Второй Шанс

      Первое, что я ощутил придя в сознание, была дикая головная боль: мозг расплавленным свинцом бился в черепной коробке, пульсируя в такт ударам сердца. К онемевшему телу постепенно возвращалась чувствительность, а в темноте закрытых век метались смутные образы чужих мне людей, незнакомых мест и странных событий. Усилием воли выдернул из хоровода образов лицо мужчины лет сорока, с презрением смотрящее на меня. Оно было невыносимо знакомым, но откуда я его помню, не скажу и под пытками. Решив не наблюдать эту мерзость, я открыл глаза: за стеклом пролетали пасторали рисовых полей, огородов и маленьких домиков. Я сидел в почти пустом вагоне в какой-то электричке, которая неслась в неизвестность. Откинувшись на мягкий подголовник, постарался расслабиться и понять, что вокруг происходит, и почему я тут. Для начала нужно узнать, а кто такой «Я»? Последним моим воспоминанием была боль от пробившего сердце ножа и падение в омут зрачка огромного красного глаза, расширенного в экстазе боли или оргазма.       Но раз я жив и осознаю себя, значит, у меня получилось. Однако, попытавшись отмотать память назад, я наткнулся на то, чего в моей голове быть точно не должно: захлёбывающийся слезами мальчик лет четырёх кричит: «Отец, останься!», но мужчина лишь бросает через плечо презрительный взгляд и уходит, не оборачиваясь. Этот мужчина — Икари Гендо, отец моего тела. Память незадачливого хозяина и вселенской тряпки всплывала кусочками, потихоньку восстанавливаясь. Я скосил глаза на стекло вагона — из отражения на меня смотрел темноволосый четырнадцатилетний подросток. Интересно одно: как и в чем я допустил ошибку, если не переродился в новом теле, сохраняя свою память и личность, а оказался в выдуманном мире в теле выдуманного героя? И ладно бы еще в ком-нибудь из Вархаммера, которым увлекался до войны, так нет, в анимешке, которую и помню то смутно… Но мои чувства подтверждали, что всё вокруг реальность, а потому жаловаться на жизнь — последнее дело. Усилием воли поднимаю плеер, лежащий на коленях, и с радостью понимаю, что мои способности при мне. Голова и сердце привычно отдают лёгкой болью: при таких нагрузках на организм это норма. Размеренные размышления прервал рывок затормозившей электрички, меня кинуло лицом в спинку сидения напротив и взволнованный женский голос объявил: «В районе нахождения состава объявлено чрезвычайное положение! Соблюдайте спокойствие и после высадки немедленно продвигайтесь в ближайшее убежище!» Поезд остановился на какой-то заштатной станции и пассажиры организованной толпой двинули из вагона. Я взял рюкзак и вышел на перрон.       Он был на удивление пустынен: все люди уже успели куда-то попрятаться. Электричка с воем электромоторов на пределе мощности умчалась дальше, а я же остался один посреди незнакомого города, даже не зная куда мне идти. В нагрудном кармане рубашки нашлась фотокарточка красивой девушки с фиолетовыми волосами, огромной грудью и подписью: «Жди меня на вокзале, я встречу тебя!». На обратной стороне было несколько оттисков губной помады, сделанных сочными губами. Кажется, её звали Мисато? Телефон ожидаемо не работал. По пустой улице ветер гнал мусор и пыль, а на проводах оживлённо чирикали птицы. Краем глаза я увидел движение, рука рефлекторно потянулась к отсутствующей рукояти ножа. В судорожных попытках нащупать оружие, которого у этого тела никогда-то и не было, я столкнулся взглядом с двумя глазами цвета свежей крови. Красноглазая девочка, казалось, висела над асфальтом, и пристально смотрела на меня, будто пытаясь проникнуть внутрь моей сущности.       Я моргнул и видение исчезло, земля толкнула в пятки, и гул взрыва накрыл меня, оставив пульсирующий визг в многострадальной голове. Откатившись за бетонную клумбу с бонсаем, стоящую на перекрёстке возле вокзала, стараюсь успокоиться и хоть как-то защитить свою тушку. Сформировать щит удалось далеко не сразу, но легкое марево в воздухе указало на то, что всё получилось: от близкого взрыва или крупных осколков не спасет, но лучше чем ничего. Над головой пронеслись, лавируя между небоскребами, два томагавка и взорвались где-то недалеко, найдя свою цель. В виски давило ощущение чужой, подавляющей мощи и жажды разрушения: хотелось просто спрятаться, исчезнуть, и не отсвечивать. Интересно, это Ангел так давит на мозги? Разрывы становились все ближе, земля дрожала под поступью монстра. Пара мелких осколков уже завязла в щите, и сильный толчок земли совпал с падением ударного конвертоплана в метрах пятнадцати передо мной. Еще живой пилот корчился в горящей кабине, безуспешно пытаясь открыть перекошенный фонарь остекления. В огне топлива начал рваться боезапас, и аппарат превратился в шар огня. Голова и сердце взорвались болью, когда осколки наткнулись на щит. Взрывы не утихали, повсюду визжали осколки, периодически влетая в щит. В груди пульсировала боль, через круги перед глазами я видел огромную человекоподобную фигуру, аура которой была настолько плотной, что останавливала снаряды, оранжевым куполом обволакивая гротескную фигуру. Перед темнеющим взглядом пронеслось что-то синее, и приятный женский голос закричал: «Синдзи! Я прибыла, бегом в машину!» Истощённое тело больше не могло поддерживать защиту. На остатках сознания я нырнул в проём двери, и все затопила тьма.

