Глава 18. - Первый тревожный колокольчик.
10 марта 2017 г., 00:14
Я не спрашиваю сколько у тебя денег, Не спрашиваю сколько мужей, Я вижу, ты боишься открытых окон И верхних этажей. И если завтра начнётся пожар, И всё здание будет в огне, Мы погибнем без этих крыльев, Которые нравились мне. (Наутилус Помпилиус «Крылья»)
Я никогда не думал, что умею любить. Я никогда не думал, что способен полюбить настолько сильно. Я никогда не думал, что кто-нибудь сможет ответить взаимностью на мои чувства. Я никогда не думал, что той, нужной мне для безграничного счастья женщиной окажется Гермиона Грейнджер. Но это было так. Я любил эту удивительную девушку и с приятным волнением осознавал, что ее чувства так же искренни. Теперь наши ночи не были пропитаны ожиданием и неудовлетворенным желанием. Они наполнились страстью, наслаждением, уютом… Несмотря ни на что, я не мог насытиться Гермионой, мне всегда было мало… Дни мы проводили в лаборатории, работая в приятной, совершенно не гнетущей тишине… Хотя я все равно позволял себе отвлекаться и мог неожиданно прикоснуться томным поцелуем к ее шее… Несколько раз мы заходили дальше, и тогда позабытые зелья приходилось переделывать. Перед ужином мы ходили на прогулки, по-прежнему предпочитая тихую, постепенно оживающую от зимы природу, нежели шумные, кишащие лишними зрителями публичные места. Вечером мы усаживались перед камином. Я читал вслух книги, а девушка или устраивалась рядом, или же садилась около моих ног, прижимаясь щекой к коленям, внимательно слушая. А мне нравилось перебирать прядки ее шелковистых волос во время чтения. Это умиротворяло. Гермиона часто говорила, что у меня удивительно глубокий, бархатный голос, и она готова слушать меня часами… Эти признания были очень приятны моему самолюбию. Если что и омрачало нашу идиллию, так это вызовы к Темному Лорду и его участившиеся задания. Я видел, как бледнела Гермиона, стоило ей заметить, что я потираю руку, стремясь облегчить сильное жжение. Видел, как перед каждым моим уходом, она прятала глаза, но прижималась всем телом и целовала так, будто мы расставались навсегда… А сколько восторга и облегчения было в ее удивительных, влажных карих омутах, стоило мне показаться на пороге дома после аудиенции. Она тут же бросалась ко мне в объятия, целуя так, словно я только что вернулся живым с войны… Наши отношения становились все откровеннее, доверительнее, раскованнее… Иногда мы позволяли себе вспоминать прошлое… Как-то, нежась в моих объятиях, Гермиона пальчиком ласково поглаживала яркую черную отметину на моей руке, а я наслаждался этими легкими прикосновениями. — Северус… — она прошептала мое имя, будто проверяя, не уснул ли я. Сильнее прижал ее к себе, показывая, что внимательно слушаю. — Как думаешь, почему мы проиграли? Я напрягся. Не такие разговоры хотелось вести в постели с любимой женщиной. — ВЫ проиграли… — скрепя сердце, поправил я. — Нет. Мы, — уверенность в ее голосе была непоколебима. Я даже открыл глаза. Девушка накрывала ладонью мое предплечье, полностью скрывая ненавистную отметину, будто желая избавить нас от этого неживого слушателя. — Я знаю, что ты был на нашей стороне. Даже не пытался выяснить, откуда такая уверенность. — Вот именно… был, — я резко сел в кровати, с вызовом заглядывая в лицо Гермионы. — Теперь все в прошлом! И хватит об этом! Выбрось эти глупые мысли и воспоминания из своей головы! Девушка смотрела на меня пристально, внимательно, а потом резко отвернулась, поворачиваясь ко мне спиной. Разговор был окончен на весьма неприятной ноте. Гермиона тихонько лежала, но я был уверен, что она не спит и все услышит. Я невесомо поцеловал ее в оголенное плечико, зарылся носом в разметавшиеся по подушке локоны, положил ладонь на живот и… притянул к