We'll remember

      Идея устроить выступление памяти Фредди возникает ещё в декабре, когда немного отступает первая волна боли. Тогда же приходит и осознание того, что группы Queen больше нет. Вглядываясь в непривычно тусклые и безэмоциональные лица друзей, Роджер сомневается – а получится ли у них? Но им обязательно нужно делать что-то, связанное с Фредди – просто чтобы не сойти с ума от тоски по этому поганцу… С этим соглашается Брайан и, чуть более неохотно, Джон. В феврале Брайан с Роджером официально объявляют о грядущем концерте, и подготовка закручивается полным ходом. Они вместе составляют сет-лист, связываются и договариваются с музыкантами, с организаторами. То и дело раздаются звонки - то Брайан взволнованно сообщает, что "Лайза Минелли согласилась, представляешь?", то не менее взволнованный и даже будто помолодевший Дикки рапортует о лично проверенном оборудовании... Роджер все чаще замечает улыбки на их лицах и вернувшийся в глаза блеск, с удивлением слышит свой собственный смех. Предконцертная суматоха почти не оставляет места грусти, и все отчетливее становится ощущение, что Фредди где-то рядом. И Роджер по-прежнему то и дело набирает знакомый номер, стремясь поделиться очередной идеей... Да так и замирает с телефонной трубкой в руке, а потом курит сигарету за сигаретой, глядя в тяжёлое низкое небо, и чуть слышно рассказывает ему обо всём. Почти каждый день...       Понедельник 20 апреля наступает как-то неожиданно. И вот Роджер уже нервно крутит в руках палочки, глядя из-за кулис на собирающихся перед сценой зрителей. Внутри всё натянуто, как струны на гитаре Брайана. Наверное, ни перед одним выступлением он так не волновался - даже в начале - хотя тогда хватало прикосновения к плечу тёплой ладони и уверенного взгляда тёмных глаз... За спиной то и дело раздаются голоса, смех – как будто это самый обычный концерт. Роджер кивает – это правильно, Фредди терпеть не мог кислые лица вокруг. Они сами тоже умудряются улыбаться и шутить, несмотря на волнение, от которого подкашиваются ноги.       Концерт идёт как по маслу. Зрители неистовствуют, и Роджер поначалу тоже заражается этим общим драйвом. Снова играть свои песни после такого перерыва – от этого даже покалывает кончики пальцев, и руки все увереннее взлетают над барабанами. А потом как-то внезапно накатывает ощущение неправильности, нереальности происходящего. Роджер трясет головой, ловит такие же чуть растерянные взгляды Брайана и Дикки. На душе становится муторно и горько, а песни тем временем беспрерывно сменяют друг друга... Когда начинается очередной проигрыш, Роджеру кажется, что всё встало на свои места, и он позволяет себе улыбнуться, прикрыв глаза на секунду, легко и радостно отстукивая ритм. А потом вступает вокал – и внутри снова что-то рвётся, потому что это чужой, совсем чужой голос, и песня кажется чужой... По щекам текут злые слёзы, и он яростно обрушивается на барабаны, словно пытаясь выплеснуть всю боль в ударах. Краем глаза он видит Брайана – одеревеневшего, странно хрупкого, и Джона, серьёзно и сосредоточенно перебирающего струны баса. Свет прожекторов и у них на лицах выхватывает мокрые дорожки, от этого становится ещё больнее. «Фредди, придурок чёртов, что же ты натворил... Как же без тебя все неправильно... как же хочется, чтобы этого концерта никогда не было...» Перед глазами в который раз уже мелькает сгусток энергии с озорными глазами и лукавой усмешкой, и Роджер даже зажмуривается на миг. И боится открыть глаза, понимая, что это снова чёртово воображение... Он точно знает, что после концерта они напьются, только они втроём, и просидят до самого утра, и может быть, станет чуть легче... А сейчас надо собраться, отыграть оставшиеся песни - ради всех пришедших, ради ребят... и Фредди. Ведь шоу должно продолжаться, да?       Оно и продолжается. А потом вдруг неожиданно заканчивается. Их тянут на поклоны, тормошат, расспрашивают, а внутри при этом разрастается тянущая пустота. Брайан рядом судорожно улыбается, глядя на толпу невидящими глазами. Роджер ловит взгляд Дикки – потерянный, словно у него вдруг почва ушла из-под ног и непонятно, что дальше... И вдруг ясно понимает, что дальше - в самом деле ничего, по крайней мере, для их «Королевы» - дурацкое какое название, но ведь прижилось же, как и все идеи Фредди... Дыхание снова перехватывает, картинка перед глазами размывается и плывёт. Сзади на плечо ложится чья-то крепкая рука, словно делясь теплом и спокойствием. Дэвид... Роджер смаргивает слёзы, благодарно улыбается ему. Дэвид кивает, касается его плеча совсем Фреддиным жестом и отходит к Энни Ленокс. Дышать становится чуть легче. Роджер сжимает холодные ладони Брайана и Джона... И ждёт, когда это всё закончится. И боится, словно с окончанием концерта и Фредди исчезнет совсем...       А в гримёрке их накрывает окончательно. Брайан как-то беспомощно замирает перед зеркалом, Джон бесцельно бродит от окна к двери и обратно, глядя в пол и словно считая шаги. Роджер яростно сжимает в зубах сигарету, чиркает спичкой... и вдруг снова слышит над ухом мурлыкающее: "Дорогуша, ты же не забудешь поделиться куревом?" Этого оказывается достаточно. Коробок летит в одну сторону, так и не зажжённая сигарета – в другую. Роджер сжимается в комок, задыхаясь от рвущей душу боли. Кажется, он ревёт совсем по-детски, кажется, Брайан и Джон тоже плачут, сжимая его в объятиях. А в голове бьётся только одно имя…       Со стороны они, должно быть, выглядят нелепо – трое взрослых мужиков, рыдающих на полу гримёрной. Но к чёрту, никто на них сейчас не смотрит. Поэтому Роджер только крепче притягивает к себе друзей, боясь отпустить, словно они тоже могут исчезнуть... В какой-то момент слёзы всё-таки заканчиваются, но боль в груди не проходит – так, притупляется на время... И ни хрена им не помогли прошедшие пять месяцев!       Брайан дрожащей рукой убирает волосы с лица, снова усаживается возле зеркала, съёжившись. Джон ещё какое-то время цепляется за Роджера, беззвучно шевеля губами, потом резко отстраняется, вытирает мокрые щеки. Качает головой и достаёт из угла бутылку виски. Молодец, Дикки, это то, что сейчас нужно... Роджер снова выуживает сигарету, на этот раз закуривает, делая несколько быстрых, жадных затяжек. В голове постепенно проясняется, но это лишь до первого стакана - его они, не сговариваясь, поднимают к небу. - За тебя, - чуть слышно шепчет Брайан. Джон морщится, словно в виски оказался лимон. А потом неожиданно усмехается. - А помните, как тогда, в Монтрё в 79?.. Конечно, они помнят. Всё, и даже то, что казалось давно забытым. Память подбрасывает эпизод за эпизодом – маленькие, незначительные, но такие важные сейчас... Они смеются и снова плачут, и пьют стакан за стаканом, почти не пьянея. И Роджеру кажется, что одна за другой рвутся тонкие ниточки, позволяя отпустить прошлое – не забыть, нет, он никогда не забудет – но отпустить, на свободу.       И когда он снова слышит в голове негромкий ласковый смех, то только улыбается куда-то вверх: "Мы помним... "