Живи, Хайд

       Хайд — блондинистый, с чёрными концами на чёлке, парень, с кличкой «Лоулесс», что переводится как «Беззаконие». В школе его все недолюбливают: постоянно то толкнут, то в драку утянут, то как-то ещё унизят. Изгой общества. С родными он тоже не в ладах — мало того, что приёмный, так ещё и сами родители пьяницы — чуть что во всем виноват Хайд, впоследствии чего парень постоянно ходит побитым.        Лихт — парень с тёмными волосами и белой прядью. Его прозвали «Ангелом» за его игру на пианино. Мальчик гений — как говорили его родственники. В отличие от Лоулесса, у Тодороки родители добрые и всегда поддерживают своего сына в любом начинании, хоть и не одобряют, что он общается с детдомовцем.        Эти два парня — друзья с шести лет. Случайно познакомились на детской площадке, играя со всеми в прятки. Тогда юный пианист не знал, чем это может всё обернуться. ~ 15 лет ~        После школы, в очередной раз, когда Хайд не пришёл, Лихт направился к нему домой, где его всегда с улыбкой на лице впускает в дом мать. Несмотря на эту улыбку, брюнет знал, как они обращаются со своим сыном. Своих детей завести они не могли, посему пришлось взять из детского дома. — Глупый ёжик, — открыв дверь в комнату блондина, Тодороки в наглую зашёл, не дожидаясь пока хозяин помещения соизволит отозваться. Ежом он давно начал его называть, как увидел стиль боя. Чем-то напоминало именно ежа: лучшая атака — это защита. — У тебя слишком темно, ты в курсе? — нажимая на белую кнопку, комната в миг озарилась ярким светом, и пианист вновь увидел своего друга валяющимся на полу.        Обладатель голубых глаз уже давно привык к всему этому, поэтому он достаёт аптечку, что всегда лежит у Лоулесса под столом. Лихт знает, что если ему не отвечают — его слушают. Блондин начинает двигаться, принимая сидячее положение и облокачиваясь спиной об кровать, смотря на свои руки, и, зажившие порезы. Пытаться закончить жизнь самоубийством — типичное и привычное дело для парня, у которого глаза застыли и перестали показывать, что он всё ещё живой, что он не кукла в неумелых руках кукловода. — Живи, Хайд, как бы тебе больно не было, — брюнет присаживается около своего друга и достаёт бинты, перед этим обработав ранки. В который раз он уже говорит эту фразу? И, в который раз его не слушают? Не пересчитать. Тодороки категорически не нравится то, что делает с собой Хайд, но и сам не в силах помочь. Перевязать и обработать раны — это малая часть того, что может сделать пианист. — Я подниму тебя на ноги и дам смысл жить, обещаю. — Я верю тебе, Лихт-тян, — наконец отозвался блондин, переводя взгляд застывших алых глаз на Ангела. Он всегда слепо верил брюнету, доверяя больше, чем себе. Потому что Хайд знает, что Лихт выполнит обещание и не бросит.        В такие моменты, Лоулесс начинает чувствовать, что жизнь ещё не окончена и есть смысл продолжать бороться в этом жестоком мире, что даже ребёнка не пощадит.        Хайд — сломанная игрушка, которую выбросили, наигравшись.        Лихт — кукловод, что может починить игрушку, дав ей второй шанс на жизнь. ~ 17 лет ~        Лоулесс научился вновь жить и улыбаться, потому что он доверился своему кукловоду, что обещал его починить и дать второй шанс. И он это сделал. На бледной коже рук больше не красуются новые раны, остался лишь неприятный осадок в виде шрамов, которые и то, тоже понемногу затягиваются.        Лихт такой человек, который даже играя на пианино отдаёт частичку своей души. Ангел не боится остаться без души, потому что знает, что рядом есть опора, которая отплатит такой же помощью.        После школы Хайд просит подождать его в парке, около озера, где он впервые улыбнулся после чёрной полосы жизни. Ему бы хотелось сказать кое-что, потому что это был их последний день в старшей школе и после они пойдут разными дорогами. — Так чего ты хотел, ёжик? — со временем из клички убралось «глупый», потому что даже сам брюнет понимал, что блондин поумнел, хоть и за некоторые моменты его хотелось пнуть или ударить по голове. — Ангел-чан… — стоя около дерева сакуры, что начала цвести, начал говорить парень с алыми глазами. Он начал называть его Ангелом с того момента, как посмотрел на мир с другой стороны. — Спасибо тебе, ты научил меня заново жить и радоваться самой жизни. Меня печалит то, что мы разойдёмся после этого дня, но тем не менее я рад, что ты стал моим другом. — А?! Глупый ёжик, если мы идём разными дорогами — это не значит, что мы не можем поддерживать отношения, — недоверчиво смотря на Лоулесса, протягивает Ангел. Он слишком хорошо его знает, чтобы быстро определить, что сейчас будет очередная глупость или нечто подобное. — Не можем. Моя следующая фраза разобьёт нашу дружбу, Лихт-тян, — лёгкий ветерок колыхал волосы двоих парней, что стояли напротив друг друга. — Я люблю тебя. И прекрасно осознаю, что ты меня нет. Поэтому не надо тратить время на глупые разговоры, тем более я тебя и так сильно задержал, родители тебя ждут.        Лихт сам не понял, почему остался стоять на месте и молчать, но он не мог ступить и шагу — ощущение, словно ноги свинцовые и двигать ими было бы крайне тяжело, а в горле словно ком встал, не давая сказать простых слов. Он просто стоял и смотрел на то, как меж ними появилась пропасть, впоследствии чего Лоулесс уходит.        Своим молчанием Тодороки разрушил то, что так упорно восстанавливал в этом парне.        Хайд — вновь сломанная игрушка, которую покинули, поигравшись.        Лихт — человек, что наигрался и оставил игрушку в прошлом.

