Drunk Yoongi

      Юнги целует так, как не целует никто. Целует манящие и распухшие губы, проникая между ними языком, а потом всасывает, отпуская с пошлым чмоканьем. Юнги ласкает так, как не ласкает никто. Пальцы у парня холодные, они прикасаются к чувствительным соскам, опускаются ниже и пересчитывают каждое ребрышко, заставляя просить большего. Юнги любит так, как не любит никто. Будто издеваясь, он вбивается в горячее нутро то с бешеными толчками, из-за которых сбивается дыхание и волосы липнут ко лбу от выступившего пота, то с замедленным темпом, оттягивая пик наслаждения и заставляя медленно умирать от удовольствия.       У Хосока голос звонкий и, кажется, уже все соседи знают, насколько Мин Юнги охуенный. А Мин Юнги, скорее, охуевший, потому что, спустя минут пять после ошеломляющего оргазма, обводит пальцами покрасневшие контуры гематом на чужой шее и произносит:        — Это несерьезно, минутная страсть, ты же понимаешь?       Хосоку хочется не слышать, хочется заткнуть уши ладонями и забрыкать ногами в истерике, словно он ребенок. Вот уже как год их страстные ночи заканчиваются одной и той же фразой. Чону набраться бы сил и вдарить Юнги по великолепному лицу, но руки ослабевают, а все столь уместные слова с оскорблениями застревают в горле.        — Конечно, хен.       Юнги приходит к нему только пьяный. А Хосок ненавидит себя, за то что не может оттолкнуть.       Юнги уходит, оставляя парня одного. Остается только утыкаться носом в подушку и вдыхать родной запах, запах Юнги хена. Это то единственное, чем он может довольствоваться. Они с Юнги на разных полюсах одной земли. Хосок отказывается впускать эту информацию в мозг и тешит себя ложными надеждами, что когда-нибудь хен останется, осознает, что никто и никогда не полюбит его также сильно и преданно, как Хосок. Чон просто наивный идиот, стоит признать это.       Юнги все делает слишком. Слишком пафосный, когда в очередной раз забрасывает мяч в баскетбольное кольцо и вытирает пот со лба рукавом, заставляя визжать на трибунах девчонок; слишком милый, когда улыбается — к сожалению, не Хосоку; слишком горячий, когда прижимает Чимина к стене в коридоре института и целует. Целует совсем иначе, не как Чона. У него с Чимином страсть и буря, ощущение, будто кроме Пака в мире для Юнги никого и не существует, будто на них не смотрит ошеломленно пол-универа, будто плевать ему на чувства Хосока, который пожирает взглядом парочку и кулаки сжимает крепко-крепко, оставляя на ладонях красные лунки от ногтей. Юнги любит нарушать правила, а для Хосока страдать по хену уже как хобби.       У Юнги с этим противно-смазливым Чимином с первого курса вроде бы все серьезно. У Пака идеальная бледная кожа и милые ямочки на щечках, которые доводят до истерик представителей обоих полов. И улыбается он невинно, но в то же время развратно, заставляя хотеть себя. «Хороший выбор, Юнги хен», — крутится в голове беспрерывно. Не то чтобы Хосок ненавидел рыжеволосого — хотя бы за то, что именно он имеет право прикасаться к Юнги ежесекундно — но внутри бегают дьяволята. Ведь каким бы идеальным Чимин ни был, одинокими воскресеньями, будучи слегка пьяным, Юнги целует не его, а неприметного Хосока. Вот же незадача.       Хосоку выбросить бы хена из головы, забить бы на пожирающие душу чувства и отвлечься. В конце концов, ему 22 года, самое время расставить все по полочкам и мыслить рационально, как и подобает взрослым. Задача для Хосока невыполнима, мозг выводит «error 404» на попытку разлюбить.       И Хосок, кажется, сам не понимает, в какой именно момент дружба с милым Чонгуком перешла в это. Они будто в идиотском американском фильме целуются в туалете. Хосок сидит на подоконнике, а между его ног идеально устроился младший. Одна рука Чонгука нежно перебирает окрашенные в белый пряди на голове, а вторая скользит по бедру медленно. Языки сплетаются, заставляя проснуться бабочек в животе. Все это так по-детски, но в то же время возбуждающе, что Хосока уносит. Чонгуку большего и не надо, только дай побыть рядом с хеном, подышать одним воздухом. Таких отношений Хосок ждет от Юнги, а получает от другого, нелюбимого. Просто в какой-то миг парень сдается, снимая подростковые розовые очки. Почему он должен скучать, в то время как Юнги где-то там втрахивает Чимина во все вертикальные и горизонтальные поверхности? У Хосока в душе с самим собой бой.       