***

      Сознание постепенно возвращалось, мою многострадальную тушку мотало в ремнях безопасности, шины с противным визгом периодически теряли сцепление с асфальтом, а раздражённый женский голос матерился с искусством старого моряка, поминая клинических идиотов в штабе и криворуких наводчиков. Машина вильнула особенно резво, и я со стоном влетел головой в одну из стоек. Зрение постепенно прояснялось: за рулем, закусив нижнюю губу, сидела молодая женщина лет двадцати пяти. Правильные черты лица, красивая фигура, подчёркнутая обтягивающим красным жакетом из кожи. Её лёгкий терпкий запах пробивался через вонь сгоревшей взрывчатки и гарь. На фотографии она смотрелась хуже. Омерзительно жизнерадостный голос моей спасительницы произнес:       — Ура, Синдзи, ты очнулся! А я уж думала тебя откачивать. Я капитан Мисато Кацураги, для друзей просто Мисато. — девушка резко заложила руль вправо, снова бросая меня в стойку.       — Кажется очнулся, но лучше бы мне этого не делать, — со стоном ответил я.       — Синдзи, ну ты и бука. Хотя, это семейное… Слушай, а тебе что, правда совсем не интересно, что тут происходит? — заговорщицким тоном спросила женщина.       — А что может быть интересного в военных действиях? — спросил я в ответ.       — Странный ты парень. Знаешь, кажется нам следует познакомиться поближе. — Капитанша серьёзно, даже немного зло посмотрела на меня, и с демонстративно жизнерадостной улыбкой продолжила вести машину. Эта девушка мне положительно не нравилась: в ней был какой-то надлом, пустота, которую она скрывала за маской милой, шебутной девочки. Таких друзей мне точно не нужно, если я не хочу в один момент словить мозгами пулю.       Кацураги остановила машину, достала из бардачка армейский бинокль и внимательно всмотрелась в то, как Ангел крушит город. Вдруг все конвертопланы, что висели вокруг монстра, резко рванули прочь, и белый, едва различимый след потянулся из облаков к гротескной фигуре существа, окутанной оранжевым сиянием. Капитан крикнула: «Эти идиоты хотят взорвать N2, держись!». Я упёрся ногами в торпеду, а девушка изо всех сил прижавшись ко мне почти беззвучно считала: «Десять… девять… восемь…» На «четыре» мертвенный, слепящий свет залил все вокруг, землю тряхнуло, потом тряска переросла в гул и, я еле успел прикрыть нас защитой, а после пришла ударная волна…       Машину переворачивало по дороге метров сорок, пока не выкинуло на недостроенную автостоянку. Песок скрипел на зубах, дыхание спёрло, уши болели, но я был жив. Крепенький автомобиль попался капитанше. Со стоном вывернувшись из ремней, я полез через выбитое боковое окно. Выбравшись из машины, помог вылезти капитану Кацураги и задумчиво уставился на стоящую на боку машину, ободранную и побитую. Зеркала заднего вида просто исчезли, бамперы еле держались, на одной стороне все стёкла выбиты, лобовое стекло в трещинах. С помощью домкрата, нашедшегося в салоне под сиденьем, и моего труда, мотивированного словами: «Я слабая хрупкая девушка в трауре, а ты мужчина, тебе и качать домкрат». Постановка авто на четыре колеса была закончена, хотя, к чести Кацураги, она сама лазила под машину и устанавливала домкрат. Сие чудо автопрома таки завелось и даже смогло тронуться с места. Забравшись в разгромленный салон, я пристегнулся опять. Когда авто выехало на трассу, неугомонные причитания моей попутчицы иссякли, и мне не пришлось в сотый раз выслушивать о том как она жалеет о потере собственного автомобиля, какие интенданты жадины и какой я унылый скучный молчуха. Слова эти стоили бы чего-то, если бы были правдой, но под изменчивой маской лица был абсолютно спокойный разум.       Оставив меня в покое, капитан по рации связалась с НЕРВом, и запросила для нас приёмную платформу. Положив трубку, женщина обратилась ко мне:       — Синдзи, ты помнишь где пропуск? Твой отец отправил его вместе с моей фотографией. Она ведь понравилась тебе?       — Фотография хорошая, — сказал я, доставая магнитную карту пропуска и скомканную бумажку допуска из заднего кармана брюк.       — Фотография ему понравилась, а я тогда что, не понравилась? — пошутила она, забирая пропуск. Интересно, зачем ей влюблять меня в себя? Ей что, приказ такой дали?       — Я не видел достаточно женщин, чтобы сравнивать. — ответил я, стараясь свернуть разговор. Мне катастрофически нужно во всём разобраться. Если моя память меня не подводит, в мультике всё закончилось так наркомански, что я ничего не понял, но хорошей эту концовку точно нельзя назвать. Значит нужно получить максимум       — Капитан Кацураги, вы не знаете, зачем я понадобился своему отцу? Просто он бросил меня ещё в детстве, а тут вдруг вызывает…       — Нет, не знаю… Хотя, погоди, есть у меня одна идейка… Ладно, приедешь на базу, сам всё узнаешь. — она врёт мне, и ей известно гораздо больше. Кажется, я вляпался в большую интригу… Я их безумно ненавижу: все всем врут, улыбаются в лицо, а когда ты исчерпываешь свою полезность, просто приставят пистолет к затылку.       — Я слышала, что у тебя проблемы с отцом… Я со своим тоже не ладила. Но ты только на один денёк приедешь, узнаешь, что отец хотел от тебя и уедешь жить своей жизнью.       — Мне сказали приехать, и я приехал. Так нужно. Будто бы у меня есть выбор? — чем меньше знают про меня настоящего, тем мне будет лучше.       — Ты не похож на обычного парня.       — Не знаю. Я это я. — лучше свернуть разговор в другую сторону, пока не посыпались вопросы, на которые мне будет крайне неудобно отвечать. Пусть я прослыву фриком, чем умру на допросе.       — Ты такой-же молчаливый как Рей. Я думаю, вы с ней подружитесь.       — Как я могу дружить с нулем? — капитан засмеялась, откидываясь на кожаную спинку водительского кресла. Тонкая обтягивающая форма подчеркнула каждый изгиб тела, которое было в отличной форме.       — Нет, Аянами Рей, Первое Дитя.       — Я же был первенцем у моего отца. — ответил я, радуясь внутри, что девушка расслабилась, думая что я просто депрессивный мальчишка.       — Ой, нет, ты действительно первенец и единственный ребёнок у своего отца. Спроси у Рицко, с умными вопросами к ней, она в институте на одни сотки училась. — отличная попытка съехать с темы.       События аниме и происходящие вокруг события потихоньку состыковались, и пришло понимание того, что следует делать. Авто остановилось возле ворот в скале. На огромном стальном массиве в центре красной краской была нарисована половинка кленового листа и надпись: «God in his heaven — all's right with the world». Эту странную композицию посередине расколола щель открывающихся ворот.       Полумрак тоннеля освещали редкие лампы дневного света, закрытые оранжевым стеклом. В этом неверном свете девушка уверенно припарковала разбитую машину на фиксаторе платформы. Как только авто было зафиксировано, платформа тронулась. Расслабленно откинувшись на спинку водительского сидения, она достала из сумочки зеркало, косметичку и маленькую книжечку с эмблемой NERV на обложке. Забрав у меня бумажку с допуском, капитанша выдала мне эту брошюрку и с величественным видом села поправлять макияж, будто ничего не случилось. Долгий спуск по тоннелю закончился в огромной пещере, залитой золотистым светом. Геофронт впечатлил, но особо в памяти не отложился: слишком много переживаний и потрясений, мозг устал, перегруженный огромным количеством событий. Забег по извилистым тоннелям штаб-квартиры тоже выпал из памяти: разбираться в этой мешанине путей и коридоров я буду потом, в свободное время. Главной проблемой была предстоящая встреча с Гендо и бой. Акаги Рицуко вышла из лифта прямо перед нами, когда Мисато в очередной раз крутила план в руках и материлась на немецком: к тому моменту нецензурные идиомы японского уже иссякли. К её чести она делала это тихо, но если немножко постараться, то я мог расслышать её бормотание. Блондинка