себе, прижимая покрепче. — Гермиона, ты должна понять… Те времена давно прошли… Мне очень жаль, что, несмотря на все усилия, что-то пошло не так, и Поттер не победил. Но нужно жить дальше и уметь подстраиваться под появившиеся правила. Услышал ее тихий, протяжных выдох… — Да, я понимаю… Сейчас она опять показалась мне такой же далекой, как и в первое время… Да. Легко мне говорить. — Гермиона, мне, правда, жаль… — прошептал ей на ушко, прихватывая губами аккуратную мочку, прокручивая языком небольшую сережку. Девушка рвано выдохнула и непроизвольно подалась бедрами назад. Я усмехнулся про себя: моя отзывчивая, страстная львица. Я продолжал целовать ее в ушко, игриво водя языком по изгибам раковины, одну руку просунул под нее, накрывая ладонью грудь, дразня вмиг затвердевший сосок, а второй коснулся между бедер, накрывая промежность. Гермиона тихонько простонала, дергаясь, пытаясь создать трение с моими пальцами. — Не спеши, — прошептал, проводя языком влажную дорожку от ушка, по шее, чувствуя, как она дрожит от возбуждения, как ее ладошка накрывает мою руку, надавливая, прося о движении. Гермиона повернула голову в мою сторону, и я тут же приник своими губами к ее ротику. И наконец-то провел кончиком пальца между набухших лепестков плоти, ввел фалангу указательного в узкое лоно, а большим начал дразнить бугорок клитора, надавливая, покручивая, при этом не двигаясь внутри ее влажности. — Ах! Северус, пожалуйста! — простонала мне в рот Гермиона, дергая бедрами, самостоятельно создавая желанное трение. Я тут же подстроился под ее темп… Девушка, несмотря на свое сладостное безумие, накрыла ладошкой мой член, двигая кулачком вверх-вниз, задавая такой же бешеный, великолепный ритм. — Северус! Я хочу… глубже… сильнее! — она попыталась развернуться ко мне, но я не дал: слегка подтолкнул ее согнутые коленки к груди, пристраиваясь сзади, и аккуратно проник головкой внутрь… Медленно толкнулся, давая привыкнуть к новой для нас позе… — Сильнее, Северус! — простонала девушка, накрывая ладонью мое бедро, пощипывая, побуждая к активным действиям. Я тут же повиновался ее мольбе, двигаясь резкими, глубокими, быстрыми толчками. Подхватил одну ногу под коленкой, направляя вверх, забрасывая себе на бедро, открывая лучший доступ, тут же находя пальцами самое сладкое местечко, аккуратно его теребя в такт своим движениям. Гермиона громко вскрикнула. Я чувствовал, как ее ладошка накрыла мою руку, но не задержалась… Ее пальцы скользнули ниже… Теперь она ласкала меня на выходе из себя, проводя пальчиками, слегка задевая ноготками, все увереннее подаваясь бедрами мне навстречу. Оргазм накрыл нас одновременно яркой волной. Я не спешил покинуть ее, ощущая себя в раю. Просто продолжал целовать ее губы, плечи, шею… — Северус, мне никогда ни с кем не было так хорошо, как с тобой, — призналась девушка… — Мне тоже, Гермиона, — искренне ответил я на это признание…***
Все было хорошо. Идеально. Почти идеально… Одно обстоятельство не давало до конца забыться и расслабиться. И этим обстоятельством, этой проблемой был Кормак Маклагген. Насколько я успел узнать его, этот юнец не забывал нанесенных обид… И вроде бы он опять вел себя со мной уважительно, как ни в чем не бывало, ни разу не упомянув ни Грейнджер, ни тот вечер, но… тревожные колокольчики звенели у меня в голове, не давая забыться, напоминая, с кем именно я имею дело… Я не верил в чудеса и был начеку, но пока Маклагген не сделал ничего, что могло бы как-то угрожать Гермионе…***
