленькая сестричка показала мне самого себя. Она показала мне чудовище, в которое я превратился, думая, что имею право распоряжаться ею как вещью.       Истерика Майкрофта набирала обороты, но всё, что мог сделать Грегори, это молча сжимать холодные запястья старшего брата лучшего друга, и слушать. - Она всего лишь хотела быть нужной, а я сделал всё, чтобы изолировать её от всех, сделал её подопытной мышью. А теперь я снова засунул её в клетку. Я снова стал для неё монстром.       Слёзы полились из глаз всегда холодного, чёрствого, напыщенного Майкрофта. Дрожь била тело в лихорадке, страх вперемешку со стыдом заставлял сердце отбивать чечётку, а ладони прятать глаза.       Подписывая себе смертельный приговор, Грег осторожно обнял Майкрофта, прижимая голову к своему плечу, мягко ероша жёсткие, непослушные волосы министра. Остальные слова звучали глухо, но он всё же мог различить их. - Я совершил преступление по отношению к своей сестре. И она наказала меня. Наказала сполна. Мы трое просто хотели любви. А я отнял эту любовь. Я ненавижу себя, Лестрейд...       Стоя на коленях, прижимая к себе бьющегося в истерике Майкрофта, Грегори впервые за много лет понял, чего так не хватало им, взрослым, обеспеченным, гордым людям. Любви. Простой человеческой нежности, тепла и любви.       Подняв от плеча заплаканное лицо, Майкрофт посмотрел на Грега со смесью стыда, боли и обречённости. - Я монстр, Лестрейд. Как можно любить монстра?       Сжав в ладони потеплевшую ладонь Холмса, инспектор впервые за всё это время заговорил: - Ты не монстр, Майкрофт. Монстры не раскаиваются. Ты идиот, возомнивший себя властелином судеб. Шерлок всё же прав, твоя опека способна довести до ручки. И потом, Эвр не убила тебя, хотя могла. Значит, она тебя простила. Да, она наказала глупого старшего брата, и простила. Она простила тебя, Майкрофт. Не лишай её любви снова, чтобы в следующий раз мне не пришлось стоять над твоей могилой, и сожалеть об упущенных возможностях.       Повинуясь порыву, Грег припал губами к тёплому запястью, чувствуя под губами ток крови, тут же выпуская Холмса из своих объятий. - Шерлок всё мне рассказал, так что в твоих показаниях нет необходимости. Отправляйся домой и постарайся уснуть. Только не делай глупостей.       Встав с колен, Грегори было направился на выход, когда его остановил тихий голос: - Останься со мной, Грег?       Обернувшись, инспектор увидел всё того же измученного и сломленного Майкрофта Холмса. Но что-то было в его глазах, что заставило Грега вернуться и протянуть ему руку. - Я ведь об этом пожалею, так, Холмс?       Короткая, почти незаметная усмешка успокоила Лестрейда. - Как и я, Грегори.       Садясь в вертолёт, Грегори и помыслить не мог, как круто изменится его жизнь после этой ночи. Он не мог знать, сколь хрупким может быть Снеговик, насколько чутким может быть консультирующий детектив, и насколько счастливым может быть он сам.       Однако, каждое утро он просыпался в смятой постели, чувствуя запах ещё не остывшего кофе, оставленного на столе любовником. Каждый день наблюдал, с какой радостью Шерлок возится с ребёнком любимого человека. И каждый час напоминал себе, насколько мало у них может быть времени, и насколько хрупок этот тихий мирок.