взяла меня за руку и повела в лифт, крикнув капитанше: «Кацураги, ты вечно опаздываешь!» Пристально посмотрев на меня, как инсектолог, открывший новый вид вшей, учёная сказала: «Так вот ты какой, Третье Дитя? И правда похож…». После чего некоторое время молча смотрела в стену лифта. Кацураги краснела, изображая смущение, а я молчал. Мне предстоял разговор с человеком, которого я, тот кто был Сергеем Гурьевым, и тот, кто стал Синдзи Икари, ненавидел. Тогда я ещё не догадывался, насколько эта ненависть станет всеобъемлющей, и сколько глупых поступков я совершу, руководствуясь этой глупой эмоцией.       Рицуко шла быстро, уверенно выбирая дорогу. Было видно, что эти коридоры ей хорошо знакомы. Короткая поездка на зодиаке, надрывно визжащем мотором в розовой жиже, и мы вышли из лодки на причал возле дверей в огромной стене. Доктор Акаги провела картой, висевшей у нее на груди, по считывателю и ввела код на замке, после чего двери открылись. Мы зашли внутрь, в давящую темноту. Помещение было огромным, а в центре ощущалась спящая мощь, настолько всеобъемлющая, что у меня задрожали колени. Свет резко зажёгся, являя мне огромную голову Евы-01, погружённую по плечи в ту розовую жижу, по которой мы сюда доплыли. Под самым потолком ангара зажёгся свет, очертив за бронестеклом фигуру Главнокомандующего Специального Института NERV Икари Гендо.

***

      Командующий стоял, защищённый толстым бронестеклом, и с вызовом смотрел на меня через стекла своих очков. Глянув куда-то в сторону и чему-то удовлетворённо кивнув, он заговорил. Его голос лился из динамиков, окружая со всех сторон и подавляя волю:       — Давно не виделись, сын.       — Лучше бы и не виделись, — сказал я настолько тихо, насколько это вообще было возможно.       — Будь уверен, я тоже не в восторге от нашей встречи, но ты нужен мне. — то что он ответил означает, что даже малейшее моё движение контролируется, записывается и обрабатывается МАГИ. Это вполне ожидаемо.       — Зачем ты вызвал меня, после того, как бросил после смерти матери? — в словесной дуэли выигрывает тот, кто первый выведет оппонента из равновесия.       — Так было бы лучше для тебя. — чувство вины, оно так универсально…       — Тогда зачем я тебе понадобился тут? — пусть он уже скажет, что ему от меня нужно.       — Ты должен пилотировать его, — говорит Гендо и указывает рукой на Еву, — это Евангелион-01, последняя надежда человечества. Ты единственный пилот, и если ты не справишься, все погибнут. — Ого, тяжелая артиллерия.       — Но он ведь только ребенок! — Мисато, неужели ей действительно меня жаль?       — Это его долг перед человечеством. — Интересно, что пойдёт в ход дальше? Кажется, капитану Кацураги этой фразы вполне достаточно для оправдания всего, что будет происходить дальше.       — Я не сяду в монстра, для того чтобы сражаться с монстром! Люди не сделали для меня ничего хорошего! Нет, я не смогу… Меня этому не обучали! — интересно, какие аргументы ещё есть у этого игрока, и что он предложит?       — Сын, тебе нужно просто сидеть внутри. Остальное сделают за тебя. — Ну да, конечно! Так я тебе и поверил!       — Все твои слова раньше были ложью, зачем мне верить тебе сейчас? — Ва-банк.       — Потому что хороший сын должен подчиняться отцу! Но если ты трус — уходи! Ты мне не нужен: мне есть, кем тебя заменить! — хорошо, что я не нуждаюсь в его любви.       — Я тебя ненавижу, Гендо, — вполне искренне крикнул я, — я нужен тебе как орудие, а не как сын! — его это не тронет, но ведь не только на нем держится НЕРВ.       — Ты бесполезен — делай что хочешь. Фуюцки, приведите Рей в порядок. — В ход пошла тяжёлая артиллерия. Интересно, её и правда накачают наркотой и переломанную отправят на смерть?       — Перенастроить ядро Евы-01 на Первое Дитя! — Акаги уже включилась в работу, отдавая приказы с мостика. Дверь ангара открылась, и два мордоворота вкатили каталку с капельницей.       — Рей, замена оказалась бесполезна: тебе придется выйти в бой! Постарайся побыстрее, у тебя только десять минут. — Жесть, надеюсь что я сплю. Это что, действительно реальность?       — Да, Командующий. — Голос полный боли, прерывающийся и слабый. Торжествующее лицо Гендо, с вызовом смотрящее на меня и маленькая рука, дрожащая от напряжения и боли, сцепленные в гримасе муки губы. Перед глазами сама собой всплыла картина изломанной Вики на больничной койке, бессильной даже пошевелиться. Больше выносить это адское представление я просто не смог.        Бросив сумку, я рванул к каталке в порыве помочь, но в лоб уперся ствол USP капитана Кацураги, перегородившей мне путь: «Куда попер, ссыкливый ублюдок?! Лезь в робота! Мы здесь все сдохнем, если ты не сядешь в эту хреновину! Лезь туда, или башку разнесу нахер! Я не шучу!». Палец девушки почти выжал спусковой крючок: лёгкое движение, и мои мозги разлетятся по стенам этого ангара, украсив их причудливой кровавой росписью. И она выстрелит: Мисато военный офицер, для неё свобода воли существует только в рамках приказа. То, что в свои 27 она капитан, говорит о том, что она хороший офицер. Синдзи наверняка с ума сошёл бы от такого давления, а Сергей просто выполнил приказ, но слияние личностей породило что-то новое. Закрываю глаза, максимально ускоряя восприятие, подстёгиваю тело энергией, давая силу и скорость. По мозгам бьет адреналин и огненной волной рвётся по венам. Чёрт, как же я люблю это!!! Сотканный из воли призрачный клинок отсекает руку с пистолетом, вторая бьёт раскрытой ладонью в рану, и оружие с кистью руки улетает в угол ангара. Мисато, скрючившись, в шоке пытается зажать кровоточащую культю. Мордовороты начинают неестественно медленно тянуться руками к пистолетам в кобурах, и мне ничего не остаётся, как прибегнуть к крайним мерам: ловлю взгляд одного из охранников, того чьи кисти рук движутся быстрее. Его разум напряжён, что играет мне на руку: усилием воли вызываю мощную волну возбуждения в его мозгу, которая сжигает его личность, вызывает дикие пароксизмы, ломающие кости и разрывающие мышцы. Пистолет, сделав выстрел в потолок, намертво зажат в руке у изломанного трупа. Второй охранник уже достал оружие, но направляет его не на меня, а на Рей. Логично, что у него приказ не допустить захвата столь ценного объекта. Второй удар, и ещё одно тело, выгнутое как в столбняке, корчится на полу. Но он успевает выстрелить: пуля пробивает хрупкое тело, Рей вскрикивает и падает с каталки. А тем временем Ангел наносит свой удар: пол дрожит, и с потолка падают плафоны вместе с кусками бетона и балки, к которой они крепились. Падая на колени, успеваю подхватить девочку до контакта с полом и стараюсь создать максимально прочную защиту, на какую способен, понимая, что она не спасёт меня от такого воздействия, но обломки разбиваются о выставленную руку Евы. Быстро осматриваю девушку на предмет ран, требующих немедленной помощи. Пуля, к счастью, лишь скользнула по грудной клетке, сломав несколько рёбер и вырвав кусок мышц. Сплавив открытые сосуды, глажу её по голове, пытаясь успокоить ошалевшую от боли и препаратов Аянами. Вцепившись здоровой рукой в меня, бедняга тихонько скулит от боли, порываясь встать, как сломанный автомат. Разум полный боли, одиночества и ненависти к себе. Постепенно я смог успокоить её, и погрузить в сон. Аккуратно уложив её на каталку, я повернулся к Гендо, и сказал: «Я буду пилотировать, но ты заплатишь за всё!» Командующий торжествующе усмехнулся, поправил очки и демонстративно ушёл. Мисато в ангаре отсутствовала, след из капелек крови да исчезнувшая конечность с пистолетом указывали на то, что она скорее всего сейчас в операционной, где ей пришивают руку. Двое других мордоворотов укатили каталку со спящей Рей, третий повёл меня к стыковочному мостику. А я открыл свой счёт в новом мире, хоть и не хотел этого: два изломанных тела остались лежать на голом металле.