Где-то месяц спустя после того неприятного случая с Кормаком, одним воскресным утром моя сова влетела в столовую со свежей прессой. Мы как раз завтракали… Если это можно так назвать… Совсем раскрепостившаяся Гермиона сидела у меня на коленях и с таким звонким, задорным смехом пыталась накормить меня очередной порцией своих фирменных оладий, что я сам улыбался, любуясь этой удивительной девчонкой… И чувствовал, что есть мне совершенно не хотелось, а вот другой голод я был бы совсем не против утолить. Гермиона, судя по хитрому блеску в глазах и ненавязчивым движениям, тоже все прекрасно понимала. И дразнила… доводя до исступления. — Я хочу тебя, — прорычал, приподнимая ее над собой и усаживая на стол. — А как же почта? — поддела Гермиона. — Ты же раньше на меня даже смотреть не хотел, пока не дочитаешь всю газету до конца. Хмыкнул. Ну, в эту игру могут играть двое… — Впрочем, ты права… — задумчиво протянул я, нежно поглаживая ее коленку, поднимаясь выше, замечая, как Гермиона подается навстречу… Но тут же убрал руку и схватил газету. От выражения вселенского разочарования на ее милом личике я чуть не покатился со смеху. Но… я же должен ее проучить? Хоть один раз? Поэтому с самым невозмутимым лицом развернул газету… Конечно, ничего я не собирался читать: от возбуждения, все сильнее разливающегося теплом где-то внизу, я и строчки-то с трудом различал… Но вот картинка бросилась в глаза… Нахмурился. И быстро начал читать текст. — Что-то случилось? — Гермиона тут же спрыгнула со стола, заглядывая в газету… Вместе мы переваривали информацию. — Как думаешь, это совпадение? — вдруг хрипло спросила девушка. Я поднял на нее глаза: она выглядела подавленной, обеспокоенной, нервной… От прежней веселости не осталось и следа… — Ты о чем? — я так внимательно изучал ее лицо, что не сильно задумался о смысле ее вопроса. — То, что из всех домов Лютного переулка сгорел именно этот… Мы опять уставились на картинку пепелища, в котором все равно угадывались бывшие владения мадам Харрис. — Не знаю… — начал я, но тут же все понял. — Гермиона, ты думаешь… это Маклагген? Вот оно! Этот юнец что-то кричал о том, что Гермиона его собственность, а я пропустил эту фразу мимо ушей, списав все на алкоголь. Помнится, мадам Харрис так бледнела и не хотела продавать Грейнджер… Но все равно что-то не сходилось… Получается, Харрис должна была скрывать от Кормака местоположение девушки столько месяцев… А откуда он тогда узнал? Кто мог выдать такую информацию, кроме хозяйки? В общем, вопросов стало еще больше… Спросить у Гермионы? — Северус… она погибла? — тихо спросила девушка. — Гермиона… они все погибли, — также негромко подтвердил ее предположение. Я так и знал, что Кормак не простит. Меня-то он побаивается, поэтому решил отыграться на одной алчной стерве… И что теперь делать? Чего ждать? Мести мне? За себя я не боюсь, но Гермиона… Я погряз в своих мыслях и чуть не подскочил, когда девушка вдруг вырвала из моих рук эту чертову газетенку. Она так быстро перелистывала страницы, так жадно бегала взглядом по строчкам… Я не мог не заметить облегчение… Что она там хотела или, наоборот, боялась найти? — Гермиона, что ты там ищешь? — попытался вызвать девушку на разговор. — Ничего… — кажется, она опомнилась и тут же вернула мне газету. Я притянул девушку к себе, усаживая обратно на колени. — Ты расстроилась? — попытался добиться от нее реакции. — Я… нет… совсем нет, — видел, что Гермиона мысленно далеко. Не со мной. Мерлин! Эта ее тайна опять возводит между нами стену! Эти недоговоренности… опять подняли в груди волны недовольства, обиды и… недоверия… — Сэр… Я чуть не задохнулся и посмотрел на нее, как на сумасшедшую. Она что, издевается? Видно, все-таки Гермиона осознала свою оплошность, потому что тут же исправилась: — Северус… — Вот так лучше, — буркнул я, пытаясь покрепче прижать к себе девушку, но Гермиона словно одеревенела вся: не сопротивлялась, но… никак не реагировала на мой порыв. — Северус, можно мне пройтись? — спокойно спросила девушка. Попытался перехватить