Лоулесс не заслужил третьего шанса

~ 19 лет ~        Алые глаза блондинистого парня потухли, вновь выглядя как у куклы, которая ищет своего кукловода, чтобы обрести жизнь. Но ведь кукла больше никого не привлекает. Зачем она ему?        Голубые глаза брюнета всё так же горели жизнью, кукловод продолжил игру. Он распространял свою ангельскую музыку, доводя людей до слёз. Кукловод больше не интересуется куклой, которую оставили все. — Ангел-чан, как обычно, прекрасен, — стоя на крыше небоскрёба, Хайд смотрит на большой экран, где показывают Лихта Тодороки, играющего на пианино.        Прошло два года, а у Беззакония так и не получилось разлюбить своего друга детства. Но ведь кукла не имеет права любить своего хозяина? — И какого чёрта ты тут делаешь, тупая крыса? — этот холодный тон Ангела блондин узнает из тысячи. Холодный, властный и… с нотками гордости. — А как же: «Я рад тебя видеть живым, глупый ёжик»? — усмехаясь и поправляя красные очки, парень поворачивается к брюнету. Сломанный дважды превращается в психа, которому придётся хоть как-то выживать в этом обществе. — Много чести, — в ответ фыркнув, парень с причудливым рюкзаком, запихал руки в карман толстовки. — Где ты был? О тебе вообще любая информация пропала после того дня, тупой Хайд. — Ох ты, Ангел-чан искал меня? Не сожалеешь, что нашёл наконец-то? — искренне удивившись, блондин развёл руки в стороны, выглядя немного нагло. Он далеко не псих, это просто очередная роль, которую он играет в этом мире. И он не знает, что подготовило будущее. — Я жалею лишь о том, что тогда не дал тебе сдохнуть, Демон, — сильнее нахмурившись, Тодороки стал подходить к удивлённому «Демону». И с каких пор Лихт начал делить людей на ангелов и демонов? — И о том, что ещё тогда не остановил тебя, и не сказал, что, чёрт возьми, да, я тоже люблю тебя, глупый ёжик.        То, что Хайд удивился — легко сказать, он, конкретно говоря, был в шоке. Эти два года Лихт хранил все чувства у себя в сердце и хотел найти его? Это похоже на сказку, которая обязательно заканчивается хорошим концом. Но это жизнь — так не бывает. — Лихт-тян… — по щекам начали скатываться прозрачные слёзы. Одной фразой все маски, что Лоулесс поставил за эти два года, треснули и упали, вновь возвращая пианисту того самого блондина, который может и умеет счастливо улыбаться. — Глупый ёжик, пойдём. Я вновь тебя починю, обещаю, — протянув руку своему возлюбленному, Ангел постарался улыбнуться, но это плохо получалось. Но Хайд принял его протянутую руку. Он вновь принял его помощь.        Хайд — вновь починенная игрушка, получившая свой последний шанс.        Лихт — кукловод, что дал кукле третий шанс.