***

      Я сидел в капсуле и пытался понять, что делать дальше. LCL медленно заполняла капсулу, обволакивая тело, а нейроконтакты давили на голову, царапая кожу мелкими выступами на внутренней стороне обруча. Кровь Лилит дошла до подбородка, и я нагнулся, выдыхая воздух. Жидкость жгучим потоком рванула в лёгкие, грудную клетку скрутил спазм, и всё резко кончилось. Дышать было непривычно тяжело: вдохи были медленными, а во рту стоял привкус крови. По стенам капсулы побежали узоры, знаменующие начало синхронизации, давление на мозг усилилось: животная ярость, ненависть и желание защитить пилота — адова смесь. Сравнить эти ощущения отдалённо можно разве что только с физической близостью. Но лишь отдалённо, это не похоже ни на что. Давление чуждого разума обволакивало, растворяясь во мне, превращаясь во второе тело. Мощное, податливое, послушное — Евангелион пытался понять, кто я такой и подстроиться под меня, слиться со мной. Воспоминания Синдзи лились перед глазами, затопляя сознание. Далёкий голос шептал: «Синдзи, Синдзи, ответь…». Вдруг шёпот перерос в крик Акаги: «Синдзи, ответь, ты слышишь меня?». Фоном шли растерянные доклады мостика, анализирующего новые данные. Термины на английском, японском и латыни смешались в такую тарабарщину, что её почти невозможно было понять. Я сморщился от голоса в своей голове:       — Не кричите, доктор Акаги. Со мной всё в порядке: Ева приняла меня. Похоже я подхожу к её критериям отбора.       — Хорошо, Ангел уже совсем рядом. В отсутствие капитана Кацураги Командующий назначил её заместителем Макото Хьюга. Он ответственный за проведение операции и он же проведет предбоевой инструктаж. Ты готов?       — Настолько, насколько вообще могу быть готов. — Тело Евангелиона поражало: огромная физическая и духовная мощь, оно будто было создано для убийства. Сила, что плескалась внутри, едва поддавалась контролю. Мужской подрагивающий голос сказал: «Третья катапульта готова к приёму. Провести финальный тест систем, открыть замки, убрать фиксаторы с первого по пятнадцатый». По телу Евы будто прошёл разряд тока, после чего ощущение скованности пропало, оставшись только на щиколотках и в плечах. Женский голос доложил: «Финальный тест систем успешен, функциональность 98 процентов, уровень синхронизации 52.7 процентов. Есть открыть замки! Фиксаторы с первого по пятнадцатый убраны! Транспортёр закреплён на третьей катапульте! Выбран маршрут доставки к девятнадцатому шлюзу!» Первый голос устало и даже немного обречённо скомандовал: «Запуск! И пусть боги будут к нам благосклонны!».       Перегрузка вдавила моё тело в ложемент, в глазах слегка потемнело. Только я успел привыкнуть, как обратная перегрузка чуть не размазала меня по капсуле. Створки шлюза разошлись, являя Ангела на другом конце проспекта. Из командного центра что-то кричат по связи, но это мешает. Закрываю свой разум от этих бесполезных советов и пытаюсь идти. Мне непривычно, центр тяжести и параметры суставов очень отличаются от человеческих. Несколько раз чуть не падаю, и понимаю, что в рукопашном бою я Ангелу не соперник. Враг неторопливо движется в мою сторону, так что около минуты у меня есть. Концентрация, желание, усилие и щит повисает на кончиках пальцев левой руки. Всё получилось намного легче, чем я ожидал. Делаю шаг вперёд, второй. Щит держится уверенно, концентрация особо не требуется, будто Ева создана для манипулирования энергией. Эх, если бы я так в своём обычном теле мог! Правая рука ладонью вверх напротив сердца, и послушный моей воле, Евангелион начинает медленно формировать над ладонью стальную метель: вихрь из полупрозрачных лезвий, медленно обретающих реальность по мере продвижения от локтя к кисти. В