Об острые углы

Иногда кажется, что Ванитас не умеет ходить прямо. Он ударяется об ножки кресел, петляет между столами и скидывает с них ручки. Он никогда не извиняется, а ноги всегда в синяках. Ванитас измерял в боли все острые углы дома, посчитал в шкале от одного гневного выкрика до нервного смешка все, обо что можно удариться. Ной здесь был шкалой. Вампир приличный настолько, насколько это вообще может быть возможным. Он ходит по прямой линии и подает руку дамам, когда те выходят из экипажей. Ной пьёт чай заваренный ровно три минуты, помешивая серебряной ложкой. Он никогда не кричит на Ванитаса за побитые вещи и за в очередной раз опрокинутую тумбочку возле дивана, на котором спит. На неё Ванитас налетает с большей силой, чем на другие вещи, а потом как шкодливый кот слушает вздохи и помогает собирать осколки от вазы. Один из них знает, что это фарс, а второй послушно поддакивает. Вопрос лишь в том, кто из них кто. У Ноя вся жизнь впереди и ворох несбывшихся надежд. У Ванитаса черные круги под глазами и смех висельника. Ной никогда не говорит о том что думает, если спросить его. Он придумает тысячи причин, почему стоит на крыше пол ночи, или почему вот уже час как не пьёт свой трехминутный чай, а смотрит на сидящего напротив Ванитаса. Когда он злится, то только потому, что потерялся. Когда смотрит на Ванитаса — потому что не нравится. «Ты терялся уже сотни раз, но редко бываешь злым» — это потому что я не потерялся. «Ты уже сотни раз повторял, что не любишь Ванитаса» — это правда. Под ворохом лжи всегда есть правда. Нужно просто спросить несколько раз. Поразительно, что кто-то до сих пор верит, что Ной совершенно не умеет ориентироваться на местности. Он жил в лесу почти всю жизнь, и даже тихий ребенок вроде него не сможет просидеть в четырех стенах все это время. Так что Ной каждый раз являлся к ужину, в грязи и листьях, довольный и злой. Довольный — он опять смог всех обмануть. Злой — он всё еще здесь. Ною плевать на чай и сколько он заваривается. Ною плевать как ходить и на серебряные ложки. Когда Ной стоит в магазине, готовый купить очередную синюю вазу, он понимает, что Ванитас ломает всё, до чего дотянется. Он неуклюже, путаясь в ногах, разбивает вазу каждый день, а Ной послушно покупает новую и ставит её на место. Доминик больше не дает в долг, работать — он никогда не работал, так что сейчас последние деньги ушли на вазу с голубыми оборками. Ной понимает, что некоторые вещи не починить, даже если заменить их новыми. Следующим утром Ванитас бьется бедром о тумбу, привычно шатается и выжидающе смотрит на вампира. Но ваза не бьется — нечему биться — и он только пожимает плечами. Всё-таки они ему нравились. Эти вазы, что покупал Ной. Ванитас проигрывает битву, но не войну. Когда Ной предлагает учить танцевать, он делает это скорее потому что может, а не потому, что хочет научить. Он понимает, что если научит танцевать, то эти танцы достанутся точно не ему, но что ж, раз так надо, то почему бы и да. Просто посмотреть как далеко можно зайти. Ной ведет уверенно, крепко держа руку и не смотря Ванитасу в глаза. Он смотрит сначала ему на шею, потом на противоположную стену, потом на прядь за ухом. Круг «шея — стена — прядь» кажется смертельным. Потому к нему прибавляются закрытые глаза и можно сказать, что круг с центром в Ванитасе разорван. — Хочешь? — Ванитас смотрит выразительно, щурясь и пытаясь прочитать по лицу Ноя, о чем он думает. Тот смотрит на светлую шею, на метку обладания и выдавливает: «нет». Ванитас проиграл вторую битву, но не войну. Он пытается, наступает вампиру на ноги, почти что падает на него, но не оставляет попыток танцевать. Он смеется и говорит, что никогда не смог бы танцевать в большой толпе и непременно бы упал. Ной чувствует, что ему врут, и врут давно. Когда пропали вазы — тумбу больше не опрокидывали. «Тогда, — это говорится с придыханием, — поймай меня, Ной». Ной четко осознает, что ему действительно врут, когда на балу у Доминик он танцует с какой-то вампиршей, а рядом Ванитас, ведущий Жанну. Он ведет уверенно, мягко держит за руку, не путается в ногах и улыбается не так, как обычно. Они танцуют тихо, никого не задевая и не наступая друг другу на ноги. Ной смотрит на стену, на Ванитаса, на колышущуюся прядь за ухом и четко осознает, что это конец. Круг «стена — Ванитас — прядь» опять замыкается. Ной понимает, что ему врали дольше, чем он представлял. Человек, который жил в лесу не может постоянно теряться. Человек, каждое утро опрокидывающий тумбочку, не может так танцевать.