ее взгляд, но она усиленно отводила глаза. — Пойдем, — я был сегодня свободен, почему бы… — Можно мне одной? А вот это уточнение больно резануло по сердцу. Но скрывать обиду мне не в первой. Хочет побыть одна? Что ж… ладно… Неприятно кольнуло: Гермиона по-прежнему не доверяет мне до конца, не хочет раскрыться мне… или… а вдруг не может… — Иди, — она слишком быстро отстранилась от меня. — Тинки пойдет с тобой. Кажется, девушка хотела возразить, но… передумала. Я хмуро наблюдал, как она невербально призывает мантию… Почувствовал, как в сердце всколыхнулась гордость: ее навыки становились все лучше… Гермиона все же не смогла уйти просто так… Подошла и нежно поцеловала, будто пытаясь успокоить: не я причина ее несчастья, не я причина ее странного поведения. Ох, девочка моя… Когда же ты расскажешь всю правду? Я наблюдал, как Гермиона вышла за дверь, а Тинки скользила за ней по пятам невидимой тенью… Она отсутствовала недолго… Максимум час… Но я ходил из угла в угол… Неясное беспокойство подтачивало изнутри… Все же было так хорошо. Слишком хорошо. Гермиона спокойно вошла в дом и, улыбнувшись, тут же оказалась совсем близко. Я прижал ее к себе, и она сама нашла мои губы, сама нежно углубила поцелуй, сама потянула меня наверх… Но я все равно не мог не заметить покрасневшие от слез глаза… Гермиона отдавалась мне так неистово, так страстно, так… обреченно. Так… будто в последний раз… — Люблю тебя, Северус, люблю, люблю… — как заклинание шептала она… Словно боялась, что больше не будет такой возможности… Мы лежали обнявшись, я поглаживал ее вдоль позвоночника, слушая, как выравнивается, углубляется дыхание… Несмотря на то, что на улице еще был день, хорошо, если время перевалило за полдень, Гермиона уснула… Видно, совсем эмоционально себя измотала… Я гладил ее волосы, наматывал на палец отдельные прядки… Уткнулся носом в любимую макушку. Так хотелось прямо сейчас, пока она спит, проникнуть в ее голову… узнать все тайны… Не мог… Это просто нечестно… Выскользнул из кровати, укрывая Гермиону одеялом… Она даже не дернулась: просто уткнулась носом в подушку, тихонько посапывая… Такая милая… забавная… совсем еще девочка… Несмотря ни на что… Нежная, свежая, чистая… Что бы в ее жизни не произошло раньше… Спустился в гостиную. Взгляд опять метнулся к этой чертовой газетенке. — Тинки, — негромко позвал домовую. Та тут же появилась. — Да, хозяин. — Тинки, куда ходила Гермиона? — я не хотел лезть в голову к девушке, но… почему бы не спросить эльфиху… Домовая испуганно на меня посмотрела: — Хозяин, я… — Куда она ходила? — холодно повторил я. — В лес… — тихонько выдохнула Тинки. — Что она там делала? — я что, каждое слово должен вытаскивать? Женщины! Тинки прижала к щекам свои огромные уши, смяла в руках белоснежный передник и, тихо выдохнув, вдруг проговорила: — Хозяин, возьмите мое воспоминание… Я стоял перед Омутом памяти… Да, подарок Альбуса теперь оказался весьма полезным… Я ступал следом за быстро идущей девушкой. Стоило отойти на приличное расстоянии от калитки, как Гермиона рванула вперед… До самого леса она бежала, ни разу не остановившись, чтобы перевести дух. Девушка углублялась в чащу… Я видел, как в какой-то момент ее хрупкое тельце будто подкосило: она упала на колени… Я видел, как по щекам потекли слезы… А потом… Я даже вздрогнул… Такого нечеловеческого, громкого, отчаянного, разрывающего барабанные перепонки крика я не слышал никогда… Ни на одной пытке. Ни от одной жертвы. А Гермиона все кричала и кричала. Я бросился к ней, но… мои пальцы проходили сквозь ее бьющееся в истерике тело… Это всего лишь воспоминание… Я не мог ей помочь… Вот когда мне самому захотелось завыть… Что ее так потрясло? Что вызвало такую реакцию? Не верю, что причина в смерти ее мучительницы…