своём теле таким я могу разве что одежду превратить в лохмотья да кожу порезать человеку на расстоянии метров в пять, здесь же я в энергии не ограничен. Ангел решает атаковать первый: луч энергии из маски врезается в защиту, растекаясь по ней морем жидкого огня. Здания плавятся как свечки, от жара асфальт превратился в жидкость и начал налипать на подошвы, покрытые толстым слоем бронезащиты. Секунда, две, три, на четвёртой луч выдохся, видимо у врага батарейки не бесконечные, или оружие нужно охлаждать. Удерживать лезвия от распада становится всё сложнее, а потому я ускоряю восприятие до предела и толкаю вихрь клинков в сторону врага. Отстреливаю кабель, разбегаюсь и прыгаю вслед лезвиям, метель крошит в щебень здания, превращая и так потрепанный город в руины. Некогда величественные небоскрёбы становятся раскалённым месивом из стекла, стали и бетона. Создаю между двумя самыми прочными на вид зданиями щит, прыгаю на него сверху и взмываю еще выше. Лезвия добравшись до Ангела, крошат его защиту и скрещенные перед грудью руки. Торс существа покрыт длинными глубокими порезами, верхние конечности, превращённые в фарш, валяются у него под ногами. Падаю сверху, и закованные в броню ноги сносят безрукую кровоточащую тушу вниз по проспекту. Сформированные на кончиках пальцев когти вскрывают вертящегося ужом монстра от паха до ядра. Ещё один рывок, и ярко алая сфера в руках Евангелиона. Зверь внутри ликует, рвётся на свободу. Срывая челюстные фиксаторы, реву в ночное небо, поливающее побоище двух гигантов дождём. Тот кто говорит, что цивилизация задушила в человеке хищника: лжец и лицемер. Ядро горит в ладони словно уголёк. Впиваюсь в него зубами. С хрустом его часть тает во рту, словно карамель. Невероятный вкус — кровь, мята и корица. Глоток падает огненной волной во внутренности. Еще укус, и мир меркнет для меня.

***

      На верхнем ярусе Командного Центра два человека наблюдали за боем, словно вельможи из прошедших эпох за боями гладиаторов. Убелённый сединой, но всё ещё подтянутый и бодрый, Козо Фуюцуки отвернулся от экрана и сказал:       — Все психологические портреты оказались ошибочны, Икари. Твоего сына будто заменили. А то, что он провернул в ангаре? Ведь даже Аянами в тестах на выживание не могла сотворить ничего подобного. Он ведь точно не Ангел?       — Нет, для Табриса ещё слишком рано, да и генетический анализ, проведенный МАГИ при синхронизации, показывает стопроцентное сходство с пробами ДНК взятыми 10 лет назад. Он точно Икари Синдзи.       — Как ты тогда можешь объяснить его фокусы?       — Скорее всего взаимодействие с Евой-01. Она ведь закрыла его от кусков бетона даже когда он не был в капсуле, а вообще за объяснениями к Рицуко. У меня нет времени на глупые гипотезы. Как состояние капитана Кацураги?       — Кисть пришили, разрез был на удивление ровным и чистым. Медики порекомендовали отправить её на реабилитацию в одну из немецких клиник. Заодно и от Третьего Дитя подальше.       — Тогда пока ты будешь заменять её у оперативников, до тех пор пока она не пройдёт реабилитацию.       — Хорошо, Командующий. Что будем делать с твоим сыном? Мы хотели привязать его к Мисато, но все пошло прахом.       — Я заметил его заинтересованность в Рей. Любовь это лучшая клетка, а Аянами меня никогда не предаст. Я ей этого просто не позволю.       — Ты играешь с огнём, Икари. Если он тебе так нужен, то я бы лучше договорился с ним или запер в карцере, накачав наркотиками. Он слишком опасен своей непредсказуемостью. А за ошибки старики из SEELE нас с землёй смешают.       — Не смешают, до самого последнего момента. Технологией выращивания евангелионов владею только я.       — Как знаешь, но помни мои слова…