Они с Чоном слишком увлечены друг другом, чтобы заметить, что в туалете появился третий лишний. Хосока отрывает от Чонгука молниеносно, старший даже не успевает осознать, в какой именно момент это произошло. У неожиданно появившегося Юнги взгляд разъяренный и опасный, он накидывается на непонимающего ситуацию Чонгука и бьет, бьет. Бьет, не видя, куда именно летит кулак. У Хосока сердце бухается куда-то в пятки. Чонгук сильнее, намного сильнее хена. Страшно. Хосоку страшно, ноги будто приклеились к полу. Парень боится предположить, что делал бы, не окажись вовремя появившихся старшекурсников, которым, после нескольких неудачных попыток, все-таки удается растащить озверевших парней друг от друга. Хосок дожидается момента, когда двое все-таки перестают махать кулаками и сбегает без объяснений, словно двенадцатилетняя девчонка. Сердце стучит слишком быстро, а в голове неразбериха. У судьбы явный дисс на Хосока, другого объяснения нет, почему все складывается в его жизни именно так.       На следующий день Чонгук больно хватает за локоть и прижимает к стене. У него огромный сине-зеленый синяк под глазом и злобное выражение лица. — В следующий раз предупреждай, если надумаешь встречаться со мной и Юнги хеном одновременно, — у Чонгука глаза налиты кровью, а губы поджаты. — Чтобы я заранее послал тебя нахуй.       Хосоку бы остановить уходящего Чонгука и кинуться в ноги с извинениями или же обидеться смертельно на оскорбления и жестокое обращение, но что-то останавливает. Что-то, что кричит в душе: «Юнги хен сказал ему, что встречается с тобой. Встречается с тобой». Хосоку вовсе не стыдно перед младшим, хотя должно быть. Он, наверное, такой же ужасный, как и Юнги.        Чон понимает, что пожалеет, что его снова втопчут в грязь словами и реальностью, но он идет. Идет к Юнги домой.       Парень переминается с ноги на ногу, на лбу выступает испарина, но он все же тянется трясущейся рукой к звонку. Юнги не открывает долго, а у Хосока в голове хаос: хена он не видел в универе уже как два дня с момента стычки в туалете. Мозг как назло подбрасывает красочные картинки с хеном где-нибудь в больнице со сломанными руками и сотрясением. Мало ли что Чонгук умудрился с ним сделать.       — Хосок?       Парень выныривает из мыслей и смотрит на хена, на лице которого смятение и некоторое смущение — не то чтобы он ожидал увидеть Чона у себя под дверью в одиннадцать утра. Хосок осматривает хена досконально, не упуская из виду ни одну мельчащую деталь. Все конечности у Юнги на месте и, кажется, без изменений, только губа разбита и на лбу небольшой синяк.       Хосок благодарит всех известных ему богов за относительно здорового хена и прижимается к такому родному телу, обхватывает теплыми руками за шею, притягивая к себе так близко, насколько это вообще возможно в их положении. Хосок думает, что ему не хватит вечности, чтобы насладиться объятиями с любимым хеном. Его кроет от одного осознания, что с минуты на минуту его просто оттолкнут от себя, запретят прикасаться, отберут то жизненно важное тепло объятий. Только вот Юнги не отталкивает, утыкается носом в волосы и запускает руки под толстовку, нежно оглаживая бока. Чон, кажется, попал в рай. Вот так просто, без всяких там весов и божественных приговоров. Просто благодаря Юнги.       — Слишком больно было? — хосоковские пальцы слегка касаются ранки на губе хена, но также быстро возвращаются обратно к нему на шею.       — Больнее было видеть тебя с тем сопляком.        Юнги странный. Хосок принюхивается, но запутывается еще сильнее — от хена не пахнет алкоголем от слова совсем. Он или просто заболел, или это новый способ такой, чтобы довести Хосока до нервного срыва под называнием «выверни душу наизнанку своими наигранно-искренними словами».       — Полюби меня когда-нибудь, хен… — Хосок шепчет слова куда-то в чужую шею и искренне надеется, что тот не услышит.        Слова срываются с губ непроизвольно, накрывает паника: трусом вообще быть ужасно. Чон бы с удовольствием снова убежал бы, но объятия хена не дают и шагу ступить.       — Я уже сделал это год назад.        Чон определенно не понимает в этой жизни пару вещей: высшую математику, глубокий смысл картин Малевича, теорию струн. Но больше всего Хосок не понимает Юнги.        Он не может предположить, что с ними будет дальше, ведь у хена вроде бы есть Чимин (хотя Хосок уже ни в чем не уверен). Но все вопросы отступают на второй план, когда хен целует в губы и шепчет слова о любви.